Андреевская энциклопедия

скульптура

(лат . sculptura, от sculpo – вырезаю, высекаю).
Прилагательные скульптурный; скульптурно-.
По-англ. sculpture

– 1) один из видов пространственных искусств, вид изобразительного искусства, произведения которого имеют объемную, трехмерную форму и выполняются из твердых или пластических материалов (синонимы ваяние, пластика); 2) произведение этого вида искусства, а также совокупность таких произведений (синоним изваяние).

Текст статьи

Сомов А.И. Ваяние

Введение

Техника ваяния

.

.

.

.

.

.

.
Галерея

Табл. I. Египет. Ассирия. Персия. Индия

Египет

Ассирия

Персия

Индия

Табл. II. Греция

Табл. III. Греция

Табл. IV. Рим

Табл. V. Древнехристианский период. Романский

период. Италия. Германия

Древнехристианский период

Романский период

Италия

Германия

Табл. VI. Новейшая эпоха

Табл. VII. Новейшая эпоха

Табл. VIII. Россия

Табл. IX. Россия

Табл. X. Виды скульптуры
Использованные источники
Ссылки на тексты Д. Андреева

скульптура, скульптурный

изваяние

О Медном Всаднике и его двойниках

О скульптурном изображении Будды

и бодхисаттв

О других изваяниях
Ссылки на тексты А. Андреевой
Ссылки на сопроводительные материалы к текстам

Д. Андреева
Локальные ссылки
Внешние ссылки
Библиография

На русском языке

На немецком языке

На французском языке

На итальянском языке

.
Цитаты
Литературное приложение

Скульптура изображает главным образом человека, реже животных, ее главные жанры – портрет, исторические, бытовые, символические, аллегорические изображения, анималистический жанр. Художественно-выразительные средства скульптуры – построение объемной формы, пластическая моделировка (лепка), разработка силуэта, фактуры, иногда цвета.

Основные виды скульптуры – круглая (статуя, группа, статуэтка, бюст), осматриваемая с разных сторон, и плоская (рельеф; изображение располагается на плоскости фона). Монументальная скульптура (памятники, монументы) связана с архитектурной средой, отличается значительностью идей, высокой степенью обобщения, крупными размерами; монументально-декоративная скульптура включает все виды убранства архитектурных сооружений и комплексов (архитектурный декор [атланты, кариатиды, фризы, фронтонная], фонтанная, садово-парковая скульптура); станковая (т.е. выполняемая на специальном станке) скульптура, не зависящая от среды, имеет размеры, близкие к натуре или меньшие, и конкретное углубленное содержание.

Материалы скульптуры – глина, воск, гипс, камень, дерево, металл и др.; методы их обработки – лепка, высекание, вырезание, литье, ковка, чеканка и др.

А.И. Сомов
Ваяние

Введение

Ваяние, иначе скульптура, или пластика – в широком значении слова, искусство создавать из глины, воска, камня, металла, дерева, кости и др. материалов изображение человека, животных и иных предметов природы в осязательных, телесных их формах. Художник, посвятивший себя этому искусству, называется ваятелем, или скульптором. Главную его задачу составляет, однако, передача человеческой фигуры в реальном или идеализированном виде, животные же играют в его творчестве второстепенную роль, а прочие предметы являются лишь в значении придаточных или обрабатываются исключительно с орнаментальной целью. Произведение ваятеля называется статуей, или круглою фигурой, когда изображает человека окруженным со всех сторон свободным пространством, – таким, каков он есть, без всякого сокращения взаимного отношения между тремя измерениями; бюстом – когда изображена только голова с частью груди, также без сокращения какого-либо из трех измерений, и рельефом – когда фигура представляется отчасти погруженною в плоский фон и выступающей из него менее или более чем на половину своей толщины (в первом случае – барельеф, во втором – горельеф). Относительно материала и способа исполнения изображения, В., в широком значении слова, распадается на несколько отраслей: лепление, или моделировка – искусство работать из мягкого вещества, каковы воск и глина; литейное дело, или торевтика – искусство делать изваяние из расплавленного металла; глиптика, или скульптура в тесном смысле – искусство вырубать изображение из камня, металла, дерева и вообще твердых веществ; к отраслям ваяния можно, сверх того, причислить резьбу на твердых и драгоценных камнях (скульптура) и изготовление штемпелей для монет и медалей (медальерное искусство).

Техника ваяния

Предпринимая какую-либо работу, ваятель, прежде всего, лепит в малом виде из воска или мокрой глины эскиз, передающий идею его будущего произведения. Иногда, особенно в том случае, когда задуманное изваяние должно быть велико и сложно, художнику приходится изготовить другую, более крупную и детальную модель. Затем, руководствуясь эскизом или моделью, он приступает к работе над самим произведением. Коль скоро предстоит исполнить статую, то берется для ее подножия доска, и на ней утверждается железный каркас, изогнутый и пригнанный таким образом, чтобы ни одна его часть не выходила за пределы будущей фигуры, и сам он служил для нее как бы остовом; кроме того, в тех местах, где тело фигуры должно иметь значительную толщу, прикрепляются к каркасу железн. проволокою деревянные кресты; в таких же частях фигуры, которые выдаются на воздух, напр. в пальцах рук, волосах, свесившихся складках одежды, деревянные кресты заменяются крученою железной проволокой или пенькою, напитанною маслом и свернутою в виде жгутов. Поместив такой остов статуи на треножном, неподвижном или горизонтально вращающемся станке, называемом кобылкою, художник начинает обкладывать каркас лепною глиной так, чтобы получалась фигура, в общих чертах согласная с моделью; затем, удаляя в одном месте излишне наложенную глину, добавляя в другом ее недостаток и отделывая в фигуре часть за частью, он постепенно доводит ее до желаемого сходства с натурой. Для этой работы ему служат пальмовые или железные инструменты различной формы, называемые стеками, но еще больше пальцы его собственных рук. Во все продолжение лепки необходимо, во избежание появления трещин в высыхающей глине, постоянно поддерживать ее влажность и для этого, от времени до времени, смачивать или взбрызгивать фигуру водою, а, прерывая работу до следующего дня, окутывать ее мокрым холстом. Подобные приемы употребляются и при производстве рельефов значительного размера – с тою только разницей, что для укрепления глины пользуются вместо каркаса большими железными гвоздями и болтами, вбитыми в досчатый щит или неглубокий ящик, служащий основанием рельефа. Вполне окончив лепку, ваятель заботится об изготовлении точного снимка со своего произведения из материала, более прочного, чем глина, и с этою целью прибегает к помощи формовщика. Этот последний снимает с глиняного оригинала так называемую черную форму (á creux perdu) из алебастра, и по ней отливает гипсовый слепок произведения. Если художник желает иметь слепок не в одном, а в нескольких экземплярах, то они отливаются по так называемой чистой форме (à bon creux), изготовление которой гораздо сложнее, чем предыдущей (см. Формовка).

Без предварительной лепки глиняного оригинала и отливки его гипсового слепка не обходится создание ни одного более или менее крупного произведения скульптуры – будет ли оно каменное или металлическое. Правда, бывали ваятели, как, напр., Микеланджело, работавшие прямо из мрамора; но подражание их примеру требует от художника необычайной технической опытности, и все-таки он рискует при таком смелом труде впасть на каждом шагу в неисправимые ошибки.

С получением гипсового слепка существенная часть художественной задачи ваятеля может считаться оконченной: остается только воспроизвести слепок, смотря по желанию, в камне (мраморе, песчанике, вулканическом туфе и т.п.) или в металле (бронзе, цинке, железе и т.п.), что составляет уже полуремесленную работу. При изготовлении мраморного и вообще каменного изваяния поверхность гипсового оригинала покрывается целою сетью точек, которые, с помощью циркуля, отвеса и линейки, повторяются на глыбе, подлежащей отделке. Руководствуясь этою пунктировкой, помощники художника под его надзором удаляют ненужные части глыбы посредством резца, долота и молота; в некоторых случаях они пользуются при этом так называемой пунктирною рамой, в которой взаимно пересекающиеся нити указывают на те части, какие должны быть отбиты. Таким образом, из необделанной глыбы мало-помалу возникает общая форма изваяния; она все тоньше и тоньше обделывается под руками опытных рабочих, пока, наконец, сам художник не придает ей последней отделки, а полировка пемзой не сообщает различным частям поверхности произведения возможное сходство с тем, что представляет в этом отношении сама натура. Для большего приближения к ней в оптическом отношении, древние греки и римляне натирали свои мраморные изваяния воском и даже слегка раскрашивали их и золотили (см. Полихромия).

Важнейшим материалом для ваяния, наряду с мрамором, служит бронза; мрамор наиболее пригоден для воспроизведения нежных, идеальных, преимущественно женственных форм; бронза – для передачи форм мужественных, энергичных. Сверх того, она представляет особенно удобное вещество в том случае, когда произведение колоссально или изображает сильное движение: фигуры, оживленные таким движением, при исполнении их из бронзы не нуждаются в подпорах для ног, рук и других частей, которые необходимы в подобных фигурах, вырубленных из хрупкого камня. Наконец, для произведений, назначенных стоять на открытом воздухе, особенно в северном климате, бронза предпочитается потому, что не только не портится от атмосферного влияния, но и получает вследствие своего окисления приятный для глаза зеленоватый или темный налет на своей поверхности, называемый патиной. Бронзовое изваяние исполняется либо посредством отливки расплавленного металла в заранее приготовленную форму, либо выбивается молотком из металлических пластин. Объяснение процесса отливки в общих чертах можно найти в настоящем издании под словами Бронза и Литейное дело; что же касается до выбивной работы (так назыв. работы репуссе́), то она состоит в следующем: берется лист металла, его размягчают нагреванием на огне и, ударяя по исподней стороне листа молотком, сообщают ему требующуюся выпуклость, сначала в грубом виде, а потом, при постепенном продолжении такой же работы, со всеми деталями, согласно с имеющеюся моделью. Этот прием, для которого художник должен обладать особою ловкостью и продолжительною опытностью, употребляется преимущественно при исполнении барельефов не особенно крупного размера; при изготовлении же больших и сложных произведений, статуй, групп и горельефов, к нему прибегают в настоящее время только тогда, когда необходимо, чтобы они имели сравнительно малый вес. В этих случаях выбивка произведения производится по частям, которые затем соединяются винтами и закрепами в одно целое. В нынешнем столетии выбивную работу и литье во многих случаях заменяют осаждением металла в формы при помощи гальванопластики. Деревом, как материалом для ваяния, пользовались еще в глубокой древности; но деревянная скульптура особенно уважалась в Средние века и в начальную пору эпохи Возрождения в Германии, наделяя храмы раскрашенными и раззолоченными статуями святых, затейливыми алтарными украшениями, фигурными жюбé, кафедрами и сидениями для хоров. Для таких поделок служит преимущественно мягкое, легко поддающееся резцу липовое или буковое дерево. Благородные металлы, равно как и слоновая кость, употребляются, вследствие своей дороговизны, исключительно для небольших изваяний. Впрочем, слоновая кость в цветущий период древнегреческого искусства находила себе применение и в крупных, даже колоссальных произведениях – в так называемых хризэдефантинных статуях, т.е. таких, в которых исполнялись из нее лицо и обнаженные телесные части фигуры, одежда же делалась из листов золота, прилаженных на деревянном остове. Наконец, относительно твердых каменьев надо заметить, что они с античных времен играют важную роль в мелких пластических произведениях, каковы камеи и геммы. Для подобных работ всего чаще берется оникс, позволяющей художнику благодаря разноцветности слоев этого камня получать весьма живописные эффекты.

Древняя скульптура

Первые проявления художественного творчества в области ваяния кроются во мраке доисторических времен; не подлежит, однако, сомнению, что они были вызваны, как вызывались и впоследствии у младенчествующих племен, потребностью человека, еще не вышедшего из дикого состояния, выразить чувственным знаком идею о божестве или сохранить память о дорогих людях. На эту причину намекает поэтическая легенда древних греков об изобретении пластики, – легенда, по которой Кора, дочь коринфянина Вутада, желая, при расставаньи со своим возлюбленным, сохранить себе на память его изображение, очертила контур его головы по тени, брошенной солнцем, а ее отец заполнил этот силуэт глиною. Каковы были начальные опыты ваяния в доисторическую эпоху – о том позволяют нам судить истуканы, найденные европейскими путешественниками при первом посещении островов Тихого океана, напр. на Сандвичевых островах. Это – простые столбы со слабыми, чудовищными намеками на человеческие лицо и члены. Некоторый шаг вперед представляют изваяния, сохранившиеся в Соединенных Штатах С. Америки, в Мексике и Перу от первобытного населения этих стран. История ваяния начинается приблизительно за 30 веков до РХ, со старейшего из культурных народов древнего мира, египтян.

Скульптура Египта, во все продолжение его исторической жизни, оставалась неразлучной спутницей архитектуры, подчиняясь ее принципам и служа к украшению ее сооружений изваяниями богов, царей, фантастических существ и пластическими картинами, соответствующими назначению здания. В начале (в мемфисском периоде), под влиянием народного представления о загробной жизни, она выказывала решительную наклонность к реализму (портретные статуи в мастаба и погребальных гротах, статуя фараона Хафри и «Шейх-ель-белед» Булакск. музея в Каире, «Скриб» Луврск. музея и пр.), но потом застыла в условных, однажды установившихся формах, почти не подвергавшихся изменению до самого падения египетского царства. Удивительное терпение и ловкость в преодолении технических трудностей при обработке таких твердых материалов, как диорит, базальт и гранит, характерное воспроизведение племенного типа, величественность, достигаемая посредством колоссальности и придания строго пропорциональным фигурам симметричности форм и торжественного спокойствия – таковы отличительные качества египетских статуй фивского и саисского периодов, страдающих, однако, отсутствием выражения индивидуального характера и настоящей жизни (громадные фигуры Рамзеса II в ипсамбулском пещерном храме, статуи Мемнона и др.). Весьма искусно умели египетские ваятели, при изображении богов, соединять человеческие формы с формами животного мира, но еще искуснее воспроизводили они фигуры животных (пара львов на лестнице Капитолия в Риме). Рельефы, расцвеченные разными красками, в обилии покрывали, наподобие ковров, стены египетских зданий, изображая подвиги фараонов и достопамятные события отечественной истории – в храмах и дворцах, эпизоды из обыденной жизни и чествование богов – в погребальных сооружениях. Способ исполнения этих рельефов был особенный: фигуры в них либо незначительно выступали на углубленном фоне (плоско-выпуклые рельефы, койланаглифы), либо, наоборот, уходили немного вглубь фона (плоско-впалые рельефы). Отсутствие перспективы, условность композиции и рисунка и другие недостатки не мешают этим изображениям быть до мелочей обстоятельным повествованием о быте, верованиях и истории народа.

Раскопки, произведенные в Месопотамии, в местностях, где некогда царили Вавилон и Ниневия, познакомили ученый мир с халдейско-ассирийским ваянием (1000–600 гг. до Р. Хр.). И здесь эта отрасль искусства находилась в тесной связи с зодчеством, даже в сильнейшей, чем у египтян. Главным своим призванием она имела увеличение блеска царских чертогов. Скульптурные памятники, найденные в развалинах дворцов в Нимруде, Хорсабаде и Куюнджике, состоят в стенных рельефах, изображающих различные эпизоды из жизни царей, военные происшествия, охотничьи сцены. Отличительные черты этих произведений – довольно значительная выпуклость рельефа, суровость концепции, преувеличенное выражение физической мощи в плотных, мускулистых фигурах и отсутствие в них индивидуального характера и духовной жизни. Фигуры эти значительно уступают изображению животных, которых месопотамское искусство воспроизводило с некоторым пониманием природы. По части религиозной скульптуры мы находим у халдеев и ассириян почти исключительно небольшие бронзовые и терракотовые статуэтки благодетельных и злых демонов, представляющие иногда удачное, иногда чудовищное сочетание человеческих форм с формами животных. Из крупных произведений подобного рода можно указать только на крылатых быков и львов с бородатой человеческой головою, увенчанной тиарой, – колоссальных полустатуй, полурельефов, стоявших парами как бы на страже при входах в царские жилища (см. таблицу Ассиро-Вавилонские древности).

Искусство Ассирии перешло вместе с ее могуществом к мидийцам и через них к персам (560–330 до РХ), унаследовавшим от нее как употребление скульптуры для декорирования царских дворцов, так и ее формы и содержание. Памятники ваяния, найденные в развалинах царских резиденций в Персеполе и Сузах, состоят в рельефах с изображениями, относящимися преимущественно к царю и к придворной жизни, и в фантастических дворцовых привратниках – крылатых животных с человеческою головою. Нельзя, однако, сказать, чтобы персидская пластика сделала значительный шаг вперед по сравнению с ассирийской: напротив, вместо энергичных, полных движения фигур и форм, какие мы видели в этой последней, здесь являются фигуры безжизненные и вялые, повторяющиеся в сложных сценах с утомительным однообразием, в одних и тех же обликах и позах; в одном лишь выказывают персидские скульпторы некоторый успех, а именно в понимании важности, какую имеют складки драпировок для обозначения форм человеческого тела и его движений; но складки у них сухие, резкие, как бы накрахмаленные.

Религиозные воззрения древних индийцев в сильной степени отразились в их ваянии, старейшие памятники которого относятся приблизительно к половине третьего века до Р. Хр. Эта отрасль искусства и на берегах Инда стояла в непосредственной связи с зодчеством: таинственность, мистичность, нашедшие себе выражение в топах, пещерных храмах и пагодах, еще яснее проявились в пластических олицетворениях богов и изображениях их символических подвигов, изваянных рельефом на столбах при карнизах и в нишах этих святилищ. Но понятия об индийских божествах возникли не из ясных, чисто человеческих представлений, а из мечтательных и фантастических; поэтому образы богов и история их судеб, глубокий страх перед неведомым, воплощались у индийцев в темном цикле причудливых изображений, в утрированных позах и беспокойных движениях фигур, с сильным оттенком страстности и чувственности (особенно в женских фигурах), в причудливом нагромождении голов, рук и вообще членов тела, или в странном соединении человеческих и животных форм. В техническом отношении такие произведения свидетельствуют о значительной умелости их исполнителей.

Оставляя в стороне другие народы древнего мира, пластическое творчество которых выразилось в слабых, малосамостоятельных попытках, или игравших, главным образом, роль посредников при передаче художественных принципов и форм из страны в страну (финикияне), обращаемся к грекам, превзошедшим в рассматриваемой области все прочие племена.

Религиозные и этические воззрения эллинов, принимавших видимый мир за непосредственное проявление божества и стремившихся выразить последнее через очистку или идеализацию первого, были причиною того, что ваяние сделалось самым возделываемым, самым плодотворным полем художественной производительности этого народа. Еще в мифические времена его истории проглядывает наклонность его к прямому подражанию природе, как это доказывает рельеф над Львиными воротами в Микенах. Затем, от первых столетий, следовавших за вторжением дорийцев в Пелопонесс, не сохранилось ни благонадежных известий, ни достоверных памятников, но с конца VII века до Р. Хр. являются доказательства широкой художественной деятельности греков, обращенной преимущественно на изготовление роскошных обетных приношений в храмы, сосудов и разной утвари. Производством их занимались в особенности самосские и хиосские мастера, двинувшие вперед технику работ из металла. Вскоре улучшается и воспроизведение форм человеческого тела, особенно в олицетворениях богов и героев; перед тем боги изображалась в виде грубых деревянных истуканов (т. наз. ксоаны), с окоченелыми, порою едва намечаемыми и неотделенными от корпуса членами; теперь начинают делать их более оживленными, причем удерживают для их туловища дерево, а для головы и рук пользуются мрамором (такие изваяния называются акролитами); являются также опыты хризэлефантинной пластики. Постепенно входят все в большее и большее употребление мрамор и бронза – последняя первоначально в ионических и малоазийских пунктах, первая в остальных греческих странах. Статуи, воздвигавшиеся в честь победителей на гимнастических состязаниях и представлявшие не портреты, а идеализированные фигуры, вели греческих ваятелей к внимательному изучению нагого человеческого тела и к искусству выражать его красоту очищенною от случайных недостатков. Повсюду, на Эгине, в Аргосе, Сикионе, Афинах и др. местах, возникают значительные скульптурные школы, и среди ваятелей славятся Дипойн и Скиллид, Каллон, Онат, Агелад и нек. др. VI-ой век и начало V-го – эпоха развития самостоятельного греческого ваяния, сбрасывающего с себя последние путы восточного влияния, которые связывали его перед тем. К важнейшим памятникам этой эпохи относятся метопы древнейшего из селинутских храмов в Сицилии. Еще лучшее понятие о ней дают фронтонные группы эгинского храма Афины, хранящиеся в Мюнхенской глиптотеке и изображающие сцены борьбы греков с троянцами. Век Перикла – период полного расцвета греческой пластики. Переход к этому периоду составляют Каламис, в разнообразных произведениях которого грациозность являлась рука об руку с редким пониманием натуры, и Мирон, заслуга которого заключается, главным образом, во внесении в круглые фигуры нового элемента – смелого, одушевленного движения. Над всеми мастерами эпохи Перикла выдается афинянин Фидий (около 500–432 г. до Р. Хр.). Его творчество выразилось преимущественно в статуях богов, наделенных дивным благородством и неземным величием. Вникнув глубоко в характер главных олимпийцев, он создал прекрасные и типические их образы, которых держалось потом античное ваяние во все последующее время (хризэлефантинная статуя Афины-Девы для Парфенона, бронзовая статуя той же богини, как градохранительницы, стоявшая в афинском Акрополе, хризэлефантинный Зевс Олимпийского храма и др.). Между учениками Фидия наибольшую известность получили Алкамен (копия с него – Гера виллы Лудовизи), Агоракрит и Пэоний (статуя Нике, найденная недавно в Олимпии); из произведений же его школы особенно замечательны скульптурные украшения Парфенона (фронтонные группы и фриз, изображающий панафинейскую процессию). Одновременно с этою аттическою школою ваятелей процветала пелопонесская школа в Сикионе, во главе которой стоял Поликлет, создавший, между прочим, идеальный тип Геры в хризэлефантинной статуе для аргосского храма этой богини; он отличался в особенности искусством изображать юных атлетов и одним из таких изображений (дорифором, т.е. копьеносцем) установил нормальные пропорции человеческого тела (т. наз. канон). В IV-м в. до Р. Хр. греческое ваяние, не утратив своего совершенства, приняло иной, чем прежде, характер: еще не исчезли великие идеи и возвышенные чувства, породившие столько дивных произведений в век Перикла, но к ним примешались новые понятия, новые стремления; создание пластики сделались более страстными, проникнутыми драматизмом, пленяющими более чувственною красотой. Относительно самого материала скульптуры произошло также изменение: слоновую кость и золото вытеснил из употребления мрамор; к металлическим и другим украшениям стали прибегать более умеренно. Одним из представителей этого направления был Скопас, глава новоаттической школы. Он старался воспроизводить потрясающий пафос, выражать бурные страсти, и достигал этой цели с силой, какая до той поры не была никому доступна (ему принадлежали, между прочим, оригиналы Аполлона Кифареда, сидящего Ареса виллы Лудовизи и, быть может, Ниобид, умирающих вокруг своей матери, а также ему принадлежит исполнение части рельефов Галикарнасского Мавзолея). Другой великий мастер той же школы, Пракситель, любил, подобно Скопасу, изображать глубокие ощущения и вызванные страстью движения, хотя лучше всего удавались ему идеально-прекрасные юношеские и полудетские фигуры с оттенком едва пробудившейся или еще скрытой страстности (Аполлон Сауроктон, Книдская Афродита, Гермес с младенцем Дионисом на руках, недавно найденный в Олимпии, и пр.). В противоположность афинским мастерам-идеализаторам, скульпторы пелопонесской школы этой же эпохи в Аргосе и Сикионе работали в натуралистическом духе, воспроизводя предпочтительно сильные и красивые мужские фигуры, а также портреты известных лиц. Между этими художниками первенствовал Лисипп, ваятель из бронзы, современник и любимец Александра Македонского, прославившийся его портретными изображениями, давший новый канон пропорций человеческого тела своею статуей атлета-апоксиомена (т.е. счищающего с себя пыль палестры) и создавший, между прочим, типический образ Геракла.

В последнюю пору самостоятельного существования греческого народа, с эпохи Александра Великого и до покорения Греции римлянами, замечается оскудение живого творческого гения в ее художниках. Они не утрачивают ни познаний, ни технического мастерства, унаследованных от прежних ваятелей, даже доводят это мастерство до большей тонкости, но вносят в искусство существенно новых элементов, не открывают для него новых направлений, а только повторяют, комбинируют и видоизменяют старое, заботясь пуще всего возбудить впечатление в зрителях колоссальностью размера своих произведений и живописностью сложной группировки фигур, причем нередко впадают в преувеличенный пафос и театральность. В это время особенно процветают родосская и пергамская скульптурные школы: первой принадлежит известная группа Лаокоона (в Ватиканском музее, произведение Агесандра, Афинодора и Полидора) и «Фарнезский бык» Неаполитанского музея (работа Аполлония и Тавриска); второй – «Умирающий галл» Капитолийского музея, «Закалывающийся галл» виллы Лудовизи и великолепный рельефный фриз монументального пергамского алтаря (находится в Берлинском музее).

В этой последней фазе своего развития греческое В. перешло к римлянам. Народу, призванному к выработке основ государственной жизни и к господству над всем светом, было вначале не до искусства и эстетических наслаждений; поэтому он на первых порах довольствовался тем, что получил по части художеств от учителей своих, этрусков, и что производили выученные ими туземные мастера. В этрусском же искусстве отразилось сперва восточное, а потом и греческое влияние; но это искусство сохранило навсегда долю своей первобытной сухости и грубости, хотя в техническом отношении и достигло значительного успеха – выработало приемы изготовления терракотовых фигур и рельефов и литья различных предметов из бронзы; более же всего оно славилось поделками художественно-промышленного характера. После того, как пала Греция, и произведения ее ваятелей целою массою свезены были в Рим, в который, к тому же, начали стекаться ее художники, было вполне естественно, что эллинское совершенное искусство вытеснило из вечного города посредственное искусство Этрурии. Греческие мастера стали работать на римлян и находить среди них учеников себе и подражателей. Однако произведения, выходившие в это время как из греческих, так и из римских рук, имеют по большей части лишь второстепенное значение: это – более или менее удачные копии знаменитых созданий греческой пластики или подражания им. Как на лучшие из подобных произведений можно указать на статуи Венеры Медицийской, Венеры Капитолийской, Ватиканской Ариадны, Аполлона Бельведерского и др. Впрочем, римские скульпторы не ограничивались ролью простых подражателей: мало заботясь об идеализации, они старались передавать натуру с точностью и силой. Таков характер их исторических статуй и бюстов, наполняющих собою современные нам музеи (напр., статуи Августа в Ватиканском, Марка Аврелия и Агриппины в Капитолийском музеях). То же стремление сказывается в изваяниях, кот. римляне украшали общественные памятники для увековечения славных событий отечественной истории, подвигов и побед, распространивших владычество Рима до далеких пределов (рельефы на триумфальных арках Тита, Септимия Севера, Марка Аврелия, на колоннах Траяна, Антонина и Константина).

Не распространяясь о бесчисленных мраморных скульптурно украшенных римских саркофагах, имеющих преимущественно археологический интерес, заметим вообще, что едва ли существовал какой-либо другой народ, который расходовал бы на ваяние столь много мрамора, как римляне; но результат их работы нередко выходил очень посредственный, и сами они, спеша размножать свои произведения, по-видимому, обращали внимание больше на их количество, чем на качество, которое быстро понижалось, и в эпоху Константина Великого упало очень низко.

В таком положении застало скульптуру христианство, восторжествовавшее над язычеством. Новая религия не представляла условий, благоприятных для развития этой отрасли искусства: пластические образы и формы казались первым христианам слишком материальными, слишком чувственными и притом опасными с той точки зрения, что могли вести верующих снова к языческому культу. Поэтому в первые века христианства ваяние, уступив свое главенство живописи и мозаике, играло лишь подчиненную роль, употребляясь преимущественно для декоративных целей.

Важнейшие памятники, дошедшие до нас от этого времени, суть саркофаги с рельефами, символически олицетворяющими новое мировоззрение или воспроизводящими библейские сцены. Впрочем, сохранилось также и несколько древнехристианских статуй (бронзовое изваяние св. Петра в Петровском соборе в Риме, мрам. статуи св. Ипполита в Латеранском муз.). По внешности все эти памятники мало отличаются от позднеязыческих; техническое исполнение их весьма слабо, но в них чувствуется веяние новых идей и искренней веры.

В темную пору Средних веков В. находилось в полном упадке: в Византии и вообще на Востоке оно было изгнано из употребления для крупных предприятий и производило лишь мелкие вещи, каковы диптихи из слоновой кости, кресты, оклады священных книг и икон, а на Западе, где также ему приходились удовлетворять почти исключительно потребностям религиозного культа, прозябало на почве смутных, заглохнувших античных преданий. Тем не менее, за романский период истории искусства можно указать на несколько любопытных явлений. Таковы в XI веке бронзовые двери Гильдесгеймского собора – произведение искусного литейщика еп. Бернвальда, в XII в. – большая купель в ц. св. Варфоломея в Люттихе, колоссальный Экстерский рельеф на каменной стене в Вестфалии и пластические украшения Буржского и Шартрского соборов во Франции; в XIII в. – т. наз. Золотые Ворота во Фрейберге, купель Бернского собора и пр. Первые попытки оживить искусство непосредственным наблюдением природы и изучением антиков были сделаны в Саксонии, а еще успешнее в Италии, где Николо Пизано в середине XIII в. разом поднял В. на значительную высоту (кафедры Пизанского баптистерия и Сьеннского собора, фонтан перед ратушей в Перуджии). Наступившее вслед за тем господство готического архитектурного стиля открыло ваянию более обширное поприще деятельности: для декорирования затейливых фасадов, башенок, стен и всех частей храмов этого стиля требовалось сильное содействие пластики, и она наделяла их многочисленными резными украшениями, рельефами и статуями, причем исполняла их в духе самой готики – мистическом и мечтательном. Произведения этого рода являются сперва во Франции (скульптуры Реймского, Парижского, Амьенского и др. соборов), а потом в Германии (скульптуры ц. Богоматери в Трире, Бамбергского, Наумбургского, Страсбургского и др. соборов). Во второй из названных стран в начале XV в. каменные изваяния человеческих фигур отличаются уже значительной красотою и стройностью, а их драпировка – живописностью и осмысленностью укладки, как о том можно заключить по статуям Кельнского собора. Дальнейшее движение немецкой пластики клонится к еще более живому, индивидуализирующему направлению, предвозвещающему во многих отношениях стиль Возрождения. Адам Крафт (около 1500 г.) и литейщик Петер Фишер, оба из Нюрнберга, должны считаться представителями этого направления. Рядом с каменным и металлическим ваянием делает существенные успехи и немецкая резьба из дерева, на которую в рассматриваемый период существовал большой запрос, а именно, для алтарных и других церковных украшений. Известнейшими мастерами деревянно-резного дела были в XVI стол. нюрнбергцы Фейт Штос и Ганс Брюггеман и тиролец Михаель Пахер.

В противоположность только что сказанному относительно северных стран, в Италии ваяние готического периода развивалось независимо от архитектуры. Своими успехами оно было там обязано, главным образом, сыну вышеупомянутого Николо Пизано, Джованни (кафедра в ц. св. Андрея в Пистойе, надгробный памятник папе Бенедикту XI в Перуджии, рельефы для кафедры Пизанского баптистерия). К направлению этого художника примкнул целый ряд других тосканских ваятелей, его непосредственных учеников или подражателей, из которых особенно знамениты: Джотто, Андреа Пизано и Орканья. Благодаря усилиям этих и других мастеров итальянское искусство сбрасывает с себя последние остатки средневековой сухости и условности и в начале XV в. выходит на новый свободный путь – путь индивидуальности творчества, одушевленной выразительности, глубокого вникания в натуру, соединенного с критическим изучением антиков. Словом, наступает эпоха Возрождения. Тоскана остается по-прежнему главным очагом артистической деятельности, и ее художники создают произведения, приводящие в восторг не только их современников, но и отдаленное потомство. Передовыми распространителями нового движения являются Якопо делла Кверчья, прозванный «della Fonte» за превосходный фонтан, воздвигнутый им в Сьенне; Лука делла Роббиа, составивший себе имя в особенности рельефами из обожженной и глазурованной глины, и высоко талантливый Донателло. По их следам идет фаланга более или менее даровитых мастеров. В царствование папы Льва X итальянское В., как и прочие отрасли искусства, достигают кульминационного пункта своего развития в работах Дж.-Фр. Рустичи, Андрея Контуччи, прозванного Сансовино и, наконец, гениального Микеланджело Буонарроти. Но последний, при всей громадности своего таланта, и даже вследствие ее, оказал роковое влияние на дальнейший ход скульптуры: его мощный, но слишком индивидуальный и свободный стиль был не под силу его многочисленным ученикам и подражателям, из которых выдаются только Джованни да Болонья, Бенвенуто Челлини и Якопо Татти, прозван. Сансовино; большинство же ваятелей, держась направления великого флорентийца, впало в капризный произвол и в погоню за одним внешним эффектом. Чем дальше, тем больше утрачивала скульптура свою прежнюю простоту и искренность, так что в XVII столетии в Италии уже господствовала в этой отрасли искусства манерность Лоренцо Бернини, Алессандро Альгарди и их несчетных последователей. Этот стиль, известный под названием барокко, держался и в XVIII столетии, в течение которого являлись иногда произведения, не лишенные величественности и свидетельствующие о богатой фантазии их исполнителей, но чаще такие, которые любопытны лишь вследствие своей вычурности.

Вне Италии В., начиная с XVI века, отражало в себе влияние итальянской скульптуры и представляло вообще мало значительных явлений. Некоторые из них, однако, заслуживают быть упомянутыми. Таково, напр., основание во Франции фонтенеблосской скульптурной школы, представители которой, Жан Гужон, Жермен Пилон и пр., оставили по себе потомству весьма талантливые произведения. Далее, нельзя не упомянуть о Пьере Пюже, Франсуа Жирардоне, Антуане Куазево – французских ваятелях, живших и работавших в блестящую пору Людовика XIV; но их работы сильно грешат театральностью, дошедшею в XVIII ст. во Франции до пустого, приторного жеманства. Между нидерландскими художниками достоин внимания Франс дю Кенуа, прозванный итальянцами иль Фьямминго, живший в Риме во времена Бернини и, несмотря на то, оставшийся свободным от итальянской манерности. Еще наивнее и чище по взгляду на природу ученик дю Кенуа, Арт Квеллинус. Третий значительный нидерландский ваятель, Адриан де Врис, ученик Дж. да Болоньи, известен как автор прекрасно задуманных и мастерски исполненных бронзовых произведений.

Что касается до немецкого Возрождения, то оно пользовалось ваянием почти исключительно для надгробных памятников и архитектурно-декоративных задач. Среди скульпторов Германии в XVIII веке выдаются, однако, над уровнем посредственностей даровитые мастера: Андрей Шлютер в Берлине (монумент великого курфюрста в этом городе) и Рафаэль Доннер в Австрии (фонтан на Новом Рынке в Вене). Во второй половине этого века чувствуется поворот к лучшему: просыпается понимание общественной важности и достоинства искусства; оно ведет, с одной стороны, к непосредственному, не отуманенному предвзятыми принципами подражанию природе, а с другой – к внимательному изучению того, в чем и как подобный взгляд на природу выражался в художественных созданиях цветущих времен Греции. Сильный толчок второму из этих стремлений был дан Винкельманом, который в своих сочинениях об античном искусстве красноречиво объяснял их высокое значение и проповедовал горячую любовь к ним. Однако почва, подготовленная этим ученым, начала приносить плоды лишь позже, после того, как усилился интерес вообще к греческой древности и стали являться издания ее художественных памятников, а европейские музеи обогащаться либо подлинными произведениями ее пластики, либо гипсовыми слепками с них. Первые опыты обновления скульптуры через возвращение ее к принципам античного искусства сделаны были в начале текущего столетия шведом И.Т. Зергелем и итальянцем А. Кановой. Последний в особенности прославился на этом пути, хотя его многочисленные работы, мастерские в техническом отношении, еще не чужды предшествовавшей итальянской манерности и нередко впадают во внешнюю только эффектность или слащавую сантиментальность. На тот же путь, как и эти ваятели, вскоре выступили многие другие, большею частью их прямые подражатели. Как на лучших между этими художниками следует указать на француза Шоде (статуя «Амур и бабочка» в Лувр. музее, в Париже), испанца X. Альвареса (группа «Антилох обороняет Нестора», известн. под названием: «Защита Сарагосы»), англичанина Флаксмана и на немцев Триппеля (статуя «Вакханка» и др.), и Даннекера (знамен. «Ариадна на пантере», у Бетмана, во Фракф.-на-М.). Но никто не достиг столь блестящих результатов, как датчанин Торвальдсен.

Обладая неистощимою фантазией, он создал ряд разнообразных произведений, задуманных в чисто греческом духе, поражающих чисто античным благородством форм, а между тем вполне оригинальных, то возвышенных, то наивно-идиллических и грациозных.

Труды и усилия названных художников, явившихся пионерами современной нам скульптуры, обеспечили ей прочное и блестящее существование. Выводить в настоящую минуту общие заключения об ее характере было бы еще рано; однако, можно отметить, во-первых, чрезвычайное разнообразие направления у новейших ваятелей не только в разных школах, но и в одной и той же стране, а во-вторых, тот факт, что они, перестав безусловно преклоняться перед античными концепциями и принципами, дают все больший и больший простор своей индивидуальности, стремятся к свободной передаче идей своего века, своей народности, своей истории, своих представлений о возвышенном и прекрасном, держась при этом, прежде всего, действительности и обращаясь к образцовым произведениям древности лишь для проверки наблюденного в природе.

Французская школа прежде других сбросила с себя иго абсолютного классицизма и смело пошла по дороге реализма. Еще скульпторы Первой империи, Картелье, вышеупомянутый Шоде, Ф. Бозио (барельефы Вандомской колонны, конная статуя Людовика XIV на площади Побед в Париже), Ф. Лемо (статуя Генриха IV на Нов. Мосту в Париже), Ж. Корто (фронтон палаты депутатов, апофеоза Наполеона I на триумф. ворот. Звезды в Париже) и их непосредственные ученики, корректные и элегантные, еще холодны в своих композициях; но рядом с ними уже действуют три художника, вносящие во французское ваяние кипучую струю жизни. Это – Ф. Рюд, Дж. Прадье и Ж. Давид Анжерский. Первый из них («Меркурий, привязывающий крылья к своим ногам», «Молодой неаполитанский рыбак». «Орлеанская дева», статуи в Луврск. музее, и в особенности «Волонтеры в 1792 году», группа на триумф. ворот. Звезды) приписывал крайнюю важность прямому наблюдению природы, сильно и правдиво выражал движение и чувство, и в то же время отличался удивительною тонкостью отделки. Талант Прадье был более внешний и проявлялся преимущественно в изящной обработке форм женского тела, в создании обворожительных, живых, но чувственных фигур («Легкая поэзия», «Флора», «Грации», «Вакханка и сатир» и пр.). Решительный приверженец реализма и враг всякой условности, Давид Анжерский заботился не столько о красоте линий и, в сложных композициях, о ясном расчленении групп, сколько о точной характеристике изображаемого; его работы (Тимпан парижск. Пантеона, статуя Конде в Версале, множество портретных статуй, бюстов и медальонов) всегда проникнуты глубокой идеей и высокой выразительностью, производящей тем сильнейшее впечатление, что она вложена в формы, прямо взятые из действительности. Эти достоинства сделали Давида самым влиятельным из скульпторов недавно сошедшего со сцены поколения не только во Франции, но и в Бельгии. Рядом с тремя упомянутыми вождями новейшего французского В. должен быть поставлен Ф. Дюре, достойный последователь Рюда и Давида Анжерского («Неаполитанский импровизатор», «Неаполитанский танцор», статуя Рашели в рола Федры в театре Франц. комедии в Париже), образовавший, в свою очередь, талантливого ученика Э. Делапланша («Материнская любовь», «Музыка», портрет Обера). Многочисленные ученики и последователи Прадье трудились вообще в его духе, иногда заходя еще далее, чем он, в пристрастии к чувственности, иногда умеряя ее стремлением к более чистому идеалу и благородной грации и постоянно заботясь о доведении технического исполнения своих работ до высшей степени совершенства. К группе этих художников относятся: О. Курте («Фавн и центаврка», «Леда», прекрасный портрет Адриенны Лекуврер в театре Франц. комедии в Пар.), А. Этекс («Каин», «Геркулес и Антей» и две группы на триумф. воротах Звезды: «Сопротивление» и «Мир»), Ш. Симар («Орест, преследуемый фуриями»), Э. Гильом (группа «Музыка» у Новой Оперы, в Париже, многие портретные бюсты и статуи), Идрак («Раненый амур» и «Саламбо» в Люксемб. музее), Ж.Б. Клезингер («Сафо», «Ариадна с тигром», «Опьяневшая вакханка») и А. Шапю («Жанна д’Арк» в Люксембургском музее и «Юность» на памятнике Реньо, в Парижск. учил. из. искусств). Обширная и постоянно разрастающаяся школа трудится в том реалистическом направлении, сильный толчок к которому был сделан Давидом Анжерским. Из среды представителей этой школы выдаются Д. Фойятье (монум. Жанне д’Арк в Орлеане, статуи Цинцинната и Спартака в Тюильрийск. саду в Париже), Э. Милле («Аполлон», на вершине здания Больш. оперы, и «Кассандра» в Люксембургском музее в Париже), А. Прео («Убийство» и «Молчание», коллоссальные бюсты на кладбище Лашеза в Париже) и А. Каррье-Белез, самый плодовитый из учеников Давида и самый близкий к нему по манере («Мадонна» в париж. церкви С.-Венсень-де-Поль). Натурализм современной французской школы нашел себе последнее, яркое выражение в произведениях Ж.-Б. Карло, ученика Давида, Рюда и Дюре, заимствовавшего от каждого из них то, что есть в них лучшего, и соединившего их достоинства с тем, чего, быть может, им недоставало, – со своеобразным, мощным, даже необузданным талантом, родственным с талантом Микеланджело и, в то же время, Рубенса («Молодой неаполитанец-рыбак», пластические украшения павильона Флоры в Лувре, знаменитая группа «Пляска» у Больш. оперы в Пар.). Несмотря на раннюю смерть этого своеобразного мастера, он оставил глубокий след в искусстве и образовал толпу учеников, из которых достойны быть упомянутыми Ж. Дали и гр-ня Колонна, известная под псевдонимом Марчелло («Пифия» на лестнице Б. оперы в Пар.). Реализм, преобладающий во французской скульптуре нашего времени, не исключает, однако, существования в ней и других стремлений. Главою новейшей классической школы явился в 1839 г. Ф. Жуффруа («Девушка, поверяющая свою тайну Амуру» в Люксембургском музее), из последователей которого особенно известны Л. Барриас («Клятва Спартака» и «Моцарт, настраивающий скрипку») и Р. де Сен-Марсо («Гений, охраняющий гробовую тайну» в Люксембургском музее); но лучший из учеников Жуффруа, А. Фальгьер, выказывает явную склонность к реализму («Египетская танцовщица», «Диана» и пр.), П. Дюбуа и А. Мерсье вдохновляются скульптурными памятниками цветущей поры итальянского Возрождения, ища гармонии и красоты в спокойных позах (из работ первого особенно замечательны группы на памятник Ламорисьеру: «Воинская храбрость» и «Христианская любовь», а также «Неаполитанский певец XV стол.» и «Ева»; из произведений второго – «Давид» в Люксембургском музее, памятник Мишеле на кладб. Лашеза в Пар. и группа «Quand même»). Наконец, Франция имеет право гордиться несколькими ваятелями, великолепно воспроизводящими животных. Самое видное место среди этих художников занимает Л.Л. Барри («Лев, пожирающий змею», «Отдыхающий лев» и небольшие бронз. группы), которого можно считать истинным основателем этой пластической отрасли и первостепенным по ней мастером во всем новейшем искусстве. Кроме него, вполне заслуженною известностью в том же роде пользуются Э. Фремье, О. Каен, Л. Навале и А. Бартольди, из которых последний, независимо от произведений по своей специальности, прославился также колоссальною статуей «Свободы», принесенной французским правительством в 1886 г. в дар Сев.-Ам. Соединенным Штатам.

Бельгийское ваяние составляет не более как отпрыск французского – факт, легко объясняемый тем обстоятельством, что большинство скульпторов Бельгии получало или довершало свое художественное образование в Париже. Самыми значительными из ваятелей в этой стране могут быть названы: В. Гэфс (национальный памятник на площ. Мучеников в Брюсселе, монумент Рубенсу в Антверпене), его брат Ж. Гэфс (монументы Леопольду I в Брюсс., и Вильгельму II в Гааге), Франкин (монумент Эгмонту и Горну в Брюсс.) и Симонис (монум. Готфриду Бульонскому в Брюсселе).

В Германии, после Торвальдсена, в числе скульпторов, державшихся его идеалистического направления, особенно достоин внимание Л. Шванталер, для деятельности которого при баварском короле Людвиге I было открыто широкое поле деятельности по украшению Мюнхена (колоссальная статуи Баварии, скульптурные фризы во дворцах короля и герц. Максимилиана, рельефы и статуи, украшающие глиптотеку, и пр.). Этому художнику обязаны своим образованием многие ученики, между прочим, М. Видиман (монумент Шиллеру в Мюнхене и др.), Л. Шаллер (монум. Гердеру в Веймаре, рельефы в Мюнх. пинакотеке на сюжеты из жизни Я. ван Эйка, А. Дюрера и Гольбейна, аллегорические статуи 4-х звезд и т.д.), Ф. Бругген (статуи Глюка, курфюрста Максимилиана Эммануила и Гертнера в Мюнхене, группы: «Хирон учит Ахилла», «Меркурий и Калипсо» и пр.), К. Цумбуш (монум. Максимилиану II в Мюнхене, лучший из всех украшающих этот город; монум. Марии-Терезии в Вене и пр.) и М. Вагмюллер («Девушка с бабочкой», «Девушка с ящерицей», превосходные портретные бюсты). Влияние Шванталера, занесенное в Вену г. Гассером и Фернкорном (конные статуи эрцгерц. Карла и принца Евгения), до сей поры отражается в произведениях тамошних скульпторов, из которых заслужпивают быть упомянутыми К. Кундеман, автор памятника Фр. Шуберту, и В. Тильгнер, составивший себе лестную репутацию портретными статуями и бюстами. Иного рода движение приняло ваяние в Берлине, где в началие XIX столетия И. К Шадов, не пренебрегая антиками, поставил себе главною задачей воспроизведение современности и реального мира (колесница и метопы на Бранденбургских воротах, памятники Цитену и принцу Леопольду Дессаускому в Берлине, Блюхеру в Ростоке, Лютеру в Виттенберге и пр.). Его стремления получили полное развитие в продолжительной и влиятельной деятельности X. Рауха (монументы Фридриху Великому в Берлине, А. Дюреру в Нюрнберге, Канту в Кенигсберге, известные фигуры «Викторий», надгробные памятники королеве Луизе и Фридриху-Вильгельму III в Шарлоттенбургском мавзолее). Основанная этим художником берлинская школа процветает до настоящего времени, произведя многих более или менее искусных мастеров, каковы: Φ. Драке (барельефы на памятнике Фридриху-Вильгельму III в берлинском Зоологическом саду, конная статуя императора Вильгельма на железнодорожной станции в Кельне и проч.), Шифельбейн («Разрушение Помпеи», большой фриз в новом Берлинском музее, барельефы на мосту в Диршау), Блезер (конная статуя Вильгельма IV на Рейнском мосту в Кельне), А. Кис, превосходно воспроизводивший животных и с успехом трудившийся также по части исторической скульптуры (статуи арх. Михаила и Св. Георгия, поражающего дракона; конные статуи Фридриха-Вильгельма III в Кенигсберге и Бреслау), Т. Калиде, А. Вольф и др. Из среды берлинских скульпторов нашего времени особенно выдаются сильный и пылкий Р. Бегас (берлинский монумент Шиллеру, бюст Менделя в Национ. гал.; «Пан утешает Психею», «Семейство Фавна», «Венера и Амур» и др. группы, полные жизни и движения) и Р. Зимеринг (мраморная статуя кор. Вильгельма в Берлинской бирже; группы «Нимфа учит юного Бахуса пляске» и «Фавн дает пить мальчику Бахусу»; «Победный памятник» в Лейпциге). В Дрездене одновременно трудились два первоклассных ваятеля: Э. Ритшель, ученик Рауха, следовавший по его реалистическому направлению (главные работы: величественный памятник Лютеру в Вормсе, монумент Шиллеру и Гете в Веймаре, статуя Лессинга в Брауншвейге) и Э. Гэнель, последователь идеалистической школы (лучшие произведения – декоративные статуи фасада Дрезденской картинной галереи, памятник князю Шварценбергу в Вене, статуя Бетховена в Бонне). Между прочими дрезденскими скульпторами более других достойны внимания: И. Шиллинг, ученик и последователь Гэнеля (группы «Ночь» и «День» на Брюлевской террасе, памятники Ритшелю в Дрездене и Шиллеру в Вене) и А. Донндорф, наследник живой и благородной манеры Ритшеля, его сотрудник по вормскому памятнику Лютера, автор конной статуи Карла Августа в Веймаре и монументов: Шуману в Бонне и Корнелиусу в Дюссельдорфе.

В Англии В., особенно монументальное, не нашло для себя благоприятной почвы; оно предается в этой стране преимущественно жанру и в сильной степени отражает итальянское влияние. Даровитейший из английских скульпторов, Гибсон, ученик Кановы, трудился в Риме и должен быть причислен к тамошней классической школе (мрам. группы «Психея, мучимая Амуром», «Гилас и нимфы» в Лондон. Нац. галерее, «Королева Виктория на троне, между фигурами Милосердия и Справедливости» в здании парламента, надгробный памятник герцогине Лейчестерской в Лонгфорде и др.). Манерою Кановы отзываются труды многих других английских художников, трактовавших сюжеты античного мифа в грациозных, ласкающих взор формах, каковы, напр., П. Мак-Дауль («Виргиний и его дочь», «Моющаяся мечта»), Р. Вэстмакот (статуи Эддисона, Питта, Фокса и Персиваля в Вестминстерском аббатстве, лордов Эрскина на Линкольс-Инне и Нельсона в ливерпульской бирже, фигуры на фронтоне Британского музея) и Р.-Дж. Уатт («Флора», «Пенелопа», «Музидора» и др.).

В Италии стремления пластики вообще не подвергались значительному уклонению от идеалов Кановы. Следовавшие за ним даровитые художники П. Тенерани (надгробные памятники герцога и герцогини Торлониа в С.-Джованни-ин-Латерано, Пия VIII в Петровском соборе в Риме, «Психея» и «Лежащая Венера с Амуром» в Императорск. Эрмитаже) и Л. Бартолини (статуя Наполеона I, в Бастии на Корсике, и Макиавелли в музее Уффици во Флоренции), трудились в благородно-классическом духе этого мастера. Ученик Бартолини, Дж. Дюпре, сделал некоторый поворот в сторону натурализма («Богоматерь, оплакивающая усопшего Спасителя» на кладбище в Сьенне, памятник Кавуру в Турине, «Каин» и «Авель» в Имп. Эрмитаже). Дж. Бастиани пытался возродить стиль итальянской пластики XV века («Группа вакханок», «Четыре времени года», прекр. портретные бюсты). Затем многочисленные ваятели Италии обратили свое внимание, главным образом, на техническую обработку мрамора, в которой и достигли высокого совершенства, производя с особой любовью сюжеты, заимствованные из современной действительности. Самым значительным из художников этого направления был В. Вела (группа «Франция и Италия» и «Умирающий Наполеон» в Версальск. музее в Париже, статуи Виктора-Эммануила в Туринской ратуше, «Корреджио» в его родном городе, философа Росмани и «Весна»). Кроме туземных художников, в число представителей итальянского ваяния надо включить многих иностранцев, подобно вышеупомянутому англичанину Гибсону, живших и работавших в Риме; таковы, между прочим, голландец М. Кессель («Св. Севастан», «Парис», «Дискобол», сцены из страшн. суда), баварец М. Вагнер (фриз в Валгалле близ Регенсбурга; «Минерва», покровительница художественной деятельности на фронтоне Мюнхенск. глиптотеки), бременец К. Штейнгейзер («Геро и Леандр», «Гете с Психеей» в Веймарск. муз., «Скрипач» и пр.) и пруссак Э. Вольф («Нереида» и «Амазонка» в Императорском Эрмитаже, «Венера», «Юдифь» и пр.).

В заключение остается бросить беглый взгляд на В. в России. В допетровское время искусство в этой стране имело своим призванием служить исключительно религиозным целям, а так как православная церковь гнушается изваяниями человеческих фигур, то скульптура, в настоящем смысле слова, не могла в древней Руси не только развиваться, но и существовать. Правда, в некоторых местах, в особенности в бывших новгородских областях, пользовались уважением резные и раскрашенные изображения святых, но они были чужды всякого художественного значения и составляли изделия, возникшие под влиянием Запада. Собственно же на Руси проявления пластики ограничивались литьем небольших крестов, образов-складней, выбиванием окладов на образа и резьбою фигурных иконостасов. В числе плодов западно-европейской цивилизации великий преобразователь нашего отечества перенес в него и В., которое, однако, при этом государе и долго после него находилось здесь в руках приезжих иностранцев. Главным деятелем по части скульптуры в царствование Петра Великого и Анны Иоанновны был гр. К.Б. Растрелли, отец знаменитого впоследствии архитектора, вызванный в Петербург для литья пушек. Об его манерном стиле свидетельствуют бронзовая статуя императрицы Анны, хранящаяся в музее Академии художеств, и монумент Петру Великому, стоящий перед Инженерным замком в СПб. Собственно русское ваяние завелось только при Екатерине II, после основания Академии, где первым профессором этого искусства явился Н.Ф. Жилле, приглашенный в 1757 г. из Парижа. Он образовал нескольких учеников, в числе которых самым даровитым был Ф.И. Шубин (главный его труд – статуя Екатерины в Академии художеств). Уставом Академии предоставлялось лучшим из ее питомцев, по окончании в ней курса, ехать, с содержанием от правительства, на несколько лет в чужие края, для дальнейшего своего совершенствования, и этим правом впервые воспользовался из молодых скульпторов Шубин. Им начинается длинный, продолжающийся до нашего времени, ряд русских ваятелей, живших и работавших за границей, преимущественно в Италии. Здесь они, конечно, подвергались влиянию популярных в то время мастеров и усваивали себе тогдашнее господствовавшее художественное направление. Поэтому скульптура в России, выказав до самого последнего времени мало самостоятельности, отражала в себе те движения, какие совершались в этой отрасли искусства на Западе: в конце XVIII в. она носила отпечаток французский, а затем итальянский – более или менее заметные черты стиля Кановы, Торвальдсена, Дюпре, Тенерани и др. При всем том среди ее представителей было немало художников, которые сделали бы честь любой стране. В екатерининский век, кроме Шубина, державшегося в своих трудах натурализма, облагороженного уважением к антикам, действовали рутинер-эклектик Ф.Г. Гордеев (группа Самсона для петергофского фонтана этого имени) и даровитый, несколько манерный М.И. Козловский (монумент Суворову на Царицином лугу в СПб., статуя «Амура, вынимающего стрелу из колчана» в Эрмитаже и пр.). За время Александра I и отчасти николаевское, выдающимися представителями русского В. были: В.И. Демут-Малиновский (статуя ап. Андрея в Казанском соборе в СПб., «Русского Сцеволы» в Академии художеств, портретные бюсты и пр.), С.С. Пименов (две группы на подезде Горного института в СПб.), И.П. Прокофьев (статуя бегущего Актеона, тритоны петергофск. фонтана), И.П. Мартос (памятники Минину и кн. Пожарскому в Москве, герцогу Ришелье в Одессе, Ломоносову в Архангельске, колоссальная статуя Екатерины II в московском Дворянском собрании и пр.) и некоторые друг.

Особенное оживление получила русская скульптура во второй половине царствования императора Николая I благодаря любви этого государя к искусству и покровительству, которое он оказывал отечественным художникам, равно и таким громадным предприятием, как постройка и украшение Исаакиевского собора в Петербурге и храма Христа Спасителя в Москве. Все русские ваятели и старейшего и юного поколения получали тогда значительные правительственные заказы и, будучи поощряемы вниманием монарха к их трудам, старались в них превзойти один другого. Главными деятелями в рассматриваемой нами области были за эту пору: граф Ф.П. Толстой (медальоны на темы из Отечественной войны 1812–1814 гг., статуя «Нимфа, льющая из кувшина воду» в Петергофе, модели для фигур разных святых, для дверей храма Спасителя), С.И. Гальберг (статуя сидящей Екатерины II в Академии художеств, статуя «Изобретение музыки» в Эрматаже), Б.И. Орловский («Ангел» на Александровской колонне, монументы Кутузову и Барклаю де Толли перед Казанским собором, статуи «Парис», «Сатир, играющий на скрипке», «Фавн и Вакханка» в Эрмитаже), И.П. Витали (два фронтона Исаакиевского собора: «Поклонение волхвов» и «Св. Исаакий благословляет императора Феодосия», рельефы под портиками этого храма, скульптуры его входных дверей и пр.; статуя Венеры в Эрмитаже), бар. П.К. Клодт («Укротители лошадей», четыре группы на Аничковском мосту, памятник баснописцу Крылову, в Летнем саду; фигура императора Николая I верхом на коне, в петербургском памятнике этому государю; мелкие изваяния лошадей), Н.С. Пименов (группы «Воскресение» и «Преображение» на вершине иконостасов мал. приделов Исаакиевского собора; статуи «Игра в бабки» и «Мальчик, просящий милостыни»), П. Ставасер (стат. «Русалка» и «Нимфа, обуваемая Фавном» в Эрм.), К. Климченко («Нимфа после купанья» в Эрм.), А.А. Иванов («Мальчик Ломоносов» и «Парис» в Эрм.), С.И. Иванов («Маленький купальщик»), А.В. Логановский («Игра в свайку»; рельефы под портиками Исаакиевского собора «Избиение младенцев» и «Явление ангела пастырям»; горельефы на внешних стенах храма Спасителя) и Н.И. Рамазанов (горельефы из внешних стенах того же храма).

Необходимо, однако, заметить, что, вследствие самого рода поручений, возлагавшихся на этих даровитых художников, они бывали, в большинстве случаев, связаны в своем творчестве и не могли давать полного простора фантазии и уже пробудившемуся в их среде стремлению к реализму и национальности. Простор этот открылся с наступлением эпохи великих реформ Александра II – эпохи, в которую начертательные искусства России, вслед за ее литературой, сделались выразителями самосознания, пробудившегося в русском обществе, стали невольно отзывчивы на его сомнения, желания и надежды. Дело не могло обойтись без колебаний и фальшивых уклонений; тем не менее, в общем своем движении новейшее русское В., сделав крупный шаг вперед, завоевало себе сочувствие не одних только высших классов, но и массы родного ему общества и заставило иностранцев признать существование самобытной русской школы. Из художников, содействовавших этому в большей или меньшей степени, а также поддерживающих достоинство русского В. в настоящее время назовем: М.М. Антокольского (статуи «Иоанн Грозный», «Христос перед народом», «Смерть Сократа», «Мефистофель» в Эрм.; стат. Петра Великого в Петергофе), Н.Р. Баха (стат. «Пифия»), Р.Р. Баха (стат. «Ундина»; горельефы «Эльфа» и «Идиллия»), А.Р. фон Бока (группа «Минерва» на куполе Акад. худ., памятники гр. Паскевичу в Варшаве и М. Глинке в Смоленске; статуя «Психея» и группа «Венера и Амур»), П.А. Велионского (стат. «Гладиатор», барельеф «Венера представляет Амура олимпийцам»), П.П. Забелло (статуя Пушкина в Императорском Александровском лицее, «Татьяна, героиня пушкинского романа» у Е. И. В. Императрицы Марии Феодоровны и «Русалка» для фонтана в Казани), Г.Р. Залемана (стат. «Орест, преследуемый фуриями», группа «Кимвры», барельеф «Стикс»), Ф.Ф. Каменского (статуи «Мальчик-скульптор» и «Девочка-грибоборка» и группа «Первый шаг» в Эрм.), В.П. Крейтана (портретные бюсты), Н.А. Лаверецкого (группы «Раннее кокетство» в Эрм. и «Мальчик и девочка с птичкой»; стат. «Родопа»), Е.Е. Лансере (мелкие группы и статуэтки баталическ. и бытового содержания с превосходными фигурами лошадей), Н.И. Либериха (статуэтки и небольшие группы, изображающие военные и охотничьи сюжеты), Л.Л. Обера (произведения такого же рода), А.М. Опекушина (памятник Пушкину в Москве), И.И. Подозерова (статуи «Амур с бабочкой» и «Ева»; портретные бюсты), М.П. Попова (стат. «Неаполитанский рыбак, играющий на мандолине», «Девочка-кокетка», «Фрина»), А.В. Снигиревского (стат. «Любопытство», группа «В бурю»; маленькие группы жанрового характера), М.А. Чижова (группы «Крестьянин в беде», «Игра в жмурки», «Мать, учащая ребенка родному слову»; «Первая любовь»; стат. «Резвушка») и, наконец, И.Н. Шредера (памятники принцу П.Г. Ольденбургскому и Крузенштерну в СПб.; Петру Великому в Петрозаводске).

В настоящей статье сделан лишь краткий очерк истории ваяния с древнейших времен и до наших дней. Наглядным пояснением к нему могут служить прилагаемые здесь таблицы рисунков, воспроизводящие избранные скульптурные памятники разных эпох и народов.

Табл. I. Египет. Ассирия. Персия. Индия.
Tab. I. Egypt. Assyria. Persia. India

Египет. – Egypt


Фараон Рамзес между Тотом и Гором (рельеф в Луксоре).

Изида (Дамангурский рельеф)

3

Лев. Терракота из Дендеры.
Lion. Terracotta from Dendera

Сосуд со сфинксом на крышке. – Vessel with a sphinx on the cover

6

7

Бронзовая фигура. – Bronze figure

Один из фиванских сфинксов. – One of the Thebesian sphinxes

Ассирия. – Assyria


10

11

Крылатый бык из Ниневии. – Winged bull from Nineveh

Рельеф. – Relief

14-15

16

Персия. – Persia


17

18

Индия. – India


Рама и Сита. – Rama and Sita

Будда. – Buddha

Табл. II. Греция. – Tab. II. Greece


Табл. III. Греция. – Tab. III. Greece


Табл. IV. Рим. – Tab. IV. Rome


Табл. V. Древнехристианский период. Романский период. Италия. Германия.
Tab. V. Ancient Christian period. Romance period. Italy. Germany


Древнехристианский период. – Ancient Christian period


1

Романский период. – Romance period


2

Италия. – Italy


3–7, 12–14

Германия. – Germany


8–11

Табл. VI. Новейшая эпоха. – Tab. VI. The latest era


Табл. VII. Новейшая эпоха. – Tab. VII. The latest era


Табл. VIII. Россия. – Tab. VIII. Russia


Табл. IX. Россия. – Tab. IX. Russia


Табл. X. Виды скульптуры. – Tab. X. Forms of sculpture


Торс юной девушки, оникс
на каменном основании,
Константин Бранкузи, 1922;
Художественный музей
Филадельфии, Пенсильвания,
США. По любезности
Художественного музея
Филадельфии, коллекция
А.Э. Галлатина.


Torso of a Young Girl, onyx
on a stone base by Constantin
Brancusi, 1922; in the
Philadelphia Museum of Art,
Pennsylvania, U.S.
Courtesy of Philadelphia
Museum of Art,
the A.E. Gallatin Collection



Экстаз Св. Терезы,
скульптура в нише, мрамор и
позолоченная бронза, Джан
Лоренцо Бернини, 1645–52;
в часовне Корнаро,
Санта-Мария делла
Виттория, Рим.
Скала/Арт ресурс, Нью-Йорк

The Ecstasy of St. Teresa,
marble and gilded bronze
niche sculpture by Gian
Lorenzo Bernini, 1645–52;
in the Cornaro Chapel,
Santa Maria della Vittoria,
Rome.
Scala/Art Resource, New York

Нефритовая голова лошади,
Китайская династия Хань
(206 до н.э – 220 н.э.).
В Музее Виктории и Альберта,
Лондон. Высота 19 см.
По любезности Музея Виктории
и Альберта, Лондон


Jade horse head, Chinese,
Han dynasty (206 BC – AD 220).
In the Victoria and Albert
Museum, London. Height 19 cm.
Courtesy of the Victoria and
Albert Museum, London

Джайнистская
керамическая статуэтка,
поздний классический стиль
майя, из Кампече, Мексика;
в коллекции Думбартон-Окс,
Вашингтон, округ Колумбия.
Высота 15.5 см.
По любезности Думбартон-Окс,
Вашингтон, округ Колумбия


Jaina pottery figurine,
Late Classic Maya style,
from Campeche, Mexico;
in the collection
of Dumbarton Oaks,
Washington, D.C.
Height 15.5 cm.
Courtesy of Dumbarton
Oaks, Washington, D.C.
Резьба без промежуточных моделей.
Direct carving.


Незавершенная Полулежащая фигура,
деревянная (элмвуд) скульптура, Генри Мур, 1945–46.
Reclining Figure in progress, elmwood sculpture
by Henry Moore, 1945–46.

Полулежащая фигура. Длина 1,9 метра.
Reclining Figure. Length 1.90 metres.



Исаак, Иаков и Исав, позолоченная бронзовая рельефная
панель с восточной двери (Ворота Рая) баптистерия во Флоренции,
Лоренцо Джиберти, 1425–52. 79,4 кв. см.

Isaac, Jacob, and Esau, gilded bronze relief panel from the east doors
(Gates of Paradise) of the baptistery in Florence, by Lorenzo Ghiberti,
1425–52. 79.4 cm square.

Беллерофонт со своим конем
Пегасом, каменный барельеф;
в палаццо Спада, Рим
Алинари/Арт ресурс, Нью-Йорк

Bellerophon with his horse
Pegasus, stone bas-relief;
in the Palazzo Spada, Rome
Alinari/Art Resource, New York


Окружающая скульптура. Environmental sculpture

Зеркальная Комната, зеркало на древесине. Лукас Самарас, 1966.
В Картинной галерее Олбрайт-Нокса, Буффало. 305 × 244 см.
Подарок Сеймура Х. Нокса

Mirrored Room, mirror on wood by Lucas Samaras, 1966.
In the Albright-Knox Art Gallery, Buffalo. 305 × 244 cm.
Gift of Seymour H. Knox


Повествовательная скульптура.
Narrative sculpture


Нижняя часть Троянской колонны,
мрамор, Рим, ок. 106–113 н.э.
Высота одной рельефной ленты
около 127 см.
GEKS

Lower portion of Trajan’s Column,
marble, Rome, c. AD 106–113.
Height of one relief band about 127 cm.
GEKS

Художественная энциклопедия. –
Новый словарь иностранных слов. – 2009. –
Ваяние // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – Т. Va. Вас–Вая. – С. 659-670.

на тексты Д. Андреева

скульптура, скульптурный:

Семиты <...> сделали у себя фактически невозможной скульптуру и портретную живопись, потому что боялись обожествить человека и ненавидели обоготворение стихии (2: 73).

Ближе всего из хорошо известных нам культур Атлантида была бы к Египту и отчасти к ацтекам, но сумрачнее и тяжелее. Из искусств доминировали архитектура, скульптура и танец (2: 124).

Большинство живописных и скульптурных портретов, созданных в нашем мире, метапрообразов лишены: это – портреты людей, не более (2: 146).

Довлело отношение к искусству как к второстепенному виду выражения все тех же истин христианского мифа. И светская живопись не возникала, скульптура представлялась язычеством (2: 283).

Живопись, поэзия, скульптура, драматургия, танец, философия, богословие, культ, фольклор, даже быт – все в Индии насыщено переживаниями Женственного Начала (2: 408).

Отдельные частные удачи – счастливые достижения некоторых архитекторов, сумевших убедить вождя в своей художественной правоте,– тонут в абсурдном нагромождении разностильных элементов – дорических портиков и готических шпилей, ренессансных лоджий и модернизированных колонн, в лесу белых скульптурных групп, размахивающих мраморными знаменами и эмблемами, как бы вопиющих о своем убожестве к самому небу (2: 478-479).

О Сталине: Бесчисленные скульптурные изображения собственной персоны, которые он тысячами насаждал везде, вовсе не следует понимать как стремление к увековечению своего образа в умах потомков (2: 481).

Новые масштабы, новые требования, новые технические и декорационные приемы превратят старое искусство сада в нечто принципиально новое – не только по объему, но и по качеству. Оно сомкнется с монументальным зодчеством и скульптурой (2: 528).

Все эти три парка – начинания совершенно своеобразного назначения и характера.

Это – ансамбли, возведенные на высшую ступень художественного качества и сочетающие богатые древонасаждения с мощными скульптурно-зодческими сооружениями: арками и памятниками, лестницами и фонтанами, а главное – с монументальными группами еще небывалых жанров. <...> Сам зеленый массив прорезается в детину главною пешеходною дорогой, а вправо и влево от нее ответвляются извилистые дорожки, образуются поляны и цветники, а среди могучих древесных групп и куртин открываются, здесь и там, скульптурные сооружения нового типа. О, они будут разнообразны почти до бесконечности (2: 542).

запечатлеваются в камне и металле великие события давно отшумевших времен национальной истории: принятие христианства, битва на Куликовом поле, возвышение Москвы, драматические коллизии Смутного времени и великолепная деятельность Петра – все, вплоть до эпопей мировых войн и Великой Революции. Не угадаешь, сколько таких композиций украсит этот художественный парк: двадцать? тридцать? Но каждая из них – лишь смысловая ось отдельной скульптурно-зодческой системы: каждую композицию дополняют свободно стоящие памятники деятелям былых эпох: иногда в систему включается монументальная арка; порою из глубины зелени выглядывает строгая и скромная часовня. А на перекрестках Триумфальных Садов с городскими магистралями возвышаются своеобразные архитектурные сооружения – я не знаю, как их назовут тогда – в память таких исторических событий, характер которых легче выражается приемами зодчества, чем скульптуры. <...>

Другой зеленый массив <...> посвящен деятелям русской культуры. Он распланирован свободнее и живописнее, образуя более интимный, более внутренний ландшафт и легко вписывая в него отдельные памятники. Их индивидуализация, их непосредственность, разнообразие их художественных решений и тесная связь с растительным окружением устранят опасность притупить восприимчивость посетителя изобилием памятников и монотонностью скульптурных мотивов. (2: 543).

О медиториях: Посетитель получает на несколько часов возможность пользоваться совершенной тишиной и покоем; в его распоряжении – предметы, необходимые для разного рода медитаций: цветы, зерна, минералы, скульптурные и живописные изображения, иконы (2: 546).

О пантеоне Российской метакультуры: в полусумраке высоких ниш, приподнятых рядом ступеней над полом, затуманенно сияют узкие, высокие метапортреты родомыслов, гениев, вестников и праведников нашей страны. Перед каждым из них в урочный день зажигаются огни, совершаются служения, и, быть может, у этих служб будут некоторые черты сходства с акафистами православия. По наружной же стене храма, в соответствующих нишах, белеют скульптурные портреты – портреты в общепринятом смысле этого слова, – такие образы этих людей, какими обладали они при жизни (2: 557).

О Норбере Кастере: самое интересное из прочитанного за последнее время – <...> книга одного французского исследователя глубоких пещер в Пиренеях, где он обнаружил много и красивого, и жуткого, и почти чудесного. Между прочим, открыл там стенные росписи и скульптуру, датируемую эпохой Мадленской культуры, т.е. 20–25 тысячелетий тому назад (3.2: 40).

Алла Ал<ександровна> успела побывать на выставке тех произведений живописи и скульптуры, которые отправлены обратно в Германию (3.2: 62).

Что меня в высшей степени занимает и беспокоит, так это портрет автора «Слова». С конями – ужасно. Надо,– надо во что бы то ни стало найти какой-то выход! М.б., мои советы наивны и нелепы, но нельзя ли воспользоваться снимками с конных скульптур, найдя нужный ракурс и т.п.? (3.2: 247).

61. Альбом по истории мировой скульптуры (в папке) 1940-е годы 50 руб. (Список книг из библиотеки Андреевых, № 61).

.

изваяние:

О Медном Всаднике и его двойниках:

Не образ императора-героя на гранитной скале: само изваяние окружено легендой. Она еще не отлилась ни в балладу, ни в эпопею, ни в музыкальную симфонию; она только веет вокруг; стоит возле бронзовой статуи стекленеющим озером. <...> Другого изваяния, столь наполненного еще неразгаданным смыслом, в России нет. Словно отрезок метафизической оси, проходящей сквозь миры разных координат! Такими бывают лишь изваяния-двойники. Не изваяния-портреты, но именно двойники: это слово готов подчеркивать я еще и еще (1: 176).

О Небесной России: над мета-Петербургом, высоко в облаках того мира, высится грандиозное белое изваяние мчащегося всадника (2: 134).

Перед грандиозным конусообразным капищем в Друккарге, главном городе российского античеловечества, представляющем собою гору, выдолбленную изнутри, высится монструозное изваяние: праигва верхом на раругге. Если переходить на наши меры длины (а это во многих случаях вполне законно), то можно сказать, что глаза игвы на этом изваянии изображены киноварно-красными камнями величиной с наш двухэтажный дом, а темно-багровые глаза раругга еще во много раз больше. (2: 181).

это зал мистерий, посвященных ангелам мрака, а также тому, чье ошеломляющее изваяние высится перед входом в капище: основателю Друккарга (1: 193).

великому Петру доверен надзор за товарищами по возмездию – горестное отличие, – здесь, у ног изваяния, чье крошечное подобие поставлено в его честь на петербургской площади (1: 200).

Вот почему не образ императора-героя на гранитной скале, но само изваяние окружено легендой (1: 201).

В Дуггуро-Петербурге, так же, как в Друккарге, так же, как в Небесной России, есть двойник – лучше сказать, тройник – огромной статуи Всадника. Но здесь этот Всадник мчится не на раругге, как в столице российского античеловечества, и, конечно, не на заоблачном белом коне, как в небесном Петербурге. Здесь – это изваяние первооснователя этого преисподнего города с бурно пылающим и дымящимся факелом в простертой руке (2: 196).

В Дуггуро-Петербурге сфинкс «с выщербленным ликом» – уже не каменное изваяние из далекого Египта, а царственная химера, сотканная из эфирной мглы... (2: 426).

О скульптурном изображении Будды и бодхисаттв:
В памяти вспыхнула древняя боль,
И поднялась, и метнулась к каменному изваянью
На распустившемся лотосе,– без позолоты,– как смоль
(3.1: 328).

Об С.П. Генисаретском: Торжественно приведенный в деревню, он был водворен в помещение храма подле изваяния Будды (3.2: 272).

О буддийском храме: Сквозь дым курений здесь мерцают изваяния высоких владык иных миров и великих вестников, об этих мирах говоривших людям (2: 56).

О других изваяниях:
И образ девственный за образом,
Все полновластнее, все выше,
Как изваянья в темной нише,
Светлели в замыслах творцов
(1: 211).

О мифических образах: Эти колоссальные фигуры, возвышаясь на различных ступенях художественного реализма, на различных стадиях мистического просветления, похожи на изваяния, стерегущие подъем по уступам лестницы в то святилище, где пребывает высочайшая тайна северо-западных народов (2: 110).

Пред изваяньем Мадонны – лампада,
Затепленная благочестивой рукой
(3.1: 527).

на тексты А. Андреевой

во время войны картины и скульптуры (Родена, Майоля) надо было спасать (ПНК: 70).

на сопроводительные материалы к текстам Д. Андреева

в Петербурге колонны перед зданием Биржи украшены скульптурными рострами, отсюда их название – ростральные колонны (1: 452).

Локальные

.

Внешние


Категория: Скульптура

по скульптуре

На русском языке:

Куглер Ф. Руководство к истории искусства: В 2-х т. / Пер. с нем. – Изд. К. Солдатенкова, 1869–1870. # Общая история искусства.

Любке В. История пластики / Пер. с нем. – Издание К. Солдатенкова, 1870. # О скульптуре христианской эпохи.

Пари П. Древняя скульптура / Пер. с франц. – Издание «Вестника изящных искусств», 1889.

На немецком языке:

Brunn. Geschichte der griechisch Künstler / 2 Ausgabe – 1889. # По-русски: История греческих мастеров искусств / 2-е изд.

Lübke W. Grundriss der Kunstgeschichte: In 2 Bänden / 10 Ausgabe – 1890; французский перевод того же труда: Essai d’histoire de l’art. – 1886–1887. # # По-русски: Очерк истории искусств: В 2-х т. / 10-е изд.

Overbeck. Geschichte der griechischen Plastik / 2 Ausgabe – 1880. # По-русски: История греческой скульптуры / 2-е изд.

Schnaase, Karl Julius Ferdinand. Geschichte der bildenden Künste: In 8 Bänden / 2 Ausgabe. – Düsseldorf: Julius Buddeus, 1866–1879; https://archive.org/details/geschichtederbi02eisegoog; https://archive.org/details/bildendenkunstesec2v5schn # По-русски: История изящных искусств: В 8-ми т. / 2-е изд.

Stegmann. Handbuch der Bildnerkunst. – 1864. # По-русски: Руководство по искусству художника [О технике ваяния].

Uhlenhuth. Die Technik der plastischen Kunst. – 1878. # По-русски: Техника скульптурного искусства.

На французском языке:

Perrot G. et Chipiez Ch. Histoire de l’Art dans l’antiquité: Dans 5 volumes. – 1882–1887. # По-русски: История античных искусств / В 5-ти т.

На итальянском языке:

Cicognara. Storia della scultura dal suo risorgimento in Italia fino al secolo di Canova. – 1823. # По-русски: История скульптуры от ее возрождения в Италии до века Кановы [О скульптуре христианской эпохи].

:

.

.


Искусство Скульптура





Andreev encyclopædia

sculpture

Adjective sculptural.
In Russian скульптура.

is a form of aesthetic expression in which hard or plastic materials are worked (as by carving, molding, or welding) into three-dimensional art objects.

Leonard R. Rogers. Sculpture

Introduction

Elements and principles of sculptural design

Elements of design

Principles of design

Relationships to other arts

Materials

Primary

Secondary

Methods and techniques

The sculptor as designer and as craftsman

General methods

Carving

Indirect carving

Carving tools and techniques

Modeling

Modeling for casting

Modeling for pottery sculpture

General characteristics of modeled sculpture

Constructing and assembling

Direct metal sculpture

Reproduction and surface-finishing techniques

Casting and molding

Pointing

Surface finishing

Smoothing and polishing

Painting

Gilding

Patination

Electroplating

Other finishes

Forms, subject matter, imagery, and symbolism

of sculpture

Sculpture in the round

Relief sculpture

Modern forms of sculpture

Representational sculpture

The human figure

Devotional images and narrative sculpture

Portraiture

Scenes of everyday life

Animals

Fantasy

Other subjects

Nonrepresentational sculpture

Decorative sculpture

Symbolism

Uses of sculpture
Gallery
Used sources
Links to D. Andreev’s texts
Links to A. Andreeva’s texts
Links to accompanying materials to D. Andreev’s texts
Local links
External links
A bibliography

.

.

.
Quotings
Literary supplement

Leonard R. Rogers
(Sculptor and writer.
Former Head, Faculty of Three-Dimensional Design, College of Art and Design, Loughborough, England.
Author of Sculpture: Appreciation of the Arts; Relief Sculpture)

Sculpture

Introduction

The designs may be embodied in freestanding objects, in reliefs on surfaces, or in environments ranging from tableaux to contexts that envelop the spectator. An enormous variety of media may be used, including clay, wax, stone, metal, fabric, wood, plaster, rubber, and random “found” objects. Materials may be carved, modeled, molded, cast, wrought, welded, sewn, assembled, or otherwise shaped and combined.

Sculpture is not a fixed term that applies to a permanently circumscribed category of objects or sets of activities. It is, rather, the name of an art that grows and changes and is continually extending the range of its activities and evolving new kinds of objects. The scope of the term was much wider in the second half of the 20th century than it had been only two or three decades before, and in the fluid state of the visual arts at the turn of the 21st century nobody can predict what its future extensions are likely to be.

Certain features which in previous centuries were considered essential to the art of sculpture are not present in a great deal of modern sculpture and can no longer form part of its definition. One of the most important of these is representation. Before the 20th century, sculpture was considered a representational art; but its scope has been extended to include nonrepresentational forms. It has long been accepted that the forms of such functional three-dimensional objects as furniture, pots, and buildings may be expressive and beautiful without being in any way representational; but it was only in the 20th century that nonfunctional, nonrepresentational, three-dimensional works of art began to be produced.

Before the 20th century, sculpture was considered primarily an art of solid form, or mass. It is true that the negative elements of sculpture – the voids and hollows within and between its solid forms – have always been to some extent an integral part of its design, but their role was a secondary one. In a great deal of modern sculpture, however, the focus of attention has shifted, and the spatial aspects have become dominant. Spatial sculpture is now a generally accepted branch of the art of sculpture.

It was also taken for granted in the sculpture of the past that its components were of a constant shape and size and did not move. With the recent development of kinetic sculpture, neither the immobility nor immutability of its form can any longer be considered essential to the art of sculpture.

Finally, sculpture since the 20th century has not been confined to the two traditional forming processes of carving and modeling or to such traditional natural materials as stone, metal, wood, ivory, bone, and clay. Because present-day sculptors use any materials and methods of manufacture that will serve their purposes, the art of sculpture can no longer be identified with any special materials or techniques.

Through all these changes, there is probably only one thing that has remained constant in the art of sculpture, and it is this that emerges as the central and abiding concern of sculptors: the art of sculpture is the branch of the visual arts that is especially concerned with the creation of expressive form in three dimensions.

Sculpture may be either in the round or in relief. A sculpture in the round is a separate, detached object in its own right, leading the same kind of independent existence in space as a human body or a chair. A relief does not have this kind of independence. It projects from and is attached to or is an integral part of something else that serves either as a background against which it is set or a matrix from which it emerges.

The actual three-dimensionality of sculpture in the round limits its scope in certain respects in comparison with the scope of painting. Sculpture cannot conjure up the illusion of space by purely optical means or invest its forms with atmosphere and light as painting can. It does have a kind of reality, a vivid physical presence that is denied to the pictorial arts. The forms of sculpture are tangible as well as visible, and they can appeal strongly and directly to both tactile and visual sensibilities. Even the visually impaired, including those who are congenitally blind, can produce and appreciate certain kinds of sculpture. It was, in fact, argued by the 20th-century art critic Sir Herbert Read that sculpture should be regarded as primarily an art of touch and that the roots of sculptural sensibility can be traced to the pleasure one experiences in fondling things.

All three-dimensional forms are perceived as having an expressive character as well as purely geometric properties. They strike the observer as delicate, aggressive, flowing, taut, relaxed, dynamic, soft, and so on. By exploiting the expressive qualities of form, a sculptor is able to create images in which subject matter and expressiveness of form are mutually reinforcing. Such images go beyond the mere presentation of fact and communicate a wide range of subtle and powerful feelings.

The aesthetic raw material of sculpture is, so to speak, the whole realm of expressive three-dimensional form. A sculpture may draw upon what already exists in the endless variety of natural and man-made form, or it may be an art of pure invention. It has been used to express a vast range of human emotions and feelings from the most tender and delicate to the most violent and ecstatic.

All human beings, intimately involved from birth with the world of three-dimensional form, learn something of its structural and expressive properties and develop emotional responses to them. This combination of understanding and sensitive response, often called a sense of form, can be cultivated and refined. It is to this sense of form that the art of sculpture primarily appeals.

This article deals with the elements and principles of design; the materials, methods, techniques, and forms of sculpture; and its subject matter, imagery, symbolism, and uses. For the history of sculpture in antiquity, see art and architecture, Anatolian; art and architecture, Egyptian; art and architecture, Iranian; and art and architecture, Mesopotamian. For the development of sculpture in various regions, see sculpture, Western; art, African; arts, Central Asian; arts, East Asian; arts, Islamic; arts, Native American; art and architecture, Oceanic; arts, South Asian; and arts, Southeast Asian. For related art forms, see mask and pottery.

Elements and principles of sculptural design

The two most important elements of sculpture – mass and space – are, of course, separable only in thought. All sculpture is made of a material substance that has mass and exists in three-dimensional space. The mass of sculpture is thus the solid, material, space-occupying bulk that is contained within its surfaces. Space enters into the design of sculpture in three main ways: the material components of the sculpture extend into or move through space; they may enclose or enfold space, thus creating hollows and voids within the sculpture; and they may relate one to another across space. Volume, surface, light and shade, and colour are supporting elements of sculpture.

Elements of design

The amount of importance attached to either mass or space in the design of sculpture varies considerably. In Egyptian sculpture and in most of the sculpture of the 20th-century artist Constantin Brancusi, for example, mass is paramount, and most of the sculptor’s thought was devoted to shaping a lump of solid material. In 20th-century works by Antoine Pevsner or Naum Gabo, on the other hand, mass is reduced to a minimum, consisting only of transparent sheets of plastic or thin metal rods. The solid form of the components themselves is of little importance; their main function is to create movement through space and to enclose space. In works by such 20th-century sculptors as Henry Moore and Barbara Hepworth, the elements of space and mass are treated as more or less equal partners.

It is not possible to see the whole of a fully three-dimensional form at once. The observer can only see the whole of it if he turns it around or goes around it himself. For this reason it is sometimes mistakenly assumed that sculpture must be designed primarily to present a series of satisfactory projective views and that this multiplicity of views constitutes the main difference between sculpture and the pictorial arts, which present only one view of their subject. Such an attitude toward sculpture ignores the fact that it is possible to apprehend solid forms as volumes, to conceive an idea of them in the round from any one aspect. A great deal of sculpture is designed to be apprehended primarily as volume.

A single volume is the fundamental unit of three-dimensional solid form that can be conceived in the round. Some sculptures consist of only one volume, others are configurations of a number of volumes. The human figure is often treated by sculptors as a configuration of volumes, each of which corresponds to a major part of the body, such as the head, neck, thorax, and thigh.

Holes and cavities in sculpture, which are as carefully shaped as the solid forms and are of equal importance to the overall design, are sometimes referred to as negative volumes.

The surfaces of sculpture are in fact all that one actually sees. It is from their inflections that one makes inferences about the internal structure of the sculpture. A surface has, so to speak, two aspects: it contains and defines the internal structure of the masses of the sculpture, and it is the part of the sculpture that enters into relations with external space.

The expressive character of different kinds of surfaces is of the utmost importance in sculpture. Double-curved convex surfaces suggest fullness, containment, enclosure, the outward pressure of internal forces. In the aesthetics of Indian sculpture such surfaces have a special metaphysical significance. Representing the encroachment of space into the mass of the sculpture, concave surfaces suggest the action of external forces and are often indicative of collapse or erosion. Flat surfaces tend to convey a feeling of material hardness and rigidity; they are unbending or unyielding, unaffected by either internal or external pressures. Surfaces that are convex in one curvature and concave in the other can suggest the operation of internal pressures and at the same time a receptivity to the influence of external forces. They are associated with growth, with expansion into space.

The sculptor cannot, like the painter, create his own lighting effects within the work itself. The distribution of light and shade over the forms of his work depends upon the direction and intensity of light from external sources. Nevertheless, to some extent he can determine the kinds of effect this external light will have. If he knows where the work is to be sited, he can adapt it to the kind of light it is likely to receive. The brilliant overhead sunlight of Egypt and India demands a different treatment from the dim interior light of a northern medieval cathedral. Then again, it is possible to create effects of light and shade, or chiaroscuro, by cutting or modeling deep, shadow-catching hollows and prominent, highlighted ridges. Many late Gothic sculptors used light and shade as a powerful expressive feature of their work, aiming at a mysterious obscurity, with forms broken by shadow emerging from a dark background. Greek, Indian, and most Italian Renaissance sculptors shaped the forms of their work to receive light in a way that makes the whole work radiantly clear.

The colouring of sculpture may be either natural or applied. In the recent past, sculptors became more aware than ever before of the inherent beauty of sculptural materials. Under the slogan of “truth to materials” many of them worked their materials in ways that exploited their natural properties, including colour and texture. More recently, however, there has been a growing tendency to use bright artificial colouring as an important element in the design of sculpture.

In the ancient world and during the Middle Ages almost all sculpture was artificially coloured, usually in a bold and decorative rather than a naturalistic manner. The sculptured portal of a cathedral, for example, would be coloured and gilded with all the brilliance of a contemporary illuminated manuscript. Combinations of differently coloured materials, such as the ivory and gold of some Greek sculpture, were not unknown before the 17th century; but the early Baroque sculptor Gian Lorenzo Bernini greatly extended the practice by combining variously coloured marbles with white marble and gilt bronze.

Principles of design

It is doubtful whether any principles of design are universal in the art of sculpture, for the principles that govern the organization of the elements of sculpture into expressive compositions differ from style to style. In fact, distinctions made among the major styles of sculpture are largely based on a recognition of differences in the principles of design that underlie them. Thus, the art historian Erwin Panofsky was attempting to define a difference of principle in the design of Romanesque and Gothic sculpture when he stated that the forms of Romanesque were conceived as projections from a plane outside themselves, while those of Gothic were conceived as being centred on an axis within themselves. The “principle of axiality” was considered by Panofsky to be “the essential principle of classical statuary,” which Gothic had rediscovered.

The principles of sculptural design govern the approaches of sculptors to such fundamental matters as orientation, proportion, scale, articulation, and balance.

For conceiving and describing the orientation of the forms of sculpture in relation to each other, to a spectator, and to their surroundings, some kind of spatial scheme of reference is required. This is provided by a system of axes and planes of reference.

An axis is an imaginary centre line through a symmetrical or near symmetrical volume or group of volumes. Thus, all the main components of the human body have axes of their own, while an upright figure has a single vertical axis running through its entire length. Volumes may rotate or tilt on their axes.

Planes of reference are imaginary planes to which the movements, positions, and directions of volumes, axes, and surfaces may be referred. The principal planes of reference are the frontal, the horizontal, and the two profile planes.

The principles that govern the characteristic poses and spatial compositions of upright figures in different styles of sculpture are formulated with reference to axes and the four cardinal planes: for example, the principle of axiality already referred to; the principle of frontality, which governs the design of Archaic sculpture; the characteristic contrapposto (pose in which parts of the body, such as upper and lower, are twisted in opposite directions) of Michelangelo’s figures; and in standing Greek sculpture of the Classical period the frequently used balanced “chiastic” pose (stance in which the body weight is taken principally on one leg, thereby creating a contrast of tension and relaxation between the opposite sides of a figure).

Proportional relations exist among linear dimensions, areas, and volumes and masses. All three types of proportion coexist and interact in sculpture, contributing to its expressiveness and beauty. Attitudes toward proportion differ considerably among sculptors. Some sculptors, both abstract and figurative, use mathematical systems of proportion; for example, the refinement and idealization of natural human proportions was a major preoccupation of Greek sculptors. Indian sculptors employed iconometric canons, or systems of carefully related proportions, that determined the proportions of all significant dimensions of the human figure. African and other tribal sculptors base the proportions of their figures on the subjective importance of the parts of the body. Unnatural proportions may be used for expressive purposes or to accommodate a sculpture to its surroundings. The elongation of the figures on the Portail Royal (“Royal Portal”) of Chartres cathedral does both: it enhances their otherworldliness and also integrates them with the columnar architecture.

Sometimes it is necessary to adapt the proportions of sculpture to suit its position in relation to a viewer. A figure sited high on a building, for example, is usually made larger in its upper parts in order to counteract the effects of foreshortening. This should be allowed for when a sculpture intended for such a position is exhibited on eye level in a museum.

The scale of sculpture must sometimes be considered in relation to the scale of its surroundings. When it is one element in a larger complex, such as the facade of a building, it must be in scale with the rest. Another important consideration that sculptors must take into account when designing outdoor sculpture is the tendency of sculpture in the open air – particularly when viewed against the sky – to appear less massive than it does in a studio. Because one tends to relate the scale of sculpture to one’s own human physical dimensions, the emotional impact of a colossal figure and a small figurine are quite different.

In ancient and medieval sculpture the relative scale of the figures in a composition is often determined by their importance; e.g., slaves are much smaller than kings or nobles. This is sometimes known as hierarchic scale.

The joining of one form to another may be accomplished in a variety of ways. In much of the work of the 19th-century French sculptor Auguste Rodin, there are no clear boundaries, and one form is merged with another in an impressionistic manner to create a continuously flowing surface. In works by the Greek sculptor Praxiteles, the forms are softly and subtly blended by means of smooth, blurred transitions. The volumes of Indian sculpture and the surface anatomy of male figures in the style of the Greek sculptor Polyclitus are sharply defined and clearly articulated. One of the main distinctions between the work of Italian and northern Renaissance sculptors lies in the Italians’ preference for compositions made up of clearly articulated, distinct units of form and the tendency of the northern Europeans to subordinate the individual parts to the allover flow of the composition.

The balance, or equilibrium, of freestanding sculpture has three aspects. First, the sculpture must have actual physical stability. This can be achieved by natural balance – that is, by making the sculpture stable enough in itself to stand firmly – which is easy enough to do with a four-legged animal or a reclining figure but not with a standing figure or a tall, thin sculpture, which must be secured to a base. The second aspect of balance is compositional. The interaction of forces and the distribution of weight within a composition may produce a state of either dynamic or static equilibrium. The third aspect of balance applies only to sculpture that represents a living figure. A live human figure balances on two feet by making constant movements and muscular adjustments. Such an effect can be conveyed in sculpture by subtle displacements of form and suggestions of tension and relaxation.

Relationships to other arts

Sculpture has always been closely related to architecture through its role as architectural decoration and also at the level of design. Architecture, like sculpture, is concerned with three-dimensional form; and, although the central problem in the design of buildings is the organization of space rather than mass, there are styles of architecture that are effective largely through the quality and organization of their solid forms. Ancient styles of stone architecture, particularly Egyptian, Greek, and Mexican, tend to treat their components in a sculptural manner. Moreover, most buildings viewed from the outside are compositions of masses. The growth of spatial sculpture is so intimately related to the opening up and lightening of architecture, which the development of modern building technology has made possible, that many 20th-century sculptors can be said to have treated their work in an architectural manner.

Some forms of relief sculpture approach very closely the pictorial arts of painting, drawing, engraving, and so on. And sculptures in the round that make use of chiaroscuro and that are conceived primarily as pictorial views rather than as compositions in the round are said to be “painterly”; for example, Bernini’s Ecstasy of St. Teresa (Santa Maria della Vittoria, Rome).

The borderlines between sculpture and pottery and the metalworking arts are not clear-cut, and many pottery and metal artifacts have every claim to be considered as sculpture. Today there is a growing affinity between the work of industrial designers and sculptors. Sculptural modeling techniques, and sometimes sculptors themselves, are often involved, for example, in the initial stages of the design of new automobile bodies.

The close relationships that exist between sculpture and the other visual arts are attested by the number of artists who have readily turned from one art to another; for example, Michelangelo, Bernini, Pisanello, Degas, and Picasso.

Materials

Any material that can be shaped in three dimensions can be used sculpturally. Certain materials, by virtue of their structural and aesthetic properties and their availability, have proved especially suitable. The most important of these are stone, wood, metal, clay, ivory, and plaster. There are also a number of materials of secondary importance and many that have only recently come into use.

Primary

Throughout history, stone has been the principal material of monumental sculpture. There are practical reasons for this: many types of stone are highly resistant to the weather and therefore suitable for external use; stone is available in all parts of the world and can be obtained in large blocks; many stones have a fairly homogeneous texture and a uniform hardness that make them suitable for carving; stone has been the chief material used for the monumental architecture with which so much sculpture has been associated.

Stones belonging to all three main categories of rock formation have been used in sculpture. Igneous rocks, which are formed by the cooling of molten masses of mineral as they approach the Earth’s surface, include granite, diorite, basalt, and obsidian. These are some of the hardest stones used for sculpture. Sedimentary rocks, which include sandstones and imestones, are formed from accumulated deposits of mineral and organic substances. Sandstones are agglomerations of particles of eroded stone held together by a cementing substance. Limestones are formed chiefly from the calcareous remains of organisms. Alabaster (gypsum), also a sedimentary rock, is a chemical deposit. Many varieties of sandstone and limestone, which vary greatly in quality and suitability for carving, are used for sculpture. Because of their method of formation, many sedimentary rocks have pronounced strata and are rich in fossils.

Metamorphic rocks result from changes brought about in the structure of sedimentary and igneous rocks by extreme pressure or heat. The most well-known metamorphic rocks used in sculpture are the marbles, which are recrystallized limestones. Italian Carrara marble, the best known, was used by Roman and Renaissance sculptors, especially Michelangelo, and is still widely used. The best-known varieties used by Greek sculptors, with whom marble was more popular than any other stone, are Pentelic – from which the Parthenon and its sculpture are made – and Parian.

Because stone is extremely heavy and lacks tensile strength, it is easily fractured if carved too thinly and not properly supported. A massive treatment without vulnerable projections, as in Egyptian and pre-Columbian American Indian sculpture, is therefore usually preferred. Some stones, however, can be treated more freely and openly; marble in particular has been treated by some European sculptors with almost the same freedom as bronze, but such displays of virtuosity are achieved by overcoming rather than submitting to the properties of the material itself.

The colours and textures of stone are among its most delightful properties. Some stones are fine-grained and can be carved with delicate detail and finished with a high polish; others are coarse-grained and demand a broader treatment. Pure white Carrara marble, which has a translucent quality, seems to glow and responds to light in a delicate, subtle manner. (These properties of marble were brilliantly exploited by 15th-century Italian sculptors such as Donatello and Desiderio da Settignano.) The colouring of granite is not uniform but has a salt-and-pepper quality and may glint with mica and quartz crystals. It may be predominantly black or white or a variety of grays, pinks, and reds. Sandstones vary in texture and are often warmly coloured in a range of buffs, pinks, and reds. Limestones vary greatly in colour, and the presence of fossils may add to the interest of their surfaces. A number of stones are richly variegated in colour by the irregular veining that runs through them.

Hardstones, or semiprecious stones, constitute a special group, which includes some of the most beautiful and decorative of all substances. The working of these stones, along with the working of more precious gemstones, is usually considered as part of the glyptic (gem carving or engraving), or lapidary, arts, but many artifacts produced from them can be considered small-scale sculpture. They are often harder to work than steel. First among the hardstones used for sculpture is jade, which was venerated by the ancient Chinese, who worked it, together with other hardstones, with extreme skill. It was also used sculpturally by Mayan and Mexican artists. Other important hardstones are rock crystal, rose quartz, amethyst, agate, and jasper.

The principal material of tribal sculpture in Africa, Oceania, and North America, wood has also been used by every great civilization; it was used extensively during the Middle Ages, for example, especially in Germany and central Europe. Among modern sculptors who have used wood for important works are Ernst Barlach, Ossip Zadkine, and Henry Moore.

Both hardwoods and softwoods are used for sculpture. Some are close-grained, and they cut like cheese; others are open-grained and stringy. The fibrous structure of wood gives it considerable tensile strength, so that it may be carved thinly and with greater freedom than stone. For large or complex open compositions, a number of pieces of wood may be jointed. Wood is used mainly for indoor sculpture, for it is not as tough or durable as stone; changes of humidity and temperature may cause it to split, and it is subject to attack by insects and fungus. The grain of wood is one of its most attractive features, giving variety of pattern and texture to its surfaces. Its colours, too, are subtle and varied. In general, wood has a warmth that stone does not have, but it lacks the massive dignity and weight of stone.

The principal woods for sculpture are oak, mahogany, limewood, walnut, elm, pine, cedar, boxwood, pear, and ebony; but many others are also used. The sizes of wood available are limited by the sizes of trees; North American Indians, for example, could carve gigantic totem poles in pine, but boxwood is available only in small pieces.

In the 20th century, wood was used by many sculptors as a medium for construction as well as for carving. Laminated timbers, chipboards, and timber in block and plank form can be glued, jointed, screwed, or bolted together, and given a variety of finishes.

Wherever metal technologies have been developed, metals have been used for sculpture. The amount of metal sculpture that has survived from the ancient world does not properly reflect the extent to which it was used, for vast quantities have been plundered and melted down. Countless Far Eastern and Greek metal sculptures have been lost in this way, as has almost all the goldwork of pre-Columbian American Indians.

The metal most used for sculpture is bronze, which is basically an alloy of copper and tin; but gold, silver, aluminum, copper, brass, lead, and iron have also been widely used. Most metals are extremely strong, hard, and durable, with a tensile strength that permits a much greater freedom of design than is possible in either stone or wood. A life-size bronze figure that is firmly attached to a base needs no support other than its own feet and may even be poised on one foot. Considerable attenuation of form is also possible without risk of fracture.

The colour, brilliant lustre, and reflectivity of metal surfaces have been highly valued and made full use of in sculpture although, since the Renaissance, artificial patinas have generally been preferred as finishes for bronze.

Metals can be worked in a variety of ways in order to produce sculpture. They can be cast – that is, melted and poured into molds; squeezed under pressure into dies, as in coin making; or worked directly – for example, by hammering, bending, cutting, welding, and repoussé (hammered or pressed in relief).

Important traditions of bronze sculpture are Greek, Roman, Indian (especially Cōḻa), African (Bini and Yoruba), Italian Renaissance, and Chinese. Gold was used to great effect for small-scale works in pre-Columbian America and medieval Europe. A fairly recent discovery, aluminum has been used a great deal by modern sculptors. Iron has not been used much as a casting material, but in recent years it has become a popular material for direct working by techniques similar to those of the blacksmith. Sheet metal is one of the principal materials used nowadays for constructional sculpture. Stainless steel in sheet form has been used effectively by the American sculptor David Smith.

ОТ СИХ Clay is one of the most common and easily obtainable of all materials. Used for modeling animal and human figures long before men discovered how to fire pots, it has been one of the sculptor’s chief materials ever since.

Clay has four properties that account for its widespread use: when moist, it is one of the most plastic of all substances, easily modeled and capable of registering the most detailed impressions; when partially dried out to a leather-hard state or completely dried, it can be carved and scraped; when mixed with enough water, it becomes a creamy liquid known as slip, which may be poured into molds and allowed to dry; when fired to temperatures of between 700 and 1,400 °C (1,300 and 2,600 °F), it undergoes irreversible structural changes that make it permanently hard and extremely durable.

Sculptors use clay as a material for working out ideas; for preliminary models that are subsequently cast in such materials as plaster, metal, and concrete or carved in stone; and for pottery sculpture.

Depending on the nature of the clay body itself and the temperature at which it is fired, a finished pottery product is said to be earthenware, which is opaque, relatively soft, and porous; stoneware, which is hard, nonporous, and more or less vitrified; or porcelain, which is fine-textured, vitrified, and translucent. All three types of pottery are used for sculpture. Sculpture made in low-fired clays, particularly buff and red clays, is known as terra-cotta (baked earth). This term is used inconsistently, however, and is often extended to cover all forms of pottery sculpture.

Unglazed clay bodies can be smooth or coarse in texture and may be coloured white, gray, buff, brown, pink, or red. Pottery sculpture can be decorated with any of the techniques invented by potters and coated with a variety of beautiful glazes.

Paleolithic sculptors produced relief and in-the-round work in unfired clay. The ancient Chinese, particularly during the T’ang (618–907) and Sung (960–1279) dynasties, made superb pottery sculpture, including large-scale human figures. The best-known Greek works are the intimate small-scale figures and groups from Tanagra. Mexican and Mayan sculptor-potters produced vigorous, directly modeled figures. During the Renaissance, pottery was used in Italy for major sculptural projects, including the large-scale glazed and coloured sculptures of Luca Della Robbia and his family, which are among the finest works in the medium. One of the most popular uses of the pottery medium has been for the manufacture of figurines – at Staffordshire, Meissen, and Sèvres, for example.

The main source of ivory is elephant tusks; but walrus, hippopotamus, narwhal (an Arctic aquatic animal), and, in Paleolithic times, mammoth tusks also were used for sculpture. Ivory is dense, hard, and difficult to work. Its colour is creamy white, which usually yellows with age; and it will take a high polish. A tusk may be sawed into panels for relief carving or into blocks for carving in the round; or the shape of the tusk itself may be used. The physical properties of the material invite the most delicate, detailed carving, and displays of virtuosity are common.

Ivory was used extensively in antiquity in the Middle and Far East and the Mediterranean. An almost unbroken Christian tradition of ivory carving reaches from Rome and Byzantium to the end of the Middle Ages. Throughout this time, ivory was used mainly in relief, often in conjunction with precious metals, enamels, and precious stones to produce the most splendid effects. Some of its main sculptural uses were for devotional diptychs, portable altars, book covers, retables (raised shelves above altars), caskets, and crucifixes. The Baroque period, too, is rich in ivories, especially in Germany. A fine tradition of ivory carving also existed in Benin, a former kingdom of West Africa.

Related to ivory, horn and bone have been used since Paleolithic times for small-scale sculpture. Reindeer horn and walrus tusks were two of the Eskimo carver’s most important materials. One of the finest of all medieval “ivories” is a carving in whalebone, The Adoration of the Magi (Victoria and Albert Museum, London).

Plaster of paris (sulfate of lime) is especially useful for the production of molds, casts, and preliminary models. It was used by Egyptian and Greek sculptors as a casting medium and is today the most versatile material in the sculptor’s workshop.

When mixed with water, plaster will in a short time recrystallize, or set – that is, become hard and inert – and its volume will increase slightly. When set, it is relatively fragile and lacking in character and is therefore of limited use for finished work. Plaster can be poured as a liquid, modeled directly when of a suitable consistency, or easily carved after it has set. Other materials can be added to it to retard its setting, to increase its hardness or resistance to heat, to change its colour, or to reinforce it.

The main sculptural use of plaster in the past was for molding and casting clay models as a stage in the production of cast metal sculpture. Many sculptors today omit the clay-modeling stage and model directly in plaster. As a mold material in the casting of concrete and fibreglass sculpture, plaster is widely used. It has great value as a material for reproducing existing sculpture; many museums, for example, use such casts for study purposes.

Secondary

Basically, concrete is a mixture of an aggregate (usually sand and small pieces of stone) bound together by cement. A variety of stones, such as crushed marble, granite chips, and gravel, can be used, each giving a different effect of colour and texture. Commercial cement is gray, white, or black; but it can be coloured by additives. The cement most widely used by sculptors is ciment fondu, which is extremely hard and quick setting. A recent invention – at least, in appropriate forms for sculpture – concrete is rapidly replacing stone for certain types of work. Because it is cheap, hard, tough, and durable, it is particularly suitable for large outdoor projects, especially decorative wall surfaces. With proper reinforcement it permits great freedom of design. And by using techniques similar to those of the building industry, sculptors are able to create works in concrete on a gigantic scale.

When synthetic resins, especially polyesters, are reinforced with laminations of glass fibre, the result is a lightweight shell that is extremely strong, hard, and durable. It is usually known simply as fibreglass. After having been successfully used for car bodies, boat hulls, and the like, it has developed recently into an important material for sculpture. Because the material is visually unattractive in itself, it is usually coloured by means of fillers and pigments. It was first used in sculpture in conjunction with powdered metal fillers in order to produce cheap “cold-cast” substitutes for bronze and aluminum, but with the recent tendency to use bright colours in sculpture it is now often coloured either by pigmenting the material itself or by painting.

It is possible to model fibreglass, but more usually it is cast as a laminated shell. Its possibilities for sculpture have not yet been fully exploited.

Various formulas for modeling wax have been used in the past, but these have been generally replaced by synthetic waxes. The main uses of wax in sculpture have been as a preliminary modeling material for metal casting by the lost-wax, or cire perdue, process (see Methods and techniques, below) and for making sketches. It is not durable enough for use as a material in its own right, although it has been used for small works, such as wax fruit, that can be kept under a glass dome.

Papier-mâché (pulped paper bonded with glue) has been used for sculpture, especially in the Far East. Mainly used for decorative work, especially masks, it can have considerable strength; the Japanese, for example, made armour from it. Sculpture made of sheet paper is a limited art form used only for ephemeral and usually trivial work.

Numerous other permanent materials – such as shells, amber, and brick – and ephemeral ones – such as feathers, baker’s dough, ice and snow, and cake icing – have been used for fashioning three-dimensional images. In view of recent trends in sculpture it is no longer possible to speak of “the materials of sculpture.” Modern sculpture has no special materials. Any material, natural or man-made, is likely to be used, including inflated polyethylene, foam rubber, expanded polystyrene, fabrics, and neon tubes; the materials for a mid-20th-century sculpture by Claes Oldenburg, for example, are listed as canvas, cloth, Dacron, metal, foam rubber, and Plexiglas. Real objects, too, may be incorporated in sculpture, as in the mixed-medium compositions of Edward Kienholz; even junk has its devotees, who fashion “junk” sculpture.

Methods and techniques

Although a sculptor may specialize in, say, stone carving or direct metalwork, the art of sculpture is not identifiable with any particular craft or set of crafts. It presses into its service whatever crafts suit its purposes. Technologies developed for more utilitarian purposes are often easily adapted for sculpture; in fact, useful artifacts and sculptured images have often been produced in the same workshop, sometimes by the same craftsman. The methods and techniques employed in producing a pot, a bronze harness trapping, a decorative stone molding or column, a carved wooden newel post, or even a fibreglass car body are essentially the same as those used in sculpture. For example, the techniques of repoussé, metal casting, blacksmithing, sheet-metal work, and welding, which are used for the production of functional artifacts and decorative metalwork, are also used in metal sculpture; and the preparation, forming, glazing, decoration, and firing of clay are basically the same in both utilitarian pottery and pottery sculpture. The new techniques used by sculptors today are closely related to new techniques applied in building and industrial manufacture.

The sculptor as designer and as craftsman

The conception of an artifact or a work of art – its form, imaginative content, and expressiveness – is the concern of a designer, and it should be distinguished from the execution of the work in a particular technique and material, which is the task of a craftsman. A sculptor usually functions as both designer and craftsman, but these two aspects of sculpture may be separated.

Certain types of sculpture depend considerably for their aesthetic effect on the way in which their material has been directly manipulated by the artist himself. The direct, expressive handling of clay in a model by Rodin, or the use of the chisel in the stiacciato (very low) reliefs of the 15th-century Florentine sculptor Donatello could no more have been delegated to a craftsman than could the brushwork of Rembrandt. The actual physical process of working materials is for many sculptors an integral part of the art of sculpture, and their response to the working qualities of the material – such as its plasticity, hardness, and texture – is evident in the finished work. Design and craftsmanship are intimately fused in such a work, which is a highly personal expression.

Even when the direct handling of material is not as vital as this to the expressiveness of the work, it still may be impossible to separate the roles of the artist as designer and craftsman. The qualities and interrelationships of forms may be so subtle and complex that they cannot be adequately specified and communicated to a craftsman. Moreover, many aspects of the design may actually be contributed during the process of working. Michelangelo’s way of working, for example, enabled him to change his mind about important aspects of composition as the work proceeded.

A complete fusion of design and craftsmanship may not be possible if a project is a large one or if the sculptor is too old or too weak to do all of the work himself. The sheer physical labour of making a large sculpture can be considerable, and sculptors from Phidias in the 5th century BC to Henry Moore in the 20th century, for example, have employed pupils and assistants to help with it. Usually the sculptor delegates the time-consuming first stages of the work or some of its less important parts to his assistants and executes the final stages or the most important parts himself.

On occasion, a sculptor may function like an architect or industrial designer. He may do no direct work at all on the finished sculpture, his contribution being to supply exhaustive specifications in the form of drawings and perhaps scale models for a work that is to be entirely fabricated by craftsmen. Obviously, such a procedure excludes the possibility of direct, personal expression through the handling of the materials; thus, works of this kind usually have the same anonymous, impersonal quality as architecture and industrial design. An impersonal approach to sculpture was favoured by many sculptors of the 1960s such as William Tucker, Donald Judd, and William Turnbull. They used the skilled anonymous workmanship of industrial fabrications to make their large-scale, extremely precise, simple sculptural forms that are called “primary structures.”

General methods

Broadly speaking, the stages in the production of a major work of sculpture conform to the following pattern: the commission; the preparation, submission, and acceptance of the design; the selection and preparation of materials; the forming of materials; surface finishing; installation or presentation.

Almost all of the sculpture of the past and some present-day sculpture originates in a demand made upon the sculptor from outside, usually in the form of a direct commission or through a competition. If the commission is for a portrait or a private sculpture, the client may only require to see examples of the artist’s previous work; but if it is a public commission, the sculptor is usually expected to submit drawings and maquettes (small-scale, threedimensional sketch models) that give an idea of the nature of the finished work and its relation to the site. He may be free to choose his own subject matter or theme, or it may be more or less strictly prescribed. A medieval master sculptor, for example, received the program for a complex scheme of church sculpture from theological advisers, and Renaissance contracts for sculpture were often extremely specified and detailed. Today a great deal of sculpture is not commissioned. It arises out of the sculptor’s private concern with form and imagery, and he works primarily to satisfy himself. When the work is finished he may exhibit and attempt to sell it in an art gallery.

Most of the materials used by 20th-century sculptors were readily available in a usable form from builders’ or sculptors’ suppliers, but certain kinds of sculpture may involve a good deal of preparatory work on the materials. A sculptor may visit a stone quarry in order to select the material for a large project and to have it cut into blocks of the right size and shape. And since stone is costly to transport and best carved when freshly quarried, he may decide to do all of his work at the quarry. Because stone is extremely heavy, the sculptor must have the special equipment required for manoeuvring even small blocks into position for carving. A wood-carver requires a supply of well-seasoned timber and may keep a quantity of logs and blocks in store. A modeler needs a good supply of clay of the right kind. For large terra-cottas he may require a specially made-up clay body, or he may work at a brickworks, using the local clay and firing in the brick kilns.

The main part of the sculptor’s work, the shaping of the material itself by modeling, carving, or constructional techniques, may be a long and arduous process, perhaps extending over a number of years and requiring assistants. Much of the work, especially architectural decoration, may be carried out at the site, or in situ.

To improve its weathering qualities, to bring out the characteristics of its material to the best advantage, or to make it more decorative or realistic, sculpture is usually given a special surface finish. It may be rubbed down and polished, patinated, metal plated, gilded, painted, inlaid with other materials, and so on.

Finally, the installation of sculpture may be a complex and important part of the work. The positioning and fixing of large architectural sculpture may involve cooperation with builders and engineers; fountains may involve elaborate plumbing; the design and placing of outdoor bases, or plinths, in relation to the site and the spectator may require careful thought. The choice of the materials, shape, and proportions of the base even for a small work requires a considerable amount of care.

Carving

Whatever material is used, the essential features of the direct method of carving are the same; the sculptor starts with a solid mass of material and reduces it systematically to the desired form. After he has blocked out the main masses and planes that define the outer limits of the forms, he works progressively over the whole sculpture, first carving the larger containing forms and planes and then the smaller ones until eventually the surface details are reached. Then he gives the surface whatever finish is required. Even with a preliminary model as a guide, the sculptor’s concept constantly evolves and clarifies as the work proceeds; thus, as he adapts his design to the nature of the carving process and the material, his work develops as an organic whole.

The process of direct carving imposes a characteristic order on the forms of sculpture. The faces of the original block, slab, or cylinder of material can usually still be sensed, existing around the finished work as a kind of implied spatial envelope limiting the extension of the forms in space and connecting their highest points across space. In a similar way, throughout the whole carving, smaller forms and planes can be seen as contained within implied larger ones. Thus, an ordered sequence of containing forms and planes, from the largest to the smallest, gives unity to the work.

Indirect carving

All of the great sculptural traditions of the past used the direct method of carving, but in Western civilization during the 19th and early 20th centuries it became customary for stone and, to a lesser extent, wood sculpture to be produced by the indirect method. This required the production of a finished clay model that was subsequently cast in plaster and then reproduced in stone or wood in a more or less mechanical way by means of a pointing machine (see Pointing below). Usually the carving was not done by the sculptor himself. At its worst, this procedure results in a carved copy of a design that was conceived in terms of clay modeling. Although indirect carving does not achieve aesthetic qualities that are typical of carved sculpture, it does not necessarily result in bad sculpture. Rodin’s marble sculptures, for example, are generally considered great works of art even by those who object to the indirect methods by which they were produced. The indirect method has been steadily losing ground since the revival of direct carving in the early 20th century, and today it is in general disrepute among carvers.

Carving tools and techniques

The tools used for carving differ with the material to be carved. Stone is carved mostly with steel tools that resemble cold chisels. To knock off the corners and angles of a block, a tool called a pitcher is driven into the surface with a heavy iron hammer. The pitcher is a thick, chisel-like tool with a wide beveled edge that breaks rather than cuts the stone. The heavy point then does the main roughing out, followed by the fine point, which may be used to within a short distance of the final surface. These pointed tools are hammered into the surface at an angle that causes the stone to break off in chips of varying sizes. Claw chisels, which have toothed edges, may then be worked in all directions over the surface, removing the stone in granule form and thus refining the surface forms. Flat chisels are used for finishing the surface carving and for cutting sharp detail. There are many other special tools, including stone gouges, drills, toothed hammers (known as bushhammers or bouchardes), and, often used today, power-driven pneumatic tools, for pounding away the surface of the stone.

Because medieval carvers worked mostly in softer stones and made great use of flat chisels, their work tends to have an edgy, cut quality and to be freely and deeply carved. In contrast is the work done in hard stones by people who lacked metal tools hard enough to cut the stone. Egyptian granite sculpture, for example, was produced mainly by abrasion; that is, by pounding the surface and rubbing it down with abrasive materials. The result is a compact sculpture, not deeply hollowed out, with softened edges and flowing surfaces. It usually has a high degree of tactile appeal.

Although the process of carving is fundamentally the same for wood or stone, the physical structure of wood demands tools of a different type. For the first blocking out of a wood carving a sculptor may use saws and axes, but his principal tools are a wide range of wood-carver’s gouges. The sharp, curved edge of a gouge cuts easily through the bundles of fibre and when used properly will not split the wood. Flat chisels are also used, especially for carving sharp details. Wood rasps, or coarse files, and sandpaper can be used to give the surface a smooth finish, or, if preferred, it can be left with a faceted, chiseled appearance. Wood-carving tools have hardwood handles and are struck with round, wooden mallets. African wood sculptors use a variety of adzes rather than gouges and mallets. Ivory is carved with an assortment of saws, knives, rasps, files, chisels, drills, and scrapers.

Modeling

In contrast to the reductive process of carving, modeling is essentially a building-up process in which the sculpture grows organically from the inside. Numerous plastic materials are used for modeling. The main ones are clay, plaster, and wax; but concrete, synthetic resins, plastic wood, stucco, and even molten metal can also be modeled. A design modeled in plastic materials may be intended for reproduction by casting in more permanent and rigid materials, such as metal, plaster, concrete, and fibreglass, or it may itself be made rigid and more permanent through the self-setting properties of its materials (for example, plaster) or by firing.

Modeling for casting

The material most widely used for making positive models for casting is clay. A small, compact design or a low relief can be modeled solidly in clay without any internal support; but a large clay model must be formed over a strong armature made of wood and metal. Since the armature may be very elaborate and can only be altered slightly, if at all, once work has started, the modeler must have a fairly clear idea from his drawings and maquettes of the arrangement of the main shapes of the finished model. The underlying main masses of the sculpture are built up firmly over the armature, and then the smaller forms, surface modeling, and details are modeled over them. The modeler’s chief tools are his fingers, but for fine work he may use a variety of wooden modeling tools to apply the clay and wire loop tools to cut it away. Reliefs are modeled on a vertical or nearly vertical board. The clay is keyed, or secured, onto the board with galvanized nails or wood laths. The amount of armature required depends on the height of the relief and the weight of clay involved.

To make a cast in metal, a foundry requires from the sculptor a model made of a rigid material, usually plaster. The sculptor can produce this either by modeling in clay and then casting in plaster from the clay model or by modeling directly in plaster. For direct plaster modeling, a strong armature is required because the material is brittle. The main forms may be built up roughly over the armature in expanded wire and then covered in plaster-soaked scrim (a loosely woven sacking). This provides a hollow base for the final modeling, which is done by applying plaster with metal spatulas and by scraping and cutting down with rasps and chisels.

Fibreglass and concrete sculptures are cast in plaster molds taken from the sculptor’s original model. The model is usually clay rather than plaster because if the forms of the sculpture are at all complex it is easier to remove a plaster mold from a soft clay model than from a model in a rigid material, such as plaster.

A great deal of the metal sculpture of the past, including Nigerian, Indian, and many Renaissance bronzes, was produced by the direct lost-wax process, which involves a special modeling technique (see Casting and molding below). The design is first modeled in some refractory material to within a fraction of an inch of the final surface, and then the final modeling is done in a layer of wax, using the fingers and also metal tools, which can be heated to make the wax more pliable. Medallions are often produced from wax originals, but because of their small size they do not require a core.

Modeling for pottery sculpture

To withstand the stresses of firing, a large pottery sculpture must be hollow and of an even thickness. There are two main ways of achieving this. In the process of hollow modeling, which is typical of the potter’s approach to form, the main forms of the clay model are built up directly as hollow forms with walls of a roughly even thickness. The methods of building are similar to those employed for making hand-built pottery – coiling, pinching, and slabbing. The smaller forms and details are then added, and the finished work is allowed to dry out slowly and thoroughly before firing. The process of solid modeling is more typical of the sculptor’s traditional approach to form. The sculpture is modeled in solid clay, sometimes over a carefully considered armature, by the sculptor’s usual methods of clay modeling. Then it is cut open and hollowed out, and the armature, if there is one, is removed. The pieces are then rejoined and the work is dried out and fired.

General characteristics of modeled sculpture

The process of modeling affects the design of sculpture in three important ways. First, the forms of the sculpture tend to be ordered from the inside. There are no external containing forms and planes, as in carved sculpture. The overall design of the work – its main volumes, proportions, and axial arrangement – is determined by the underlying forms; and the smaller forms, surface modeling, and decorative details are all formed around and sustained by this underlying structure. Second, because its extension into space is not limited by the dimensions of a block of material, modeled sculpture tends to be much freer and more expansive in its spatial design than carved sculpture. If the tensile strength of metal is to be exploited in the finished work, there is almost unlimited freedom; designs for brittle materials such as concrete or plaster are more limited. Third, the plasticity of clay and wax encourages a fluent, immediate kind of manipulation, and many sculptors, such as Auguste Rodin, Giacomo Manzù, and Sir Jacob Epstein, like to preserve this record of their direct handling of the medium in their finished work. Their approach contrasts with that of the Benin and Indian bronze sculptors, who refined the surfaces of their work to remove all traces of personal “handwriting.”

Constructing and assembling

A constructed or assembled sculpture is made by joining preformed pieces of material. It differs radically in principle from carved and modeled sculpture, both of which are fabricated out of a homogeneous mass of material. Constructed sculpture is made out of such basic preformed components as metal tubes, rods, plates, bars, and sheets; wooden laths, planks, dowels, and blocks; laminated timbers and chipboards; sheets of Perspex, Formica, and glass; fabrics; and wires and threads. These are cut to various sizes and may be either shaped before they are assembled or used as they are. The term assemblage is usually reserved for constructed sculpture that incorporates any of a vast array of ready-made, so-called found objects, such as old boilers, typewriters, engine components, mirrors, chairs, and table legs and other bits of old furniture. Numerous techniques are employed for joining these components, most of them derived from crafts other than traditional sculptural ones; for example, metal welding and brazing, wood joinery, bolting, screwing, rivetting, nailing, and bonding with new powerful adhesives.

The use of constructional techniques to produce sculpture is the main technical development of the art in recent years. Among the reasons for its popularity are that it lends itself readily to an emphasis on the spatial aspects of sculpture that preoccupied so many 20th-century artists; it is quicker than carving and modeling; it is considered by many sculptors and critics to be especially appropriate to a technological civilization; it is opening up new fields of imagery and new types of symbolism and form.

For constructed “gallery” sculpture, almost any materials and techniques are likely to be used, and the products are often extremely ephemeral. But architectural sculpture, outdoor sculpture, and indeed any sculpture that is actually used must be constructed in a safe and at least reasonably permanent manner. The materials and techniques employed are therefore somewhat restricted. Metal sculpture constructed by rivetting, bolting, and, above all, welding and brazing is best for outdoor use.

Direct metal sculpture

The introduction of the oxyacetylene welding torch as a sculptor’s tool has revolutionized metal sculpture in recent years. A combination of welding and forging techniques was pioneered by the Spanish sculptor Julio González around 1930; and during the 1940s and 1950s it became a major sculptural technique, particularly in Britain and in the United States, where its greatest exponent was David Smith. In the 1960s and early 1970s, more sophisticated electric welding processes were replacing flame welding.

Welding equipment can be used for joining and cutting metal. A welded joint is made by melting and fusing together the surfaces of two pieces of metal, usually with the addition of a small quantity of the same metal as a filler. The metal most widely used for welded sculpture is mild steel, but other metals can be welded. In a brazed joint, the parent metals are not actually fused together but are joined by an alloy that melts at a lower temperature than the parent metals. Brazing is particularly useful for making joints between different kinds of metal, which cannot be done by welding, and for joining nonferrous metals. Forging is the direct shaping of metal by bending, hammering, and cutting.

Direct metalworking techniques have opened up whole new ranges of form to the sculptor – open skeletal structures, linear and highly extended forms, and complex, curved sheet forms. Constructed metal sculpture may be precise and clean, as that of Minimalist sculptors Donald Judd and Phillip King, or it may exploit the textural effects of molten metal in a free, “romantic” manner.

Reproduction and surface-finishing techniques

Casting and molding processes are used in sculpture either for making copies of existing sculpture or as essential stages in the production of a finished work. Numerous materials are used for making molds and casts, and some of the methods are complex and highly skilled. Only a broad outline of the principal methods can be given here.

Casting and molding

These are used for producing a single cast from a soft, plastic original, usually clay. They are especially useful for producing master casts for subsequent reproduction in metal. The basic procedure is as follows. First, the mold is built up in liquid plaster over the original clay model; for casting reliefs, a one-piece mold may be sufficient, but for sculpture in the round a mold in at least two sections is required. Second, when the plaster is set, the mold is divided and removed from the clay model. Third, the mold is cleaned, reassembled, and filled with a self-setting material such as plaster, concrete, or fibreglass-reinforced resin. Fourth, the mold is carefully chipped away from the cast. This involves the destruction of the mold – hence the term “waste” mold. The order of reassembling and filling the mold may be reversed; fibreglass and resin, for example, are “laid up” in the mold pieces before they are reassembled.

Plaster piece molds are used for producing more than one cast from a soft or rigid original and are especially good for reproducing existing sculpture and for slip casting (see below). Before the invention of flexible molds (see below), piece molds were used for producing wax casts for metal casting by the lost-wax process. A piece mold is built up in sections that can be withdrawn from the original model without damaging it. The number of sections depends on the complexity of the form and on the amount of undercutting; tens, or even hundreds, of pieces may be required for really large, complex works. The mold sections are carefully keyed together and supported by a plaster case. When the mold has been filled, it can be removed section by section from the cast and used again. Piece molding is a highly skilled and laborious process.

Made of such materials as gelatin, vinyl, and rubber, flexible molds are used for producing more than one cast; they offer a much simpler alternative to piece molding when the original model is a rigid one with complex forms and undercuts. The material is melted and poured around the original positive in sections, if necessary. Being flexible, the mold easily pulls away from a rigid surface without causing damage. While it is being filled (with wax, plaster, concrete, and fibreglass-reinforced resins), the mold must be surrounded by a plaster case to prevent distortion.

The lost-wax process is the traditional method of casting metal sculpture. It requires a positive, which consists of a core made of a refractory material and an outer layer of wax. The positive can be produced either by direct modeling in wax over a prepared core, in which case the process is known as direct lost-wax casting, or by casting in a piece mold or flexible mold taken from a master cast. The wax positive is invested with a mold made of refractory materials and is then heated to a temperature that will drive off all moisture and melt out all the wax, leaving a narrow cavity between the core and the investment. Molten metal is then poured into this cavity. When the metal has cooled down and solidified, the investment is broken away, and the core is removed from inside the cast. The process is, of course, much more complex than this simple outline suggests. Care has to be taken to suspend the core within the mold by means of metal pins, and a structure of channels must be made in the mold that will enable the metal to reach all parts of the cavity and permit the mold gases to escape. A considerable amount of filing and chasing of the cast is usually required after casting is completed.

While the lost-wax process is used for producing complex, refined metal castings, sand molding is more suitable for simpler types of form and for sculpture in which a certain roughness of surface does not matter. Recent improvements in the quality of sand castings and the invention of the “lost-pattern” process (see below) have resulted in a much wider use of sand casting as a means of producing sculpture. A sand mold, made of special sand held together by a binder, is built up around a rigid positive, usually in a number of sections held together in metal boxes. For a hollow casting, a core is required that will fit inside the negative mold, leaving a narrow cavity as in the lost-wax process. The molten metal is poured into this cavity.

The lost-pattern process is used for the production by sand molding of single casts in metal. After a positive made of expanded polystyrene is firmly embedded in casting sand, molten metal is poured into the mold straight onto the expanded foam original. The heat of the metal causes the foam to pass off into vapour and disappear, leaving a negative mold to be filled by the metal. Channels for the metal to run in and for the gases to escape are made in the mold, as in the lost-wax process. The method is used mainly for producing solid castings in aluminum that can be welded or rivetted together to make the finished sculpture.

Slip casting is primarily a potter’s technique that can be used for repetition casting of small pottery sculptures. Liquid clay, or slip, is poured into a plaster piece mold. Some of the water in the slip is absorbed by the plaster and a layer of stiffened clay collects on the surface of the mold. When this layer is thick enough to form a cast, the excess slip is poured off and the mold is removed. The hollow clay cast is then dried and fired.

Simple casts for pottery sculpture – mainly tiles and low reliefs – can be prepared by pressing clay into a rigid mold. More complex forms can be built up from a number of separately press-cast pieces. Simple terra-cotta molds can be made by pressing clay around a rigid positive form. After firing, these press molds can be used for press casting.

Pointing

A sculpture can be reproduced by transposing measurements taken all over its surface to a copy. The process is made accurate and thorough by the use of a pointing machine, which is an arrangement of adjustable metal arms and pointers that are set to the position of any point on the surface of a three-dimensional form and then used to locate the corresponding point on the surface of a copy. If the copy is a stone one, the block is drilled to the depth measured by the pointing machine. When a number of points have been fixed by drilling, the stone is cut away to the required depth. For accurate pointing, a vast number of points have to be taken, and the final surface is approached gradually. The main use of pointing has been for the indirect method of carving.

Enlarged and reduced copies of sculpture can also be produced with the aid of mechanical devices. A sophisticated reducing machine that works on the principle of the pantograph (an instrument for copying on any predetermined scale, consisting of four light, rigid bars jointed in parallelogram form) is used in minting for scaling down the sculptor’s original model to coin size.

Surface finishing

Surface finishes for sculpture can be either natural – bringing the material of the sculpture itself to a finish – or applied. Almost all applied surface finishes preserve as well as decorate.

Smoothing and polishing

Many sculptural materials have a natural beauty of colour and texture that can be brought out by smoothing and polishing. Stone carvings are smoothed by rubbing down with a graded series of coarse and fine abrasives, such as carborundum, sandstone, emery, pumice, and whiting, all used while the stone is wet. Some stones, such as marble and granite, will take a high gloss; others are too coarse-grained to be polished and can only be smoothed to a granular finish. Wax is sometimes used to give stone a final polish.

The natural beauty of wood is brought out by sandpapering or scraping and then waxing or oiling. Beeswax and linseed oil are the traditional materials, but a wide range of waxes and oils is currently available.

Ivory is polished with gentle abrasives such as pumice and whiting, applied with a damp cloth.

Concrete can be rubbed down, like stone, with water and abrasives, which both smooth the surface and expose the aggregate. Some concretes can be polished.

Metals are rubbed down manually with steel wool and emery paper and polished with various metal polishes. A high-gloss polish can be given to metals by means of power-driven buffing wheels used in conjunction with abrasives and polishes. Clear lacquers are applied to preserve the polish.

Painting

Stone, wood, terra-cotta, metal, fibreglass, and plaster can all be painted in a reasonably durable manner provided that the surfaces are properly prepared and suitable primings and paints are used. In the past, stone and wood carvings were often finished with a coating of gesso (plaster of paris or gypsum prepared with glue) that served both as a final modeling material for delicate surface detail and as a priming for painting. Historically, the painting and gilding of sculpture were usually left to specialists. In Greek relief sculpture, actual details of the composition were often omitted at the carving stage and left for the painter to insert. In the 15th century, the great Flemish painter Rogier van der Weyden undertook the painting of sculpture as part of his work.

Modern paint technology has made an enormous range of materials available. Constructed sculptures are often finished with mechanical grinders and sanders and then sprayed with high-quality cellulose paints.

Gilding

The surfaces of wood, stone, and plaster sculpture can be decorated with gold, silver, and other metals that are applied in leaf or powder form over a suitable priming. Metals, especially bronze, were often fire-gilded; that is, treated with an amalgam of gold and mercury that was heated to drive off the mercury. The panels of the Gates of Paradise in Florence, by the 15th-century sculptor Lorenzo Ghiberti, are a well-known example of gilded bronze.

Patination

Patinas on metals are caused by the corrosive action of chemicals. Sculpture that is exposed to different kinds of atmosphere or buried in soil or immersed in seawater for some time acquires a patina that can be extremely attractive. Similar effects can be achieved artificially by applying various chemicals to the metal surface. This is a particularly effective treatment for bronze, which can be given a wide variety of attractive green, brown, blue, and black patinas. Iron is sometimes allowed to rust until it acquires a satisfactory colour, and then the process is arrested by lacquering.

Electroplating

The surfaces of metal sculpture or of specially prepared nonmetal sculpture can be coated with such metals as chrome, silver, gold, copper, and nickel by the familiar industrial process of electroplating. The related technique of anodizing can be used to prevent the corrosion of aluminum sculpture and to dye its surface.

Other finishes

The surfaces of metal sculpture can be decorated by means of numerous metalsmithing techniques – etching, engraving, metal inlaying, enameling, and so on. Pottery sculpture can be decorated with coloured slips, oxides, and enamels; glazed with a variety of shiny or mat glazes; and brought to a dull polish by burnishing.

Other materials have often been added to the surface of sculpture. The eyes of ancient figure sculpture, for example, were sometimes inlaid with stones. Occasionally – as in Mexican mosaic work – the whole surface of a sculpture is inlaid with mother-of-pearl, turquoise, coral, and many other substances.

Forms, subject matter, imagery, and symbolism of sculpture

F A great deal of sculpture is designed to be placed in public squares, gardens, parks, and similar open places or in interior positions where it is isolated in space and can be viewed from all directions. Other sculpture is carved in relief and is viewed only from the front and sides.

Sculpture in the round

The opportunities for free spatial design that such freestanding sculpture presents are not always fully exploited. The work may be designed, like many Archaic sculptures, to be viewed from only one or two fixed positions, or it may in effect be little more than a four-sided relief that hardly changes the three-dimensional form of the block at all. Sixteenth-century Mannerist sculptors, on the other hand, made a special point of exploiting the all-around visibility of freestanding sculpture. Giambologna’s “Rape of the Sabines,” for example, compels the viewer to walk all around it in order to grasp its spatial design. It has no principal views; its forms move around the central axis of the composition, and their serpentine movement unfolds itself gradually as the spectator moves around to follow them. Much of the sculpture of Henry Moore and other 20th-century sculptors is not concerned with movement of this kind, nor is it designed to be viewed from any fixed positions. Rather, it is a freely designed structure of multidirectional forms that is opened up, pierced, and extended in space in such a way that the viewer is made aware of its all-around design largely by seeing through the sculpture. The majority of constructed sculptures are disposed in space with complete freedom and invite viewing from all directions. In many instances the spectator can actually walk under and through them.

The way in which a freestanding sculpture makes contact with the ground or with its base is a matter of considerable importance. A reclining figure, for example, may in effect be a horizontal relief. It may blend with the ground plane and appear to be rooted in the ground like an outcrop of rock. Other sculptures, including some reclining figures, may be designed in such a way that they seem to rest on the ground and to be independent of their base. Others are supported in space above the ground. The most completely freestanding sculptures are those that have no base and may be picked up, turned in the hands, and literally viewed all around like a netsuke (a small toggle of wood, ivory, or metal used to fasten a small pouch or purse to a kimono sash). Of course, a large sculpture cannot actually be picked up in this way, but it can be designed so as to invite the viewer to think of it as a detached, independent object that has no fixed base and is designed all around.

Sculpture designed to stand against a wall or similar background or in a niche may be in the round and freestanding in the sense that it is not attached to its background like a relief; but it does not have the spatial independence of completely freestanding sculpture, and it is not designed to be viewed all around. It must be designed so that its formal structure and the nature and meaning of its subject matter can be clearly apprehended from a limited range of frontal views. The forms of the sculpture, therefore, are usually spread out mainly in a lateral direction rather than in depth. Greek pedimental sculpture illustrates this approach superbly: the composition is spread out in a plane perpendicular to the viewer’s line of sight and is made completely intelligible from the front. Seventeenth-century Baroque sculptors, especially Bernini, adopted a rather different approach. There may be considerable recession and foreshortening in their compositions, but the forms are carefully arranged so that they present a coherent and intelligible whole from one special frontal viewpoint.

The frontal composition of wall and niche sculpture does not necessarily imply any lack of three-dimensionality in the forms themselves; it is only the arrangement of the forms that is limited. Classical pedimental sculpture, Indian temple sculpture such as that at Khajurāho, Gothic niche sculpture, and Michelangelo’s Medici tomb figures are all designed to be placed against a background, but their forms are conceived with a complete fullness of volume.

Relief sculpture

Relief sculpture is a complex art form that combines many features of the two-dimensional pictorial arts and the three-dimensional sculptural arts. On the one hand, a relief, like a picture, is dependent on a supporting surface, and its composition must be extended in a plane in order to be visible. On the other hand, its three-dimensional properties are not merely represented pictorially but are in some degree actual, like those of fully developed sculpture.

Among the various types of relief are some that approach very closely the condition of the pictorial arts. The reliefs of Donatello, Ghiberti, and other early Renaissance artists make full use of perspective, which is a pictorial method of representing three-dimensional spatial relationships realistically on a two-dimensional surface. Egyptian and most pre-Columbian American low reliefs are also extremely pictorial but in a different way. Using a system of graphic conventions, they translate the three-dimensional world into a two-dimensional one. The relief image is essentially one of plane surfaces and could not possibly exist in three dimensions. Its only sculptural aspects are its slight degree of actual projection from a surface and its frequently subtle surface modelling.

Other types of relief – for example, Classical Greek and most Indian – are conceived primarily in sculptural terms. The figures inhabit a space that is defined by the solid forms of the figures themselves and is limited by the background plane. This back plane is treated as a finite, impenetrable barrier in front of which the figures exist. It is not conceived as a receding perspective space or environment within which the figures are placed nor as a flat surface upon which they are placed. The reliefs, so to speak, are more like contracted sculpture than expanded pictures.

The central problem of relief sculpture is to contract or condense three-dimensional solid form and spatial relations into a limited depth space. The extent to which the forms actually project varies considerably, and reliefs are classified on this basis as low reliefs (bas-reliefs) or high reliefs. There are types of reliefs that form a continuous series from the almost completely pictorial to the almost fully in the round.

One of the relief sculptor’s most difficult tasks is to represent the relations between forms in depth within the limited space available to him. He does this mainly by giving careful attention to the planes of the relief. In a carved relief the highest, or front, plane is defined by the surface of the slab of wood or stone in which the relief is carved; and the back plane is the surface from which the forms project. The space between these two planes can be thought of as divided into a series of planes, one behind the other. The relations of forms in depth can then be thought of as relations between forms lying in different planes.

Sunken relief is also known as incised, coelanaglyphic, and intaglio relief. It is almost exclusively an ancient Egyptian art form, but some beautiful small-scale Indian examples in ivory have been discovered at Bagrām in Afghanistan. In a sunken relief, the outline of the design is first incised all around. The relief is then carved inside the incised outline, leaving the surrounding surface untouched. Thus, the finished relief is sunk below the level of the surrounding surface and is contained within a sharp, vertical-walled contour line. This approach to relief sculpture preserves the continuity of the material’s original surface and creates no projection from it. The outline shows up as a powerful line of light and shade around the whole design.

Figurative low relief (see photograph) is generally regarded by sculptors as an extremely difficult art form. To give a convincing impression of three-dimensional structure and surface modelling with only a minimal degree of projection demands a fusion of draftsmanship and carving or modelling skill of a high order. The sculptor has to proceed empirically, constantly changing the direction of his light and testing the optical effect of his work. He cannot follow any fixed rules or represent things in depth by simply scaling down measurements mathematically, so that, say, one inch of relief space represents one foot.

The forms of low relief usually make contact with the background all around their contours. If there is a slight amount of undercutting, its purpose is to give emphasis, by means of cast shadow, to a contour rather than to give any impression that the forms are independent of their background. Low relief includes figures that project up to about half their natural circumference.

Technically, the simplest kind of low relief is the two-plane relief. For this, the sculptor draws an outline on a surface and then cuts away the surrounding surface, leaving the figure raised as a flat silhouette above the background plane. This procedure is often used for the first stages of a full relief carving, in which case the sculptor will proceed to carve into the raised silhouette, rounding the forms and giving an impression of three-dimensional structure. In a two-plane relief, however, the silhouette is left flat and substantially unaltered except for the addition of surface detail. Pre-Columbian sculptors used this method of relief carving to create bold figurative and abstract reliefs.

Stiacciato relief is an extremely subtle type of flat, low relief carving that is especially associated with the 15th-century sculptors Donatello and Desiderio da Settignano. The design is partly drawn with finely engraved chisel lines and partly carved in relief. The stiacciato technique depends largely for its effect on the way in which pale materials, such as white marble, respond to light and show up the most delicate lines and subtle changes of texture or relief.

The forms of high relief project far enough to be in some degree independent of their background. As they approach the fullness of sculpture in the round, they become of necessity considerably undercut. In many high reliefs, where parts of the composition are completely detached from their background and fully in the round, it is often impossible to tell from the front whether or not a figure is actually attached to its background.

Many different degrees of projection are often combined in one relief composition. Figures in the foreground may be completely detached and fully in the round, while those in the middle distance are in about half relief and those in the background in low relief. Such effects are common in late Gothic, Renaissance, and Baroque sculpture.

Modern forms of sculpture

Since the 1950s, many new combined forms of art have been developed that do not fit readily into any of the traditional categories. Two of the most important of these, environments and kinetics, are closely enough connected with sculpture to be regarded by many artists and critics as branches or offshoots of sculpture. It is likely, however, that the persistence of the terms environmental sculpture and kinetic sculpture is a result of the failure of language to keep pace with events; for the practice is already growing of referring simply to environments and kinetics, as one might refer to painting, sculpture, and engraving, as art forms in their own right.

Traditional sculptures in relief and in the round are static, fixed objects or images. Their immobility and immutability are part of the permanence traditionally associated with the art of sculpture, especially monumental sculpture. What one refers to as movement in, say, a Baroque or Greek sculpture is not actual physical motion but a movement that is either directly represented in the subject matter (galloping horses) or expressed through the dynamic character of its form (spirals, undulating curves). In recent years, however, the use of actual movement, kineticism, has become an important aspect of sculpture. Naum Gabo, Marcel Duchamp, László Moholy-Nagy, and Alexander Calder were pioneers of kinetic sculpture in modern times, but many kinetic artists see a connection between their work and such forms as the moving toys, dolls, and clocks of previous ages.

There are now types of sculpture in which the components are moved by air currents, as in the well-known mobiles of Calder; by water; by magnetism, the speciality of Nicholus Takis; by a variety of electromechanical devices; or by the participation of the spectator himself. The neo-Dada satire quality of the kinetic sculpture created during the 1960s is exemplified by the works of Jean Tinguely. His self-destructing “Homage to New York” perfected the concept of a sculpture being both an object and an event, or “happening.”

The aim of most kinetic sculptors is to make movement itself an integral part of the design of the sculpture and not merely to impart movement to an already complete static object. Calder’s mobiles, for example, depend for their aesthetic effect on constantly changing patterns of relationship. When liquids and gases are used as components, the shapes and dimensions of the sculpture may undergo continual transformations. The movement of smoke; the diffusion and flow of coloured water, mercury, oil, and so on; pneumatic inflation and deflation; and the movement of masses of bubbles have all served as media for kinetic sculpture. In the complex, electronically controlled “spatio-dynamic” and “lumino-dynamic” constructions of Nicolas Schöffer, the projection of changing patterns of light into space is a major feature.

The environmental sculptor creates new spatial contexts that differ from anything developed by traditional sculpture. The work no longer confronts the spectator as an object but surrounds him so that he moves within it as he might within a stage set, a garden, or an interior. The most common type of environment is the “room,” which may have specially shaped and surfaced walls, special lighting effects, and many different kinds of contents. Kurt Schwitters’ Merzbau (destroyed in 1943) was the first of these rooms, which now include the nightmare fantasy of Edward Kienholz’ tableaux, such as “Roxy’s” (1961) or “The Illegal Operation” (1962); George Segal’s compositions, in which casts of clothed human figures in frozen, casual attitudes are placed in interiors; and rooms built of mirrors, such as Yayoi Kusama’s “Endless Love Room” and Lucas Samaras’ “Mirrored Room,” in both of which the spectator himself, endlessly reflected, becomes part of the total effect.

Environmental art, in common with collage and assemblage, has tended toward greater concreteness not by making a more realistic representation, as naturalistic art does, but by including more of reality itself in the work; for example, by using casts taken from the actual human body, real clothes, actual objects and casts of objects, actual lighting effects, and real items of furniture. Plastic elements may be combined with music and sound effects, dance, theatrical spectacles, and film to create so-called happenings, in which real figures are constituents of the “artwork” and operations are performed not on “artistic” materials but are performed on real objects and on the actual environment. Ideas such as these go far beyond anything that has ever before been associated with the term sculpture.

Representational sculpture

Sculpture in the round is much more restricted than relief in the range of its subject matter. The representation of, say, a battle scene or a cavalcade in the round would require a space that corresponded in scale in every direction with that occupied by an actual battle or cavalcade. No such problems arise in relief because the treatment of scale and relations in depth is to some extent notional, or theoretical, like that of pictures. Then again, because a relief is attached to a background, problems of weight and physical balance and support do not arise. Figures can be represented as floating in space and can be arranged vertically as well as horizontally. Thus, in general, sculpture in the round is concerned with single figures and limited groups, while reliefs deal with more complex “pictorial” subjects involving crowds, landscape, architectural backgrounds, and so on.

The human figure

The principal subject of sculpture has always been the human figure. Next in importance are animals and fantastic creatures based on human and animal forms. Other subjects – for example, landscape, plants, still life, and architecture – have served primarily as accessories to figure sculpture, not as subjects in their own right. The overwhelming predominance of the human figure is due: first, to its immense emotional importance as an object of desire, love, fear, respect, and, in the case of anthropomorphic gods, worship; and, second, to its inexhaustible subtlety and variety of form and expression. The nude or almost nude figure played a prominent role in Egyptian, Indian, Greek, and African sculpture, while in medieval European and ancient Chinese sculpture the figure is almost invariably clothed. The interplay of the linear and modelled forms of free draperies with the solid volumes of the human body was of great interest to Classical sculptors and later became one of the principal themes of Renaissance and post-Renaissance sculpture. The human figure continues to be of central importance in modern sculpture in spite of the growth of nonfigurative art; but the optimistic, idealized, or naturalistic images of man prevalent in previous ages have been largely replaced by images of despair, horror, deformation, and satire.

Devotional images and narrative sculpture

The production of devotional images has been one of the sculptor’s main tasks, and many of the world’s greatest sculptures are of this kind. They include images of Buddha and the Hindu gods; of Christ, the Virgin, and the Christian saints; of Athena, Aphrodite, Zeus, and other Greek gods; and of all the various gods, spirits, and mythical beings of Rome, the ancient Near East, pre-Columbian America, Black Africa, and the Pacific Islands.

Closely connected with devotional images are all of the narrative sculptures in which legends, heroic deeds, and religious stories are depicted for the delight and instruction of peoples who lived when books and literacy were rare. The Buddhist, Hindu, and Christian traditions are especially rich in narrative sculpture. Stories of the incarnations of Buddha – Jātaka – and of the Hindu gods abounded in the temple sculpture of India and Southeast Asia; for example, at Sānchi, Amarāvatī, Borobuḍur, and Angkor. Sculpture illustrating the stories of the Bible is so abundant in medieval churches that the churches have been called “Bibles in stone.” Sculpture recounting the heroic deeds of kings and generals are common, especially in Assyria and Rome. The Romans made use of a form known as continuous narrative, the best known example of which is the spiral, or helical, band of relief sculpture that surrounds Trajan’s Column (c. AD 106–113; see photograph) and tells the story of the Emperor’s Dacian Wars. The episodes in the narrative are not separated into a series of framed compositions but are linked to form a continuous band of unbroken relief.

Portraiture

Portraiture was practiced by the Egyptians but was comparatively rare in the ancient world until the Romans made portrait sculpture one of their major artistic achievements. The features of many famous people are known to modern man only through the work of Roman sculptors on coins and medals, portrait busts, and full-length portraits. Portraiture has been an important aspect of Western sculpture from the Renaissance to the present day. Some of the best known modern portrait sculptors are Rodin, Charles Despiau, Marino Marini, and Jacob Epstein.

Scenes of everyday life

Scenes of everyday life have been represented in sculpture mainly on a small scale in minor works. The sculptures that are closest in spirit to the quiet dignity of the great 17th- and 18th-century genre paintings of Johannes Vermeer and Jean-Baptiste-Siméon Chardin are perhaps certain Greek tombstones, such as that of the Stele of Hegeso, which represents a quiet, absorbed moment when a seated young woman and her maidservant are looking at a necklace they have just removed from a casket. Intimate scenes of the people and their activities in everyday rural life are often portrayed in medieval and Egyptian reliefs as part of larger compositions.

Animals

Animals have always been important subjects for sculpture. Paleolithic man produced some extraordinarily sensitive animal sculptures both in relief and in the round. Representations of horses and lions are among the finest works of Assyrian sculpture. Egyptian sculptors produced sensitive naturalistic representations of cattle, donkeys, hippopotamuses, apes, and a wide variety of birds and fish. Ancient Chinese sculptors made superb small-scale animal sculptures in bronze and pottery. Animals were the main subject matter for the sculpture of the nomadic tribes of Eurasia and northern Europe, for whom they became the basis for elaborate zoomorphic fantasies. This animal art contributed to the rich tradition of animal sculpture in medieval art. Animals also served as a basis for semi-abstract fantasy in Mexican, Mayan, North American Indian, and Oceanic sculpture. The horse has always occupied an important place in Western sculpture, but other animals have also figured in the work of such sculptors as Giambologna, in the 16th century, and Antoine-Louis Barye, in the 19th, as well as numerous sculptors of garden and fountain pieces. Among modern sculptors who have made extensive use of animals or animal-like forms are Brancusi, Picasso, Gerhard Marcks, Germaine Richier, François Pompon, Pino Pascali, and François-Xavier-Maxime Lalanne.

Fantasy

In their attempts to imagine gods and mythical beings, sculptors have invented fantastic images based on the combination and metamorphosis of animal and human forms. A centaur, the Minotaur, and animal-headed gods of the ancient world are straightforward combinations. More imaginative fantasies were produced by Mexican and Mayan sculptors and by tribal sculptors in many parts of the world. Fantastic creatures abound in the sculpture produced in northern Europe during the early Middle Ages and the Romanesque period. Fantasy of a playful kind is often found in garden sculpture and fountains.

In the period following World War I, fantasy was a dominant element in representational sculpture. Among its many forms are images derived from dreams, the technological fantasy of science fiction, erotic fantasies, and a whole host of monsters and automata. The Surrealists have made a major contribution to this aspect of modern sculpture.

Other subjects

Architectural backgrounds in sculpture range from the simplified baldacchinos (ornamental structures resembling canopies used especially over altars) of early medieval reliefs to the 17th- and 18th-century virtuoso perspective townscapes of Grinling Gibbons. Architectural accessories such as plinths, entablatures, pilasters, columns, and moldings have played a prominent role both in Greek and Roman sarcophagi, in medieval altarpieces and screens, and in Renaissance wall tombs.

Outside the field of ornament, botanical forms have played only a minor role in sculpture. Trees and stylized lotuses are especially common in Indian sculpture because of their great symbolic significance. Trees are also present in many Renaissance reliefs and in some medieval reliefs.

Landscape, which was an important background feature in many Renaissance reliefs (notably those of Ghiberti) and, as sculptured rocks, appeared in a number of Baroque fountains, entered into sculpture in a new way when Henry Moore combined the forms of caves, rocks, hills, and cliffs with the human form in a series of large reclining figures.

There is nothing in sculpture comparable with the tradition of still-life painting. When objects are represented, it is almost always as part of a figure composition. A few modern sculptors, however, notably Giacomo Manzù and Oldenburg, have used still-life subjects.

Nonrepresentational sculpture

There are two main kinds of nonrepresentational sculpture. One kind uses nature not as subject matter to be represented but as a source of formal ideas. For sculptors who work in this way, the forms that are observed in nature serve as a starting point for a kind of creative play, the end products of which may bear little or no resemblance either to their original source or to any other natural object. Many works by Brancusi, Raymond Duchamp-Villon, Jacques Lipchitz, Henri Laurens, Umberto Boccioni, and other pioneer modern sculptors have this character. The transformation of natural forms to a point where they are no longer recognizable is also common in many styles of primitive and ornamental art.

The other main kind of nonrepresentational sculpture, often known as nonobjective sculpture, is a more completely nonrepresentational form that does not even have a starting point in nature. It arises from a constructive manipulation of the sculptor’s generalized, abstract ideas of spatial relations, volume, line, colour, texture, and so on. The approach of the nonobjective sculptor has been likened to that of the composer of music, who manipulates the elements of his art in a similar manner. The inclusion of purely invented, three-dimensional artifacts under the heading of sculpture is a 20th-century innovation.

Some nonobjective sculptors prefer forms that have the complex curvilinearity of surface typical of living organisms; others prefer more regular, simple geometric forms. The whole realm of three-dimensional form is open to nonobjective sculptors, but these sculptors often restrict themselves to a narrow range of preferred types of form. A kind of nonobjective sculpture prominent in the 1950s and ’60s, for example, consisted of extremely stark, so-called primary forms. These were highly finished, usually coloured constructions that were often large in scale and made up entirely of plane or single-curved surfaces. Prominent among the first generation of nonobjective sculptors were Jean Arp, Antoine Pevsner, Naum Gabo, Barbara Hepworth, Max Bill, and David Smith. Subsequent artists who worked in this manner include Robert Morris, Donald Judd, and Phillip King.

Decorative sculpture

The devices and motifs of ornamental sculpture fall into three main categories: abstract, zoomorphic, and botanical. Abstract shapes, which can easily be made to fit into any framework, are a widespread form of decoration. Outstanding examples of abstract relief ornament are found on Islāmic, Mexican, and Mayan buildings and on small Celtic metal artifacts. The character of the work varies from the large-scale rectilinear two-plane reliefs of the buildings of Mitla in Mexico, to the small-scale curvilinear plastic decoration of a Celtic shield or body ornament.

Zoomorphic relief decoration, derived from a vast range of animal forms, is common on primitive artifacts and on Romanesque churches, especially the wooden stave churches of Scandinavia.

Botanical forms lend themselves readily to decorative purposes because their growth patterns are variable and their components – leaf, tendril, bud, flower, and fruit – are infinitely repeatable. The acanthus and anthemion motifs of Classical relief and the lotuses of Indian relief are splendid examples of stylized plant ornament. The naturalistic leaf ornament of Southwell Minster, Reims Cathedral, and other Gothic churches transcends the merely decorative and becomes superbly plastic sculpture in its own right.

Symbolism

Sculptural images may be symbolic on a number of levels. Apart from conventional symbols, such as those of heraldry and other insignia, the simplest and most straightforward kind of sculptural symbol is that in which an abstract idea is represented by means of allegory and personification. A few common examples are figures that personify the cardinal virtues (prudence, justice, temperance, fortitude), the theological virtues (faith, hope, and charity), the arts, the church, victory, the seasons of the year, industry, and agriculture. These figures are often provided with symbolic objects that serve to identify them; for example, the hammer of industry, the sickle of agriculture, the hourglass of time, the scales of justice. Such personifications abound in medieval and Renaissance sculpture and were until recently the stock in trade of public sculpture the world over. Animals are also frequently used in the same way; for example, the owl (as the emblem of Athens and the symbol of wisdom), the British lion, and the American eagle.

Beyond this straightforward level of symbolism, the images of sculpture may serve as broader, more abstruse religious, mythical, and civic symbols expressing some of mankind’s deepest spiritual insights, beliefs, and feelings. The great tympanums (the space above the lintel of a door that is enclosed by the doorway arch) of Autun, Moissac, and other medieval churches symbolize some of the most profound Christian doctrines concerning the ends of human life and man’s relations with the divine. The Hindu image of the dance of Śiva is symbolic in every detail, and the whole image expresses in one concentrated symbol some of the complex cosmological ideas of the Hindu religion. The Buddhist temple of Borobuḍur, in Java, is one of the most complex and integrated of all religious symbols. It is designed as a holy mountain whose structure symbolizes the structure of the spiritual universe. Each of the nine levels of the temple has a different kind of sculptural symbolism, progressing from symbols of hell and the world of desire at the lowest level to austere symbols of the higher spiritual mysteries at its uppermost levels.

In more individualistic societies, works of sculpture may be symbolic on a personal, private level. Michelangelo’s “Slaves” have been interpreted as allegories of the human soul struggling to free itself from the bondage of the body, its “earthly prison,” or, more directly, as symbols of the struggle of intelligible form against mere matter. But there is no doubt that, in ways difficult to formulate precisely, they are also disturbing symbols of Michelangelo’s personal attitudes, emotions, and psychological conflicts. If it is an expression of his unconscious mind, the sculptor himself may be unaware of this aspect of the design of his work.

Many modern sculptors disclaim any attempt at symbolism in their work. When symbolic images do play a part in modern sculpture, they are either derived from obsolete classical, medieval, and other historical sources or they are private. Because there has been little socially recognized symbolism for the modern sculptor to use in his work, symbols consciously invented by individual artists or deriving from the image-producing function of the individual unconscious mind have been paramount. Many of these are entirely personal symbols expressing the artist’s private attitudes, beliefs, obsessions, and emotions. They are often more symptomatic than symbolic. Henry Moore is outstanding among modern sculptors for having created a world of personal symbols that also have a universal quality; and Naum Gabo has sought images that would symbolize in a general way modern man’s attitudes to the world picture provided by science and technology.

Examples of sculpture of which the positioning, or siting, as well as the imagery is symbolic are the carved boundary stones of the ancient world; memorials sited on battlegrounds or at places where religious and political martyrs have been killed; the Statue of Liberty and similar civic symbols situated at harbours, town gates, bridges, and so on; and the scenes of the Last Judgment placed over the entrances to cathedrals, where they could serve as an admonition to the congregation.

The choice of symbolism suitable to the function of a sculpture is an important aspect of design. Fonts, pulpits, lecterns, triumphal arches, war memorials, tombstones, and the like all require a symbolism appropriate to their function. In a somewhat different way, the tomb sculptures of Egypt, intended to serve a magical function in the afterlife of the tomb’s inhabitants, had to be images suitable for their purpose. These, however, are more in the nature of magical substitutes than symbols.

Uses of sculpture

The vast majority of sculptures are not entirely autonomous but are integrated or linked in some way with other works of art in other mediums. Relief, in particular, has served as a form of decoration for an immense range of domestic, personal, civic, and sacred artifacts, from the spear-throwers of Paleolithic man and the cosmetic palettes of earliest Egyptian civilization to the latest mass-produced plastic reproduction of a Jacobean linenfold panel (a carved or molded panel representing a fold, or scroll, of linen).

The main use of large-scale sculpture has been in conjunction with architecture. It has either formed part of the interior or exterior fabric of the building itself or has been placed against or near the building as an adjunct to it. The role of sculpture in relation to buildings as part of a townscape is also of considerable importance. Traditionally, it has been used to provide a focal point at the meeting of streets, and in marketplaces, town squares, and other open places – a tradition that many town planners today are continuing.

Sculpture has been widely used as part of the total decorative scheme for a garden or park. Garden sculpture is usually intended primarily for enjoyment, helping to create the right kind of environment for meditation, relaxation, and delight. Because the aim is to create a lighthearted arcadian or ideal paradisal atmosphere, disturbing or serious subjects are usually avoided. The sculpture may be set among trees and foliage where it can surprise and delight the viewer or sited in the open to provide a focal point for a vista.

Fountains, too, are intended primarily to give enjoyment to the senses. There is nothing to compare with the interplay of light, movement, sound, and sculptural imagery in great fountains, which combine the movement and sound of sheets, jets, and cataracts of water with richly imaginative sculpture, water plants and foliage, darting fish, reflections, and changing lights. They are the prototypes of all 20th-century “mixed-media” kinetic sculptures.

The durability of sculpture makes it an ideal medium for commemorative purposes, and much of the world’s greatest sculpture has been created to perpetuate the memory of persons and events. Commemorative sculpture includes tombs, tombstones, statues, plaques, sarcophagi, memorial columns, and triumphal arches. Portraiture, too, often serves a memorial function.

One of the most familiar and widespread uses of sculpture is for coins. Produced for more than 2,500 years, these miniature works of art contain a historically invaluable and often artistically excellent range of portrait heads and symbolic devices. Medals, too, in spite of their small scale, may be vehicles for plastic art of the highest quality. The 15th-century medals of the Italian artist Antonio Pisanello and the coins of ancient Greece are generally considered the supreme achievements in these miniature fields of sculpture.

Also on a small scale are the sculptural products of the glyptic arts – that is, the arts of carving gems and hard stones. Superb and varied work, often done in conjunction with precious metalwork, has been produced in many countries.

Finally, sculpture has been widely used for ceremonial and ritualistic objects such as bishop’s croziers, censers, reliquaries, chalices, tabernacles, sacred book covers, ancient Chinese bronzes, burial accessories, the paraphernalia of tribal rituals, the special equipment worn by participants in the sacred ball game of ancient Mexico, processional images, masks and headdresses, and modern trophies and awards.

Encyclopædia Britannica. – http://universalium.academic.ru/192306/sculpture

to D. Andreev’s texts

quoting .

to A. Andreeva’s texts

quoting .

to accompanying materials to D. Andreev’s texts

quoting .

Local

.

External


Category: Sculpture

on sculpture

:

(all in Russian):

:

Edward Lanteri, Modelling and Sculpture: A Guide for Artists and Students, 3 vol. (1965; previously pub. under the title Modelling, 3 vol., 1902–11), still an outstanding work on traditional methods; Jack C. Rich, The Materials and Methods of Sculpture (1947), comprehensive coverage of all except the most recent methods and materials; Wilbert Verhelst, Sculpture: Tools, Materials, and Techniques (1973), a wide-ranging survey with good coverage of modern materials; John W. Mills, The Technique of Casting for Sculpture (1967), and Sculpture in Concrete (1968), two useful technical handbooks; Trevor Faulkner, The Thames and Hudson Manual of Direct Metal Sculpture (1978), an informative work on a variety of historical and modern methods; Udo Kultermann, The New Sculpture: Environments and Assemblages (1968; originally published in German, 1967), a comprehensive account of these two recently developed forms of sculpture; Rudolf Wittkower, Sculpture: Processes and Principles (1977), an authoritative account of the interaction of techniques and aesthetics in the history of sculpture; L.R. Rogers, Sculpture (1969), and Relief Sculpture (1974), two books dealing with the principles and techniques of sculpture and their bearing on its appreciation as an art form.

Glossary of sculpting.

.

.


Art Sculpture

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 31 мая 2014 г.
и последний раз обновлена 6 июня 2014 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodsky on May 31, 2014
and last updated on June 6, 2014.