Андреевская энциклопедия

национализм

Условные синонимы националистический, националистичность.
По-англ. nationalism.

– доктрина и политическая практика, основанные на представлении, что основу государственности, хозяйственных и культурных систем составляют целостные общности – нации.

Текст статьи
Краткое определение
Вл.С. Соловьев. Национализм
В.А. Тишков. Национализм
Русский национализм
Российская империя
Советский период

Сталинский период

Поздний СССР: диссиденты и общественная жизнь
Современный период
Региональный национализм

Галерея
Использованные источники
Ссылки на тексты Д. Андреева
Локальные ссылки
Внешние ссылки
Библиография
Цитаты
Литературное приложение

Краткое определениеИ

Национализм – идеология и политика в национальном вопросе, основа которых – трактовка нации как высшей ценности и формы общности.

В XIX–XX вв. национализм выступал как мощная объединяющая сила в борьбе за национальное освобождение в Европе, а затем в Африке, Азии и Латинской Америке. Национализм, сопровождаемый идеей национального превосходства и национальной исключительности, часто принимает крайние формы (шовинизм), сближается с расизмом выступает как в форме разжигания национальной розни между национальностями и народностями в пределах одной страны, так и в форме натравливания народа одной страны на народ другой, и ведет к острым внутренним или межгосударственным конфликтам. От национализма следует отличать справедливое и исторически-прогрессивное стремление к национальной независимости угнетенных и колониальных народов, борющихся за национальное освобождение и самоопределение.

Вл.С. Соловьев. НационализмИ

Национализм – превращение живого народного самосознания в отвлеченный принцип, утверждающий «национальное» как безусловную противоположность «универсального», и «свое родное» – как безусловную противоположность «чужеземного». Первоначально слово национализм не имело этого смысла, принадлежа к английской политической терминологии, где оно обозначало стремления ирландцев к автономии. В общем значении оно стало употребляться преимущественно в русской литературе с начала 1880-х годов. Как отвлеченный принцип, национализм основан на ложном разделении того, что в действительности неразрывно соединено. Все, что производилось ценного в истории, имело всегда троякий характер: 1) личный, 2) национальный и 3) универсальный. Всякое историческое творчество коренится в личных силах и дарованиях, обусловливается национальной средой и приводит к результатам всечеловеческого значения. Так, еврейская библия, индийский буддизм, греческая философия, римское право, арабское мусульманство, латинская теократия, итальянский гуманизм, немецкая реформация – создавали всеобщее из личного через национальное. Даже в таких более внешних и местных явлениях, как реформа Петра Великого или французская революция, ясно обозначается присутствие этих трех элементов. Поэтому национализм, как исключительное утверждение одного из них в ущерб двум другим, есть воззрение прежде всего антиисторическое. С другой стороны, обособление каждого народа в смысле отрицательном, то есть его отчуждение от всех других и замкнутость в себе, будучи делом безнравственным, по существу (как отрицание альтруизма и человеческой солидарности), является, при современном прогрессе внешней культуры, физической невозможностью. Последовательного теоретического оправдания национализм, как и все отвлеченные начала, не допускает. Практическое значение он отчасти имеет как знамя дурных народных страстей, особенно в странах с пестрым многонациональным населением. Основание некоторой популярности, которой еще пользуется национализм, есть ошибочное его смешение с патриотизмом.

В.А. Тишков. НационализмИ

В зависимости от понимания, что такое нация, национализм имеет две основные формы – гражданский, или государственный, и этнический национализм. Этнический национализм (чаще просто национализм или этнонационализм) предполагает, что нация является высшей формой этнической общности (тип этноса в отечественном обществознании), обладающей исключительным правом на обладание государственностью, включая институты, ресурсы и культурную систему.

Гражданский, или государственный, национализм возник в эпоху становления современных государств, основанных на представлении о нации и народе как согражданстве, как совокупности граждан, обладающих общим самосознанием и общими элементами культуры при сохранении этнического, религиозного и расового разнообразия. Эта форма национализма направлена на обоснование легитимности государства, на консолидацию гражданской нации, государственную экспансию или изоляционизм. В своих некрайних формах гражданский, или государственный, национализм близок понятию патриотизма, а как антитезу этнонационализму его иногда называют интернационализмом. Эта форма национализма широко используется современными государствами через официальную символику и идеологические институты (образование, социальные науки, средства массовой информации и пр.) с целью утверждения общегражданской лояльности («любви к Родине», «уважения к стране» и пр.) и распространения общегосударственных правовых норм и морально-культурных ценностей.

Степень распространения национализма в разных государствах зависит от состава населения, формы общественного правления, социальных условий жизни, исторической традиции, статуса и геополитического положения страны. Государства со сложным по этнокультурному, расовому и религиозному составу населением обращают особое внимание и предпринимают целенаправленные усилия по утверждению разных форм государственного (общегражданского) национализма, даже если это устойчивые и экономически развитые общества с демократической формой правления (напр., США, Испания, Канада). В крупных странах со слабой или среднеразвитой экономикой, неразвитой демократией, большим этническим разнообразием и наличием сепаратистских движений национализм служит одним из средств центрального правительства для обеспечения общественного порядка и подчинения граждан своей воле, для сохранения целостности государства от внутренних и внешних угроз (напр., Индия, Китай; бывший СССР – в форме советского патриотизма и доктрины единого советского народа). Государственный национализм (или патриотизм) обретает особый размах и крайние формы шовинизма или экспансионизма в периоды межгосударственных войн и внутренних кризисов. В современных условиях после окончания «холодной войны» это наблюдается также в ситуациях, когда страна претендует на исключительную роль мирового лидера (США)

или когда в стране доминирует позиция противодействия глубокой региональной интеграции с утратой частичного государственного суверенитета (некоторые страны Западной Европы, а также Мексика и Канада). Государственный национализм особенно заметен во вновь образовавшихся странах, где он выполняет функции дистанцирования от прежних доминирующих образований, политической мобилизации и нового «нациестроительства». Это особенно заметно в постсоветских государствах (кроме Российской Федерации), но в специфической форме симбиоза с этническим национализмом.

Этнический национализм (этнонационализм) представляет собой исторический феномен, порожденный в условиях многоэтничных государств, особенно среди представителей недоминирующих этнических групп, и получивший широкое распространение с конца XIX в. во всех регионах мира по мере социальной и политической модернизации государств и развития локальных культур и этнополитического партикуляризма. В современную эпоху он может рассматриваться и как реакция на нивелирующее воздействие массовой культуры, а также как ответ на государственный национализм от имени доминирующих в государстве групп (так называемый шовинизм), который вызывает этническую дискриминацию и ассимиляцию представителей меньшинств. В конце XX в. этнонационализм получил широкое распространение в странах коммунистического блока, особенно в СССР, где поддерживалось развитие этнических культур, а этнонационализм был элементом официальной идеологии и основой так называемого социалистического федерализма... аналогичная ситуация существовала в бывшей Югославии. Кризис коммунистической идеологии, политическая либерализация и крах социалистической системы превратили этнонационализм в наиболее доступную основу массовой мобилизации под лозунгами национального возрождения и самоопределения. Этнонационализм играл важную роль в распаде многоэтничных государств с унитарной системой управления.

В зависимости от целей и форм проявления этнический национализм имеет культурный или политический характер. Культурный этнонационализм, носителем которого обычно является интеллектуальная элита, направлен на сохранение целостности и самобытности этнической общности, развитие родного языка и образования, пропаганду исторического наследия и традиций. Он играет положительную роль, если не содержит элементов культурной изоляции, антимодернизационных установок и негативной направленности против культур и представителей др. народов. Политически ориентированный этнонационализм нацелен на достижение преимуществ для представителей одной группы в сфере власти и управления, государственной идеологии и символики. Этнонационализм основывается на упрощенных исторических трактовках, узурпации культурного наследия в пользу одной группы, конфликтогенных территориальных интерпретациях («этническая территория», «исконные земли», «историческая родина» и т.п.). Как правило, он заключает в себе негативные стереотипы в отношении др. народов и антиэтатистские установки. Для его существования всегда необходимы этнические предприниматели (интеллектуалы и политические активисты), которые претендуют выступать от имени «народа» или «нации» и выражать ее «волю». В своих крайних формах этнонационализм со стороны доминирующих групп носит дискриминационный характер по отношению к меньшинствам вплоть до лишения их культурных и политических прав. Он часто смыкается с государственным национализмом, т.к. государственные институты и идеология узурпируются в пользу так называемой коренной или государство-образующей нации. Радикальный этнонационализм от имени меньшинств может обретать сепаратистский характер с требованием изменения внутренних границ или создания отдельного «национального» государства. Он часто демонстрирует нетерпимость по отношению к местным меньшинствам вплоть до изгнания иноэтнического населения и становится причиной наиболее затяжных и разрушительных этнических конфликтов (Северная Ирландия, Биафра, Катанга, Эритрея, Карабах, Приднестровье, Абхазия, Чечня). Вооруженная рецессия не признается международным правом и осуждается мировой общественностью. В современном мире экстремистская форма этнического национализма рассматривается как одна из наиболее серьезных угроз национальной безопасности государств и международной стабильности, как причина массовых нарушений прав человека.

Существует длительная традиция изучения национализма и обширная литература по данному вопросу. Ведущее положение в ней занимает западноевропейская, особенно англо-американская, научная традиция. Доминирующий взгляд на национализм можно определить как веберианский, или исторический, подход, который рассматривает это явление как долговременный процесс развития мирового исторического явления или своего рода «идеального типа» (см. М. Вебер). В рамках этого подхода национализм имеет свои корни, момент зарождения, стадии роста и временные границы и совпадает в основных характеристиках, где бы он ни имел место (Дж. АрмстронгБ, Л. ГринфельдБ, Э. СмитБ, Э. ХобсбоумБ, М. ХрохБ). Для сторонников исторического подхода (методологически это смесь веберианского позитивизма и марксистского исторического детерминизма) национализм порождается нациями, которые предстают мощной социальной и исторической реальностью. В зависимости от того, что понимается под нацией, различаются и два основных типа национализма, причем этнонационализм обычно понимается как форма коллективистско-авторитарной идеологии, а гражданский национализм – как форма нациестроительства. В последнее время имеет место апология этнонационализма как «либерального национализма» или как форма национального возрождения ж самоопределения (У. КоннорБ, М. ЛиндБ, Ю. ТамирБ). К историческому подходу примыкает интерпретация национализма, связывающая этоявление с процессом модернизации и трактующая его как условие модернизации (Э. ГеллнерБ) или же как результат провалившейся модернизации. К этому направлениюпримыкает конструктивистский подход, трактующий национализм как своего рода механизм реконцептуализации политической общности, которая до этого могла категоризоваться как империя, колониальная администрация или племенное образование (Б. АндерсонБ). Современными нонетами этого подхода выступают ученые стран Азии и Африки, которые прослеживают «индигенный» национализм в своих странах до возникновения современных наций и гражданского национализма типа индийского времен Дж. Неру и Ганди (П. ЧатарджиБ).

Изменения в трактовке национализма в западной научной традиции произошли под воздействием геополитических трансформаций после «холодной войны», главным образом, в виде политизированных концепций «распада империи» и «триумфа наций» (Э. Каррер д'АнкоссБ). Некоторые политические философы сделали радикальный пересмотр доктрины самоопределения и понятия «национальность» в пользу их этнического смысла (Д. МиллерБ). В российском обществознании в разработке проблем национализма продолжают господствовать или традиция изучения «буржуазного» национализма как идеологии и практики подчинения одних наций другим, как проповедь национальной исключительности и превосходства, или многочисленные сочинения паранаучного и даже расистского характера, авторами которых выступают представители так называемых шальных элит, включая представителей русского этнонационализма. В целом понятие «национализм» демонстрирует природу элитного политического проекта и его операциональная значимость для науки все более становится сомнителъной. Национализм возможно рассматривать как метакатегорию «бытового» политического и научного мышления, как определенную дискурсивную практику в системе отношений власти в современных государствах и в системе отношений власти и знания.

Русский национализмИ

Русский национализм — идеология и направление политики, основополагающим принципом которых является тезис о ценности русского народа, как высшей формы общественного единства. В своей основе проповедует верность и преданность русскому народу, работу на благо русского народа, экономический, культурный и политический прогресс русского народа.

Российская империя

Национализм появился в России во второй половине XVIII века, в связи с интересом образованных кругов высшего общества к течениям западноевропейской философии и политической мысли. Поначалу под нацией понималась культурная и интеллектуальная элита (преимущественно дворянство) в рамках существующего порядка. Например, в своем предисловии к трагедии «Дмитрий Самозванец» (1771 г.) А. Сумароков называет основой русской нации то, что удел рабов – послушание, царя – власть, а «сынов отечества» (то есть, элиты) – забота о государстве. Национализм трактовался в духе примордиализма, что стимулировало интерес к истокам России и ее культуре.

Из-за отсутствия в русском языке точного эквивалента понятий, связанных с национализмом, долгое время использовались французские термины, хотя попытки перевода делались неоднократно. Так, Вяземский переводил фр. nationalité как «народность».Б

В период правления Петра I достижения России вызывали в мире восхищение, и сподвижники царя также доброжелательно смотрели на европейцев как на равных. Как писал в 1791 г. Н.М. Карамзин,

Кто в мире и любви умеет жить с собою,
Тот радость и любовь во всех странах найдет.И

Однако к концу XVIII века вокруг отношения к Западу возникли разногласия. Дефицит равенства, свободы и уважения к личности на родине по сравнению с западными странами вызывал у русских патриотов чувство стыда.Б Этот удар по национальной гордости привел к возникновению двух противостоящих друг другу групп. Западники (начиная с Радищева) считали, что Россия должна идти вслед за прогрессивными и либеральными силами по тому же пути, на который вступили Западная Европа и США. Славянофилы не соглашались видеть в Западе лидера и тем более образец для подражания. Они верили, что у России особый путь в связи с ее географическим положением, авторитарным и православным прошлым.

Восстание декабристов 1825 г., призвавшее к ликвидации самодержавия, потрясло высшее общество, и большинство стало видеть в западных ценностях прямую угрозу для России. Это привело к еще большей поляризации западников и славянофилов. Польское восстание 1830 года и развитие событий в Европе также подтверждали опасения по поводу деструктивных последствий новых западных течений. В 1833 г. граф Уваров попытался объединить русский национализм с идеей сохранения империи и официальных традиций, выдвинув тезис, что «собственными началами России являются Православие, Самодержавие и Народность».Б

Следует отметить, что именно славянофилы внесли основной вклад в развитие русского национального самосознания в XIX веке. Однако по мнению некоторых исследователей, следствием мучительных сравнений России с Западом стал ресентимент (психологическое состояние бессильной зависти).Б Одни уверяли, что отсталость России иллюзорна и что внешние различия в обычаях и культуре скрывают одну и ту же реальность, включая отсутствие реальной свободы и равенства. Другие настаивали, что Запад пошел по принципиально неправильному пути и что Россия наоборот спасет Запад от либерализма. С их точки зрения, русская нация была в первую очередь противоположностью западной модели.

Славянофилы приписывали русскому характеру терпимость, жажду истины, спонтанность, сердечность, душевность, великодушие, безразмерность, соборность (склонность принимать решения коллективно). Это противопоставлялось обобщенному западному характеру, которому якобы были свойствены жадность, лживость, эгоизм, холодная расчетливость. Многие приписывали русским также и негативные черты: лень, пьянство, обломовщину, преданность хозяину, неуважение к себе и другим. «Русская душа» увязывалась с русскими кровью и почвой, поэтому предполагалось, что ее носителем в чистом виде являются крестьяне. (Напротив, представители царской династии и аристократическая элита часто гордились своими иностранными высокородными корнями). Интеллектуальная элита видела свою миссию в том, чтобы воспроизводить массовые стереотипы, конструировать на их основе новые идеи и навязывать их массам. Однако русский национализм оставался идеологией элиты вплоть до появления массовых общественных движений в начале XX века.

Поскольку Россия была империей, власть враждебно относилась к национализму меньшинств и опасалась опираться на этнонационализм русского большинства в силу его стихийности. При этом она пыталась использовать национализм меньшинств в других государствах в своих внешнеполитических интересах. Так, она поддерживала панславизм в Австро-Венгрии и Османской империи, несмотря на ответное настороженное или враждебное отношение. В начале XX века, когда в России начался упадок абсолютизма, появилась общественно-политическая организация Русское собрание. Позднее, во время революции 1905 и образования государственной думы образовались ряд русских националистических политических организаций: Союз русского народа, Русский народный союз имени Михаила Архангела, Всероссийский национальный союз, Отечественный патриотический союз. Власть начала прибегать к услугам черносотенцев и провоцировать межнациональные трения в самой империи.

В Государственной Думе Российской империи III созыва национальная фракция была второй по численности после октябристов.

Советский период

Придя к власти в 1917 г., большевики подавили существовавшие движения русских националистов. Официально заявлялось, что великодержавный национализм был одной из враждебных идеологий и ему противопоставлялась идея интернационализма. Благодаря этому, наиболее широкое распространение получил взгляд, что русский национализм (во всех его вариантах) советским режимом подавлялся. Вместе с тем некоторые элементы политики носили национальный характер. Так, программа русификации началась в XX веке при Николае II и была продолжена Советской властью. Именно при советской власти уроки русского языка в школе стали обязательными в рамках обязательной школьной программы, сама средняя школа стала обязательной для всех граждан. Во время Второй мировой войны, стремясь сплотить народ против захватчиков, И.В. Сталин взывал к национальному чувству и патриотизму. Позднее он провозгласил русских «руководящим народом». Это сочеталось с разжиганием фобий по отношению к «народам-предателям» и этническими чистками.

Но одновременно, именно при советской власти в рамках обязательной школьной программы, вместе с уроками русского языка в школах союзных республик стали обязательными и уроки языка титульной нации республики.

Сталинский период

В 1923 году на XII съезде РКП(б) руководство положило начало политике «коренизации». Смысл которой состоял в насильственном изменении национальности граждан в так называемых «союзных республиках» на «титульную», изгнании с руководящих постов в «союзных республиках» лиц «нетитульной» (преимущественно русской) национальности и проведение насильственного насаждения языка «титульной нации». Так, например, уже в 1929 году более 80% общеобразовательных школ и 30% высших учебных заведений в Украинской СССР вели обучение исключительно на украинском языке, 97% детей были вынуждены учится на украинском. В Одессе, где учащиеся-украинцы составляли менее трети, были украинизированы все школы, при этом русский язык не входил в обязательную программу обучения. В 1930 г. на Украине оставалось только 3 большие русскоязычные газеты.

Во время Второй мировой войны, стремясь сплотить народ против захватчиков, И.В. Сталин взывал к национальному чувству и патриотизму.

Некоторые авторы утверждают, что в СССР доминировал «социалистический патернализм», который делал акцент на нравственном характере отношений между людьми и государством в связи с их правами на долю в распределяемом общественном продукте.И В отличие от национальных государств, в СССР от граждан не требовались ни политическая активность, ни этническая схожесть; они должны были с благодарностью принимать то, что государство им давало.

Есть мнения, что национализм в советский период на самом деле играл более активную роль. К ним относится точка зрения, что в период правления Брежнева разрабатывалась концепция «советского народа», которая включала в себя элементы политической нацииБ, хотя и не наделяла ее национальным духомБ. Ханна Арендт рассматривала панславизм сталинского периода как одну из его существенных характеристик. Также есть и точка зрения, полностью противоречащая советской. Согласно ей национализм был свойствен большевикам с самого начала, и Октябрьская революция 1917 г. была сродни национально-освободительной борьбе, отвергнув старый режим как если бы он был инороднымИ, однако это мнение противоречит, например, политике борьбы с «великорусским шовинизмом».

Эти разногласия отражаются на дискуссии по поводу взаимосвязи национализма и фашизма применительно к СССР. Одни полагают, что благодаря отсутствию национализма среди русских в СССР (в силу либо его подавления режимом, либо культурных традиций), идеологии фашизма и нацизма также не получили распространения. Другие считают, что сталинский режим включал элементы крайнего национализма: шовинизма и расизма, третьи указывают на существование 1-й русской национальной бригады СС «Дружина».

Тем не менее, Советская Россия никогда не занималась целенаправленным строительством нации. В СССР под «национальной политикой» понималось решение проблем нерусских народов.И Российская Федерация не считалась национальной республикой, а русское население – носителем особой этничности. В бытовой повседневности большинство определяло себя только по отношению к государству, и основным параметром был ранг во властной иерархии. В 1991 г. большинство русских (80%) своей родиной называло весь Советский Союз.И

Поздний СССР: диссиденты и общественная жизнь

В условиях коммунистической диктатуры в СССР не могло существовать националистических партий или политических организаций, однако каждая советская республика, кроме РСФСР имела свою коммунистическую партию. Поэтому русский национализм, в отличие от национализма других народов, в СССР можно обнаружить только в сфере общественной и культурной жизни, либо в среде диссидентов, преследуемых советской властью.

Начиная с 1960-х годов среди советских диссидентов значительную часть составляли русские националисты, распространявшие свои взгляды через самиздат. Лидером националистического крыла советских диссидентов считался А.И. Солженицын. Национально мыслящих диссидентов беспокоило продолжавшееся в СССР разрушение русских исторических памятников, снос церквей, негативные демографические тенденции: сокращение естественного прироста русского народа, обезлюдение деревень.

В 1971–1974 годах В.Н. Осиповым издавался русский самиздатовский журнал «Вече». В официальной советской литературе элементы русского национализма можно обнаружить в «деревенской прозе» – литературном направлении, отображавшем жизнь русской-советской деревни.

Перестройка дала начало масштабным демократическим реформам (до конца не реализованным), однако при этом привела к росту сепаратизма в ряде республик. По мнению Ф. Фукуямы, отсутствие национального единства в СССР послужило одной из причин, почему стабильная демократия так и не смогла в нем возникнуть.И

Современный период

В постсоветский период распад страны, крушение социалистических идеалов, разочарование в экономических реформах, погромы на национальной почве в Туве, Чечне, Ферганской долине заставили многих людей обратиться к партиям и движениям, действующим в соответствии с идеями национализма, в том числе в его крайних формахИ, Б : этнические, объяснявшие происходящее сговором нерусских против русского народа

(наиболее радикальная часть опирается на национал-социалистические идеи Третьего рейха),

и государственные, идеализировавшие Сталина (например, евразийцы и нацболы). Наряду с прозападными настроениями, в обществе вновь появился ресентимент.

В начале XXI века национализм стал набирать популярность в массах, однако тяготение к этническому и гражданскому национализму до сих пор находится в неустойчивом равновесииБ. Параллельно рост трудовой этнической миграции в Россию обострил межнациональные трения. В конце августа — начале сентября 2006 года в Кондопоге произошли массовые беспорядки на этнической почве (повод — убийство двух местных жителей чеченцами).Б События имели большой резонанс в СМИ и обществе. Стабилизировать ситуацию удалось лишь после прибытия в город дополнительных сил ОМОНа из Петрозаводска, отъезда большого числа граждан чеченской национальности и массовых задержаний горожан. В конце 2010 в городах России прошла волна массовых митингов и столкновений коренных жителей с выходцами из кавказских республик.

Согласно распространенной точке зрения, переход России от имперского к национальному государству до сих пор не завершен, и на эту тему продолжаются дискуссии. Традиционалисты отстаивают идею укрепления вертикальных опор государства, в то время как модернисты призывают к его национализации и усилению горизонтальных общественных связей.И

В 2005 году аналитики ВЦИОМ сделали вывод, что негативный результат процесса строительства государства-нации, в особенности подчинение политики корпоративным интересам, вызвал рост этнического самосознания русских, который выступает в качестве замены государственной идеологии.Б

Региональный национализм

Подъем национализма народы России и их национальные элиты переживали дважды. Первый период активизации начинается революционным подъемом начала XX века, достигает пика в момент фактического распада страны и сходит на нет в годы сталинских репрессий. Второй период охватывает период распада СССР и завершается к началу XXI века, когда были окончательно решены проблемы в отношениях между федеральным центром и субъектами РФ.

В настоящее время проявления национализма нередко встречаются в национальных субъектах Российской Федерации. В частности, они могут быть направлены против титульного населения субъектов РФ, в частности – русскихБ (а также против Русской православной церквиБ, Б), против федеральных властейБ и т.д. Также, в связи с этим, распространены сепаратистские настроения.Б, Б

Критика национализма





Современная энциклопедия ; Новый словарь иностранных слов / by EdwART. 2009. – .

Соловьев Вл.С. Национализм // Энциклопедический cловарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона: В 86-ти т. – .

Тишков B.A. Национализм // Новая философская энциклопедия. – .

Национализм в России ; Русский национализм .

Карамзин Н.М. На разлуку с П***. – .

Паин Э.А. Куда качнется этнополитический маятник? Динамика и механизмы этнической тревожности в постсоветской России // Россия реформирующаяся: Ежегодник-2003 / Отв. ред. Л.М. Дробижева. – М.: Институт социологии РАН, 2003. – С. 364-396.

Русские: Энциклопедические очерки / Под. ред. Ю.В. Арутюняна и др. – М., 1992. – С. 415.

Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / Пер. с англ. М.Б. Левина. – М.: АСТ, 2004. – .

на тексты Д. Андреева

Интернациональностью своей доктрины и планетарным размахом отличалось самое мощное движение 1-й половины нашего столетия. Ахиллесовой пятой движений, ему противополагавшихся – расизма, национал-социализма, – была их узкая националистичность, точнее – узкорасовые или национальные границы тех блаженных зон, химерою которых они прельщали и завораживали (2: 9).

если нам давно уже кажется диким тот историко-культурный провинциализм, который возводится в политическую теорию и именует себя «национализмом», то космический провинциализм человечества покажется столь же смешным нашим потомкам (2: 207).

всякий национализм, если понимать под этим словом предпочтение своей нации всем остальным и преследование ее интересов за счет остальных наций, есть не что иное, как провинциализм, возведенный в принцип и исповедуемый как мировоззрение (2: 345).

Трудно, однако, усмотреть что-либо замечательное в таком политическом курсе, который со времен революции и вплоть до 1941 года держит страну в международной изоляции; который из боязни чуждых идеологических веяний заколачивает наглухо все окна – не только в Европу, но и куда бы то ни было; который своей поддержкой революционного движения в чужих странах и заявлениями о предстоящей борьбе с капитализмом не на жизнь, а на смерть вызывает в других странах сперва опасения, потом страх и, наконец, извлекает из небытия такую агрессивную встречную доктрину с бесчеловечной идеологией, как немецкий национал-социализм; который, не зная, какой враг опаснее – этот национализм или англо-французский колониализм,– мечется от переговоров с одним к договору о дружбе с другим и в конце концов получает от вероломного друга такой удар по голове, от которого трещит череп (2: 475).

Интересно отметить, что если концепция национал-социализма страдала безнадежной националистической или расовой ограниченностью, то советская Доктрина – в том виде, в каком она пребывала в течение первых двадцати лет своего господства, отличалась противоположным дефектом: все это время она относилась с пренебрежением и даже враждебностью к национальному импульсу в психологии масс (2: 482).

В исходе войны немалое значение имело то, что эманация государственного комплекса чувств, которой восполняют убыль своих сил Жругр и игвы, усилиями вождя и партии была доведена до таких объемов, какие в мирное время были бы, конечно, немыслимы. <...> Взывалось при этом к различным инстинктам: и к патриотизму, и к национализму, и к интернационализму, и к вере в Бога, и, напротив, к вере в партию, и к жажде мира, который мог прийти только через победу, и к омерзению и ужасу перед зверствами фашизма, и к любви к своей земле, семье, дому, детям (2: 485).

исключительность не дает абсолютно никаких дополнительных прав: она накладывает только дополнительные обязанности. Именно такое понимание заключает в себе опровержение любых расистских или националистических теорий. Когда нас пытаются уверить, будто маленький, отсталый, почти ничего не внесший в общую сокровищницу народ равен народу китайскому, британскому, германскому или индийскому,– это неубедительно и вздорно, потому что такой тезис нельзя защитить никаким щитом против вопиющих и неопровержимых фактов. Истинное опровержение расизма и любых сверхчеловеческих претензий – народа или отдельной личности, безразлично – только в указании: noblesse oblige – доблесть обязывает. <...> только нравственные дикари могут полагать, будто большая национальная одаренность и мощь дают народу право на эксплуатацию меньших. К сожалению, лицемерная болтовня о пресловутом «бремени белого человека» успела внести профанацию и сюда. Если бремя белого человека и существует на свете, то это не бремя колонизатора, а бремя высокоинтеллигентных существ, обязанных просвещать темных, кормить голодных, нести радость горюющим, лечить больных, поднимать отсталых, озарять, украшать и смягчать их жизнь. Вот истинное бремя великих наций! Ясно, что никакой националистический бред не может даже и пытаться возникнуть на почве духовных полей, осененных голубыми лепестками Розы Мира (2: 517-518).

Локальные

.

Внешние

Национализм
Категория: Национализм
Категория: Национализм в России
Категория: Русский национализм
Русский фашизм
Категория: Русский фашизм

по национализму

Геллнер Э. Нации и национализм. – М., 1997.

Елисев, Александр. Гражданственность или этничность? – 2006. – 4 окт. –

Кара-Мурза С.Г. Кондопога как коллективное самоубийство. – 2007, 17 сент. – .

Кудрявцев И. Феномены политического национализма на примере Латвийской Республики. –

Соловей, Валерий Д.; Торукало В.П. Нация: история и современность. – М., 1996.

О русском национализме:

Бердяев Н.А. Русская идея и судьба России. – М., 1997.

Вдонин И. Российская нация: Национально-политические проблемы XX века и общенациональная российская идея. – М., 1996.

Гудков Л. Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам // Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ / Под ред. В.С. Малахова и В.А. Тишкова. – М.: Ин-т этнологии и антропологии РАН, 2002. – C. 132-133.

Миллер, Алексей. Триада графа Уварова: Лекция. – 2007, 5 марта. – .

Соловей В.Д. За спиной — стенка. Проблемы и перспективы русского национализма. – 2007. – 13 декабря. – .

О радикальном русском национализме:

Агурский М. Идеология национал-большевизма. – Paris: YMCA-PRESS, 1980.

Антифашистское движение в регионах России: проблемы и перспективы. – М.: АМД, 1998.

Арендт Х. Истоки тоталитаризма. – М.: ЦентрКом, 1996.

Бабинцев В., Бердников А. Национальный вопрос в программах и документах политических партий и общественных движений современной России. – М., 1994.

Барыгин И. Основные тенденции эволюции современных крайне правых // Политико-правовое устройство реформируемой России. Вып.3. – СПб., 1995.

Беленкин Б. Российские периодические издания о национал-экстремизме. 1992–1996. Библиографический указатель. – М., 1997.

Беликов С. Скинхеды. Все о бритоголовых. – М.: Издательский центр РГГУ, 2002.

Бызов Л.Г. Придут ли к власти радикальные русские националисты? // Вестник российской академии наук. Т. 75. – 2005. – № 7. – С. 635-637. –

Верховский А. Государство против радикального национализма. Что делать и чего не делать? – М.: РОО «Панорама», 2002.

Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. – М.: Институт экспериментальной социологии, 1996.

Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организации в России. История, идеология, экстремистские тенденции. – М.: Институт экспериментальной социологии, 1996.

Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организации. Краткие справки. Документы и тексты. – М.: ИЭГ «Панорама», 1997.

Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. – М.: ООО «Панорама», 1998.

Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Политическая ксенофобия. Радикальные группы. Представления лидеров. Роль Церкви. – М.: ООО «Панорама», 1999.

Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Национал-патриоты, Церковь и Путин. – М.: ООО «Панорама», 2000.

Галкин А. Российский фашизм // Социологический журнал, 1994. – № 2. – С. 17-27.

Ганелин Р., Bune O. и др. Национальная правая прежде и теперь: В 3-х т. – СПб., 1992.

Губогло М. Три линии национальной политики в посткоммунистической России // Этнографическое обозрение. – 1995. – № 5. – С. 110-124; № 6. – С. 137-144.

Дейч М., Журавлев Л. «Память» как она есть. – М., 1991.

Дело № 6. «Русское Национальное Единство» против журналиста Галины Туз. Материалы судебного процесса / Ред. Граев В. – М.: Барс, 2000.

Дела № 7, 8, 9. «Русское национальное единство» против журналистов. Судебные процессы по защите чести, достоинства и деловой репутации / Ред. Симонов А. – М.: Магеллан ОЕ, 2000.

Дрейлинг А. Движение «Русское национальное единство» // Политический монитор. Ч.2. – 1995. – № 2 (37).

Дугин А. Консервативная революция. – М.: Арктогея, 1994.

Ерунов И., Соловей В. Русское дело сегодня. «Память». – М., 1991.

Илюшенко В. Русский фашизм и религия // Диа-Логос. 1998–1999. Вып. II. – С. 160-172.

Кандидаты-99. Федеральные списки / Сост. Белонучкин Г., Михайловская Е. – М.: ООО «Панорама», 1999.

Карта ненависти. Национализм, авторитаризм и ксенофобия в регионах России. – М., 1999.

Касьянова К. Религиозный фундаментализм // Она же. О русском национальном характере. – М.: 1994.

Козлов Н. Проблемы экстремизма в молодежной среде // Система воспитания в высшей школе, вып. 4. – М., 1994.

Костюк К. Православный фундаментализм // Полис (политические исследования). – 2000. – № 5.

Коргунюк Ю. Современная российская многопартийность. – М.: Региональный фонд ИНДЕМ, 1999.

Лакер У. Черная сотня: Истоки русского фашизма. – Вашингтон, 1994; М.: Текст, 1994. – 432 с. # Эта книга американского историка – одно из наиболее подробных и аналитически точных исследований правого движения в России от его зарождения до наших дней. Эта уникальная работа, содержащая ценнейший фактический материал, направлена не только в прошлое, но и в будущее: автор дает свой вариант ответа на вопрос, который занимает сейчас не только россиян, но и все человечество,– что ждет Россию завтра?

Лимонов Э. Анатомия героя. – Смоленск: Русич, 1998.

Лимонов Э. Моя политическая автобиография. – СПб.: Амфора, 2002.

Лихачев В. Религиозный фактор в идеологии и деятельности современных российских праворадикальных политических партий и движений // Российская государственность ХХ века. Материалы межвузовской конференции, посвященной 80-летию со дня рождения профессора Н.П. Ерошкина 16 декабря 2000 г. – М.: Издательский центр РГГУ, 2001. – С. 105-110.

Лихачев В. Роль религии в идеологии и деятельности современных российских праворадикалов // Диа-Логос. Религия и общество. Альманах. Выпуск III. 2000–2001. – М.: Духовная библиотека, 2001. – С. 139-156.

Лихачев В. Нацизм в России. – М.: РОО «Панорама», 2002.

Лихачев В. Национал-радикалы в современной России: идеология, деятельность и отношения с властью // Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. – М.: Московская Хельсинская группа, 2002. – С. 253-281.

Лихачев В., Прибыловский В. Национал-радикалы как криминальная угроза обществу // Политическая ксенофобия. – М.: ООО «Панорама», 1999. – С. 50-59.

Лихачев В., Прибыловский В. Бандитствующие «патриоты» и патриотствующие бандиты // Между прошлым и будущим, – М.: Пик, 1999. – С. 359-375.

Лихачев В., Прибыловский В. Русское Национальное Единство. История, идеология, регионы России / 2-е, доп. и перераб. изд. – М.: ООО «Панорама», 2001.

Менделевич Э. Свастика над городом первого салюта. Процесс баркашовцев в Орле. – Воронеж: Центр поддержки малой прессы, 1998.

Митрохин Н. Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953-1985 гг. – М.: Новое литературное обозрение, 2003.

Митрохин Н. Этнонационалистическая мифология в советском партийно-государственном аппарате // Отечественные записки. – 2002. – Март, № 3.

Мороз Е. Ведизм и фашизм // Барьер. – 1993. – № 3. – С. 4-8.

Нацистские игры. – М.: Пик, 2000.

Неоязычество на просторах Евразии / Сост. Шнирельман В. – М.: Библейско-богословский институт св. Апостола Андрея, 2001.

Нетерпимость в России. Старые и новые фобии / Ред. Витковская Г. и Малашенко А.М.. – Московский центр Карнеги, 1999.

Нужен ли Гитлер России? / Сост. Илюшенко В. – М.: Пик, 1996.

Общероссийские избирательные объединения. Справочник / Ред. Застрожная О. – М.: Весь Мир, 1999.

Политические партии, движения и организации современной России на рубеже веков. Аналитический справочник / Ред. Барыгин И. – СПб.: Изд-во Михайлова В.А., 1999.

Полосин В. Национал-патриоты и Русская Православная Церковь: Всемирный Русский Собор // Диа-Логос. Религия и общество. Альманах. Вып. I. – М.: Истина и жизнь, 1997. – С. 114-122.

Прибыловский В. «Память». Документы и тексты. – М., ИЭГ «Панорама», 1990.

Прибыловский В. Словарь оппозиции. Новые политические партии и организации России // Состояние страны. Аналитический вестник информационного агентства POSTFACTUM. – 1991. – № 4/5.

Прибыловский В. Русские национал-патриотические организации. Часть I: Память. Документы и тексты. – М.: ИЭГ «Панорама», 1991.

Прибыловский В. «Память» // Национальная правая прежде и теперь. Историко-социологические очерки. Ч. II, вып. II. – СПб.: Институт социологии РАН, Санкт-Петербургский филиал, 1992. – С. 151-170.

Прибыловский В. Русские национал-патриотические (этнократические) и право-радикальные организации: Краткий словарь-справочник. – М.: ООО «Панорама», 1994.

Прибыловский В. Вожди: Сборник биографий российских политических деятелей националистической и имперско-патриотической ориентации. – М.: ООО «Панорама», октябрь 1995.

Прибыловский В. Русские национал-патриотические организации. Часть 2: Русские националистические и праворадикальные партии. Документы и тексты, в 2-х частях. – М.: ООО «Панорама», 1995.

Прибыловский В. Русское неоязычество – квазирелигия национализма и ксенофобии // Диа-Логос. 1998–1999. Вып. II. – С. 137-160.

Рахшмир П. Фашизм: вчера, сегодня, завтра // Мировая экономика и международные отношения. – 1996. – № 10.

Резник С. Красное и коричневое: Книга о советском нацизме. – Washington, 1991.

Ротарь И. Пылающие обломки империй. Заметки военного корреспондента. – М.: Новое литературное обозрение, 2001.

Соловей В.Д Современный русский национализм: идейно-политическая классификация // Общественные науки и современность. – 1992. – № 2.

Соловей В.Д Эволюция современного русского национализма (1985–1993) // Русский народ: историческая судьба в ХХ веке. – М., 1993.

Соловей В.Д Русское национальное движение 60-80-х годов ХХ века в освещении зарубежной историографии // Отечественная история. – 1993. – № 3.

Соловей В.Д Реальна ли угроза «русского фашизма» в новой России? // Взаимодействие политических и национально-этнических конфликтов. Материалы международного симпозиума 18-20 апреля 1994 г. Ч. 1. – М., 1994.

Соловей В.Д Фашизм в России: концептуальные подходы // Демократия и фашизм. – М., 1995. – С. 45-54.

Старые церкви, новые верующие: Религия в массовом сознании постсоветской России / Ред. Каариайнен К. и Фурман Д. – М.: Летний сад, 2000.

Стефан Д. Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции, 1925-1945. – М.: Слово, 1992.

Тарасов А. Skinhaeds ou naturel. Интервью с комментариями // Неприкосновенный запас. – 1999. – № 5 (7).

Тарасов А. Порождение реформ: бритоголовые, они же скинхеды // Свободная мысль. XXI. – 2000. – № 5, 2000.

Тарасов А., Черкасов Г., Шавшукова Т. Левые в России: от умеренных до экстремистов. – М.: Институт экспериментальной социологии, 1997.

Туз Г. Провинциальный фашизм. – М., 1997.

Умланд А. Старый вопрос, поставленный заново: что такое «фашизм»? (теория фашизм Роджера Гриффина) // Политические исследования. –1996. – № 1 (31).

Умланд А. Правый экстремизм в постсоветской России // Общественные науки и современность. – 2001. – № 4. – С. 71-84.

Филатов С. Новое рождение старой идеи: православие как национальный символ // Полис (политические исследования). – 1999. – № 3.

Филатов С., Щипков А. Язычество: Рождение или вырождение? // Дружба народов. – 1994. – № 11-12.

Фундаментализм / Ред. Левин З. – М.: Институт востоковедения РАН, Издательство «Крафт+», 2003.

Шнирельман В. Неоязычество и национализм. Восточноевропейский ареал // Исследования по прикладной и неотложной этнологии / Институт этнологии и антропологии Российской академии наук. – М., 1998. – № 114.

Шнирельман В. Второе пришествие арийского мифа // Восток. – М., 1998. – № 1. – С. 89-107.

Шнирельман В. Неоязычество на просторах Евразии // Диа-Логос. 1998-1999. Вып. II. – С. 201-215.

Шнирельман В. Русское неоязычество: поиски идентичности или неонацизм? // Страницы Библейско-богословского института св. апостола Андрея. Т. 4, вып. 1.– М., 1999. – С. 124-135.

Язык мой...: Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ / Под ред. Верховского А. – М.: РОО «Панорама», 2002.

Янов А. Веймарская Россия // Нева. – 1994. – №№ 3-6.

Янов А. После Ельцина: Веймарская Россия. – М., 1995.

О региональном национализме в современной России (в хронологическом порядке):

Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Кортнева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в российских республиках в 90-е годы. – М., 1996.

Ротарь И. Под зеленым знаменем ислама. Исламские радикалы в России и СНГ // Научные доклады и дискуссии. Темы для двадцать первого века. Вып. 12. – М.: АЙРО-ХХ, 2001.

Татарские националисты потребовали независимости Татарстана. – 2001, 15 октября. – .

Татарские националисты разгромили часовню. – 2002, 3 октября. – .

Депутатский запрос «О разжигании межнациональной розни через печатный орган Исполкома Удмуртской националистической организации Удмурт Кенеш — газету Герд по отношению к неудмуртскому населению республики». – 2003, 6 июня. – .

Татарские националисты протестуют против возвращения в Казань иконы Божьей Матери. – 2004, 26 августа. – .

Татарские националисты требуют независимости Казани от Москвы. – 2008, 19 сент. – .

Башкирские националисты потребовали отставки двух депутатов Госдумы. – 2008, 10 ноября. – .

Национализм во мне столь естественный, что никогда никаким интернационалистам меня из него не выбить. (Д.И. Менделеев).

<Об Агни-йоге:> В Учении имеется критика, порой неприятная, в адрес некоторых народов: англичан, китайцев, русских, японцев и других. Но ни один народ не ставится выше других, ни к одному из народов нет пристрастного отношения. (Ольга Руди. Словарь учения. – http://www.stihi.ru/2011/09/27/5424).

.


Общество (Нации)







Andreev encyclopædia

nationalism

A conditional synonym nationalist.
In Russian национализм.

ideology based on the premise that the individual's loyalty and devotion to the nation-state surpass other individual or group interests.

NationalismB
Identification of state and people
Cultural nationalism
European nationalism
English Puritanism and nationalism
French nationalism
The 1848 revolutionary wave
Asian and African nationalism
The new nations
Political and religious differences
Russian nationalism
Pre-imperial Russian nationalism
Imperial Russian nationalism
Nationalism in the Soviet Union
Modern Russian Nationalism
Gallery
Used sources
Links to D. Andreev’s texts
Local links
External links
Bibliography
Quotings
Literary supplement

Nationalism is a modern movement. Throughout history people have been attached to their native soil, to the traditions of their parents, and to established territorial authorities; but it was not until the end of the 18th century that nationalism began to be a generally recognized sentiment molding public and private life and one of the great, if not the greatest, single determining factors of modern history. Because of its dynamic vitality and its all-pervading character, nationalism is often thought to be very old; sometimes it is mistakenly regarded as a permanent factor in political behaviour. Actually, the American and French revolutions may be regarded as its first powerful manifestations. After penetrating the new countries of Latin America it spread in the early 19th century to central Europe and from there, toward the middle of the century, to eastern and southeastern Europe. At the beginning of the 20th century nationalism flowered in the ancient lands of Asia and Africa. Thus the 19th century has been called the age of nationalism in Europe, while the 20th century has witnessed the rise and struggle of powerful national movements throughout Asia and Africa.

Identification of state and people

Nationalism, translated into world politics, implies the identification of the state or nation with the people – or at least the desirability of determining the extent of the state according to ethnographic principles. In the age of nationalism, but only in the age of nationalism, the principle was generally recognized that each nationality should form a state – its state – and that the state should include all members of that nationality. Formerly states, or territories under one administration, were not delineated by nationality. Men did not give their loyalty to the nation-state but to other, different forms of political organization: the city-state, the feudal fief and its lord, the dynastic state, the religious group, or the sect. The nation-state was nonexistent during the greater part of history, and for a very long time it was not even regarded as an ideal. In the first 15 centuries of the Christian Era, the ideal was the universal world-state, not loyalty to any separate political entity. The Roman Empire had set the great example, which survived not only in the Holy Roman Empire of the Middle Ages but also in the concept of the res publica christiana (“Christian republic” or community) and in its later secularized form of a united world civilization.

As political allegiance, before the age of nationalism, was not determined by nationality, so civilization was not thought of as nationally determined. During the Middle Ages civilization was looked upon as determined religiously; for all the different nationalities of Christendom as well as for those of Islam there was but one civilization – Christian or Muslim – and but one language of culture – Latin (or Greek) or Arabic (or Persian). Later, in the periods of the Renaissance and of Classicism, it was the ancient Greek and Roman civilizations that became a universal norm, valid for all peoples and all times. Still later, French civilization was accepted throughout Europe as the valid civilization for educated people of all nationalities. It was only at the end of the 18th century that, for the first time, civilization was considered to be determined by nationality. It was then that the principle was put forward that a man could be educated only in his own mother tongue, not in languages of other civilizations and other times, whether they were classical languages or the literary creations of other peoples who had reached a high degree of civilization.

Cultural nationalism

From the end of the 18th century on, the nationalization of education and public life went hand in hand with the nationalization of states and political loyalties. Poets and scholars began to emphasize cultural nationalism first. They reformed the mother tongue, elevated it to the rank of a literary language, and delved deep into the national past. Thus they prepared the foundations for the political claims for national statehood soon to be raised by the people in whom they had kindled the spirit.

Before the 18th century there had been evidences of national feeling among certain groups at certain periods, especially in times of stress and conflict. The rise of national feeling to major political importance was encouraged by a number of complex developments: the creation of large, centralized states ruled by absolute monarchs who destroyed the old feudal allegiances; the secularization of life and of education, which fostered the vernacular languages and weakened the ties of church and sect; the growth of commerce, which demanded larger territorial units to allow scope for the dynamic spirit of the rising middle classes and their capitalistic enterprise. This large, unified territorial state, with its political and economic centralization, became imbued in the 18th century with a new spirit – an emotional fervour similar to that of religious movements in earlier periods. Under the influence of the new theories of the sovereignty of the people and the rights of man, the people replaced the king as the centre of the nation. No longer was the king the nation or the state; the state had become the people's state, a national state, a fatherland. State became identified with nation, as civilization became identified with national civilization.

That development ran counter to the conceptions that had dominated political thought for the preceding 2,000 years. Hitherto man had commonly stressed the general and the universal and had regarded unity as the desirable goal. Nationalism stressed the particular and parochial, the differences, and the national individualities. Those tendencies became more pronounced as nationalism developed. Its less attractive characteristics were not at first apparent. In the 17th and 18th centuries the common standards of Western civilization, the regard for the universally human, the faith in reason (one and the same everywhere) as well as in common sense, the survival of Christian and Stoic traditions – all of these were still too strong to allow nationalism to develop fully and to disrupt society. Thus nationalism in its beginning was thought to be compatible with cosmopolitan convictions and with a general love of mankind, especially in western Europe and North America.

European nationalism

English Puritanism and nationalism

The first full manifestation of modern nationalism occurred in 17th-century England, in the Puritan revolution. England had become the leading nation in scientific spirit, in commercial enterprise, in political thought and activity. Swelled by an immense confidence in the new age, the English people felt upon their shoulders the mission of history, a sense that they were at a great turning point from which a new true reformation and a new liberty would start. In the English revolution an optimistic humanism merged with Calvinist ethics; the influence of the Old Testament gave form to the new nationalism by identifying the English people with ancient Israel.

The new message, carried by the new people not only for England but for all mankind, was expressed in the writings of John Milton, in whose famous vision the idea of liberty was seen spreading from Britain, “celebrated for endless ages as a soil most genial to the growth of liberty” to all the corners of the earth.

Surrounded by congregated multitudes, I now imagine that . . . I behold the nations of the earth recovering that liberty which they so long had lost; and that the people of this island are ... disseminating the blessings of civilization and freedom among cities, kingdoms and nations.

English nationalism then was thus much nearer to its religious matrix than later nationalisms that rose after secularization had made greater progress. The nationalism of the 18th century shared with it, however, its enthusiasm for liberty, its humanitarian character, its emphasis upon the individual and his rights and upon the human community as above all national divisions. The rise of English nationalism coincided with the rise of the English trading middle classes. It found its final expression in John Locke's political philosophy, and it was in that form that it influenced American and French nationalism in the following century.

American nationalism was a typical product of the 18th century. British settlers in North America were influenced partly by the traditions of the Puritan revolution and the ideas of Locke and partly by the new rational interpretation given to English liberty by contemporary French philosophers. American settlers became a nation engaged in a fight for liberty and individual rights. They based that fight on current political thought, especially as expressed by Thomas Jefferson and Thomas Paine. It was a liberal and humanitarian nationalism that regarded America as in the vanguard of mankind on its march to greater liberty, equality, and happiness for all. The ideas of the 18th century found their first political realization in the Declaration of Independence and in the birth of the American nation. Their deep influence was felt in the French Revolution.

French nationalism

Jean-Jacques Rousseau had prepared the soil for the growth of French nationalism by his stress on popular sovereignty and the general cooperation of all in forming the national will, and also by his regard for the common people as the true depository of civilization.

The nationalism of the French Revolution was more than that: it was the triumphant expression of a rational faith in common humanity and liberal progress. The famous slogan “liberty, equality, fraternity” and the Declaration of the Rights of Man and of the Citizen were thought valid not only for the French people but for all peoples. Individual liberty, human equality, fraternity of all peoples: these were the common cornerstones of all liberal and democratic nationalism. Under their inspiration new rituals were developed that partly took the place of the old religious feast days, rites, and ceremonies: festivals and flags, music and poetry, national holidays and patriotic sermons. In the most varied forms, nationalism permeated all manifestations of life. As in America, the rise of French nationalism produced a new phenomenon in the art of warfare: the nation in arms. In America and in France, citizen armies, untrained but filled with a new fervour, proved superior to highly trained professional armies that fought without the incentive of nationalism. The revolutionary French nationalism stressed free individual decision in the formation of nations. Nations were constituted by an act of self-determination of their members. The plebiscite became the instrument whereby the will of the nation was expressed. In America as well as in revolutionary France, nationalism meant the adherence to a universal progressive idea, looking toward a common future of freedom and equality, not toward a past characterized by authoritarianism and inequality.

Napoleon's armies spread the spirit of nationalism throughout Europe and even into the Near East, while at the same time, across the Atlantic, it aroused the Latin Americans. But Napoleon's yoke of conquest turned the nationalism of the Europeans against France. In Germany the struggle was led by writers and intellectuals, who rejected all the principles upon which the American and the French revolutions had been based as well as the liberal and humanitarian aspects of nationalism.

The 1848 revolutionary wave

German nationalism began to stress instinct against reason; the power of historical tradition against rational attempts at progress and a more just order; the historical differences between nations rather than their common aspirations. The French Revolution, liberalism, and equality were regarded as a brief aberration, against which the eternal foundations of societal order would prevail.

That German interpretation was shown to be false by the developments of the 19th century. Liberal nationalism reasserted itself and affected more and more people: the rising middle class and the new proletariat. The revolutionary wave of 1848, the year of “the spring of the peoples,” seemed to realize the hopes of nationalists such as Giuseppe Mazzini, who had devoted his life to the unification of the Italian nation by democratic means and to the brotherhood of all free nations. Though his immediate hopes were disappointed, the 12 years from 1859 to 1871 brought the unification of Italy and Romania, both with the help of Napoleon III, and of Germany; at the same time the 1860s saw great progress in liberalism, even in Russia and Spain. The victorious trend of liberal nationalism, however, was reversed in Germany by Bismarck. He unified Germany on a conservative and authoritarian basis and defeated German liberalism. The German annexation of Alsace-Lorraine against the will of the inhabitants was contrary to the idea of nationalism as based upon the free will of man. The people of Alsace-Lorraine were held to be German by objective factors, by race, independent of their will or of their allegiance to any nationality of their choice.

In the second half of the 19th century, nationalism disintegrated the supranational states of the Habsburgs and the Ottoman sultans, both of which were based upon prenational loyalties. In Russia, the penetration of nationalism produced two opposing schools of thought. Some nationalists proposed a westernized Russia, associated with the progressive, liberal forces of the rest of Europe. Others stressed the distinctive character of Russia and Russianism, its independent and different destiny based upon its autocratic and orthodox past. These Slavophiles, similar to and influenced by German romantic thinkers, saw Russia as a future saviour of a West undermined by liberalism and the heritage of the American and French revolutions.

One of the consequences of World War I was the triumph of nationalism in central and eastern Europe. From the ruins of the Habsburg and Romanov empires emerged the new nation-states of Austria, Hungary, Czechoslovakia, Poland, Yugoslavia and Romania. Those states in turn, however, were to be strained and ravaged by their own internal nationality conflicts and by nationalistic disputes over territory with their neighbours.

Russian nationalism was in part suppressed after Lenin's victory in 1917, when the Bolsheviks took over the old empire of the tsars. But the Bolsheviks also claimed the leadership of the world Communist movement, which was to become an instrument of the national policies of the Russians. During World War II Stalin appealed to nationalism and patriotism in rallying the Russians against foreign invaders. After the war he found nationalism one of the strongest obstacles to the expansion of Soviet power in eastern Europe. National communism, as it was called, became a divisive force in the Soviet bloc. In 1948 Tito, the Communist leader of Yugoslavia, was denounced by Moscow as a nationalist and a renegade; nationalism was a strong factor in the rebellious movements in Poland and Hungary in the fall of 1956; and subsequently its influence was also felt in Romania and Czechoslovakia and again in Poland in 1980.

Asian and African nationalism

Nationalism began to appear in Asia and Africa after World War I. It produced such leaders as Kemal Atatürk in Turkey, Sa'd Pasha Zaghul in Egypt, Ibn Sa'ud in the Arabian peninsula, Mahatma Gandhi in India,

and Sun Yat-sen in China. Atatürk succeeded in replacing the medieval structure of the Islamic monarchy with a revitalized and modernized secular republic in 1923. Demands for Arab unity were frustrated in Africa and Asia by British imperialism and in Africa by French imperialism. Yet Britain may have shown a gift for accommodation with the new forces by helping to create an independent Egypt (1922; completely, 1936) and Iraq (1932) and displayed a similar spirit in India, where the Indian National Congress, founded in 1885 to promote a liberal nationalism inspired by the British model, became more radical after 1918. Japan, influenced by Germany, used modern industrial techniques in the service of a more authoritarian nationalism.

The new nations

The progress of nationalism in Asia and Africa is reflected in the histories of the League of Nations after World War I and of the United Nations after World War II. The Treaty of Versailles, which provided for the constitution of the League of Nations, also reduced the empires of the defeated Central Powers, mainly Germany and Turkey. The league distributed Germany's African colonies as mandates to Great Britain, France, Belgium, and South Africa, and its Pacific possessions to Japan, Australia, and New Zealand under various classifications according to their expectations of achieving independence. Among the League's original members, there were only five Asian countries (China, India, Japan, Thailand, and Iran) and two African countries (Liberia and South Africa), and it added only three Asian countries (Afghanistan, Iraq, and Turkey) and two African countries (Egypt and Ethiopia) before it was dissolved in 1946. Of the mandated territories under the League's control, only Iraq, Lebanon, and Syria achieved independence during its lifetime.

Of the original 51 members of the United Nations in 1945, eight were Asian (China, India, Iraq, Iran, Lebanon, Saudi Arabia, Syria, and Turkey) and four were African (the same as in the League). By 1980, 35 years after its founding, the United Nations had added more than 100 member nations, most of them Asian and African. Whereas Asian and African nations had never totalled even one-third of the membership in the League, they came to represent more than one-half of the membership of the United Nations. Of these new Asian and African nations, several had been created, entirely or in part, from mandated territories.

After World War II, India, Pakistan, Ceylon (Sri Lanka), Burma, and Malaya (Malaysia) in Asia, and Ghana in Africa achieved independence peacefully from the British Commonwealth, as did the Philippines from the United States. Other territories had to fight hard for their independence in bitter colonial wars, as in French Indochina (Vietnam, Laos, Cambodia) and French North Africa (Tunisia, Algeria). Communism recruited supporters from within the ranks of the new nationalist movements in Asia and Africa, first by helping them in their struggles against Western capitalist powers, and later, after independence was achieved, by competing with Western capitalism in extending financial and technical aid. Chinese nationalism under Chiang Kai-shek during World War II was diminished with the takeover of the Chinese Communists. But Chinese Communism soon began to drift away from supranational Communism, as the European Communist countries had earlier. By the late 1960s Russian and Chinese mutual recriminations revealed a Chinese nationalism in which Mao Tse-tung had risen to share the place of honour with Lenin. As Chinese Communism turned further and further inward, its influence on new Asian and African nations waned.

Political and religious differences

Ambitions among new Asian and African nations clashed. The complex politics of the United Nations illustrated the problems of the new nationalism. The struggle with Dutch colonialism that brought the establishment of Indonesia continued with the UN mediation of the dispute over West Irian (Irian Jaya). In the Suez crisis of 1956, UN forces intervened between those of Egypt and Israel. Continuing troubles in the Middle East, beginning with the establishment of Israel and including inter-Arab state disputes brought on by the establishment of the United Arab Republic, concerned the UN. Other crises involving the UN included: the India-Pakistan dispute over Jammu and Kashmir; the Korean partition and subsequent war; the four-year intervention in the Congo; the struggle of Greece and Turkey over newly independent Cyprus; and Indonesian and Philippine objection to the inclusion of Sarawak and Sabah (North Borneo) in newly formed Malaysia.

Many new nations, all sharing the same pride in independence, faced difficulties. As a result of inadequate preparation for self-rule, the first five years of independence in the Congo passed with no semblance of a stable government. The problem of widely different peoples and languages was exemplified in Nigeria, where an uncounted population included an uncounted number of tribes (at least 150, with three major divisions) that used an uncounted number of languages (more than 100 language and dialect clusters). The question of whether the predominantly Muslim state of Jammu and Kashmir should go with Muslim Pakistan or Hindu India lasted for more than 20 years after the India Independence Act became effective in 1949. Desperate economic competition caused trouble, as in Israel where the much-needed waters of the Jordan River kept it in constant dispute with its water-hungry Arab neighbours.

In Europe the spirit of nationalism appeared to wane after World War II with the establishment of international economic, military, and political organizations such as NATO, the European Coal and Steel Community, Euratom, and the Common Market. But the policies pursued by France under Pres. Charles de Gaulle and the problem of a divided Germany showed that the appeal of the nation-state was still very much alive.

Russian nationalismИ

Russian nationalism is the nationalism that asserts that Russians are a nation and promotes the cultural unity of Russians. Russian nationalism has its roots in the 18th century and its evolution is intertwined with Russian imperialism. It was closely related to Pan-Slavism. There are a number of individuals and organizations in Russia today, consisting of both moderate and radical nationalists.

Pre-imperial Russian nationalism

Nationalists trace the roots of Russian greatness to the 15th century, when the Grand Duchy of Moscow subordinated the north Rus principalities. In 1469 Grand Prince Ivan III the Great of Moscow married Sophia Palaiologina, a niece of the last Byzantine emperor Constantine XI. Upon this, they claim, Ivan adopted the concept of Moscow as the Third Rome, the heir to Rome and Constantinople (the 'Second Rome') as capitals of the true Christian faith.[1] Since then, Russia uses the Byzantine Double-headed eagle as its coat of arms. The idea was found in a letter concerning a matter of religion and heresy composed by the Russian monk Philoteus (Filofey) of Pskov in 1510 to Ivan's son Grand Duke Vasili III, which proclaimed, "Two Romes have fallen. The third stands. And there will be no fourth. No one shall replace your Christian Tsardom!".

Ivan IV adopted the more pretentious title of Tsar (from Caesar), Russian equal to English 'Emperor'. He was styled "Tsar of All Rus" (Царь всея Руси), thus nominally claiming the whole territory of medieval Kievan Rus. The key ideology of the time was that Muscovite tsardom, as the only self-governed part of what once was united Rus, and the only state ruled by monarchs of Rurikid dynasty, is the only legitimate successor to Kievan Rus.

In early 17th century part of Muscovy was conquered and occupied for a time by Polish-Lithuanian Commonwealth, a period known as the Time of Troubles. A national uprising, led by prince Dmitry Pozharsky, drove Poles away. Nevertheless, the Time of Troubles heavily affected Russian society for the next century, making both rulers and common people conservative and hostile to foreign influence and non-Orthodox beliefs. The new Romanov dynasty continued styling themselves "Tsars of All the Russias", and eventually, by conquest or union, they actually gathered most of the territory of Kievan Rus.

Imperial Russian nationalism

Peter I's reforms brought westernisation to Russia, and throughout the whole 18th century any Russian national sentiment, such as national costume, hairstyle, was unpopular and even discouraged in the Russian nobility class. For example, wearing a beard under Peter I was a subject to fine. The nobility preferred to speak French rather than Russian even in private until the mid-19th century. The 19th century saw the emergance of Russian nationalism. A formula of Russian motto, saying "Orthodoxy, Autocracy, and Nationality" was coined by Count Sergey Uvarov and adopted by Emperor Nicholas I as official ideology. Three components of Uvarov's triad were:

1) Orthodoxy - Orthodox Christianity and protection of Russian Orthodox Church.

2) Autocracy - unconditional loyalty to House of Romanov in return for paternalist protection for all social estates.

3) Nationality (Narodnost, has been also translated as national spirit,)[2] - recognition of the state-founding role on the Russian nationality. (Compare to Volkstum in Germany).

Slavophilia movement became popular in the 19th-century Russia. Slavophiles were determined to protect what they believed were unique Russian traditions and culture and opposed influences of Western Europe on Russia. Aleksey Khomyakov, Ivan Kireevsky and Konstantin Aksakov created the basis of the movement.

Closely related to Slavophilia was notable folk revival in Russian art.[3] Many works appeared concerning Russian history, mythology and fairy tales. Operas by Nikolay Rimsky-Korsakov, Mikhail Glinka, Alexander Borodin, as well as paintings by Victor Vasnetsov, Ivan Bilibin, Ilya Repin, and poems by Nikolay Nekrasov, Aleksey K. Tolstoy, among others, are considered masterpieces of Russian romantic nationalism.[4] According to Tutchev, a notable Russian poet of 19th century:

Moscow and Peter's grad, the city of Constantine,
these are the capitals of Russian kingdom.
But where is their limit? And where are their frontiers
to the north, the east, the south and the setting sun?
The Fate will reveal this to future generations.

Seven inland seas and seven great rivers
from the Nile to the Neva, from the Elbe to China,
from the Volga to the Euphrates, from Ganges to the Danube.
That's the Russian Kingdom, and let it be forever,
just as the Spirit foretold and Daniel prophesied.

Pan-Slavism, an idea of unity of all Slavic and Orthodox Christian nations, gained popularity in the mid to late 19th century. Among its major ideologists were Nikolai Danilevsky, Pan-Slavism was fueled and, in turn, was the fuel, in Russia's numerous wars against Ottoman Empire with the goal to liberate Orthodox nations, such as Bulgarians, Romanians, Serbs, and Greeks, from Muslim rule. The final goal was Constantinople, as the Russian Empire still considered itself the "Third Rome" and saw its duty in conquering the "Second Rome". Pan-Slavism had a key role in Russia's entry into World War I as well, since it is the 1914 war against Serbia by Austria-Hungary that triggered Russia's response.

As the 20th century was approaching, Russia was attempting to catch up to the Industrial Revolution. The already vast gap of wealth between the rich elite and the mass poor had grown even more. This caused patriotic enthusiasm to decline.

Revolutionary activities intensified, which culminated in the 1905 Russian Revolution. Revolution led to emergence of new nationalist and rightist organizationas and parties: Russian Assembly, Union of the Russian People, Union of Archangel Michael and other.

Their motto was 'Russia for Russians'. Those parties remained monarchist and anti-Semitic; they were organized by wealthy and powerful aristocrats such as Vladimir Purishkevich and Nikolai Yevgenyevich Markov.

World War I revived the national spirit and enthusiasm. However, as the war effort failed on the eastern front, the popularity of Nicholas II declined to the level when he abdicated during the February Revolution. After the subsequent October Revolution which resulted in the overthrowal of the Russian Provisional Government and the Russian Civil War, the loosely allied monarchist and anti-communist White Army continued to promote Russian nationalism, until they were defeated by the Red Army.

Nationalism in the Soviet Union

The Bolshevik revolutionaries who seized power in 1917 were nominally "antinationalists" and "antipatriots". The newborn Communist republic under Vladimir Lenin proclaimed internationalism as its official ideology using the Russian language—which was also the language of their party and government.[5] Since Russian patriotism served as one of the legitimizing props of old order, Bolshevik leaders were particularly anxious to suppress its manifestations and ensure its eventual extinction. They officially discouraged Russian nationalism and remnants of Imperial patriotism, such as wearing military awards received before Civil War, but not all their followers were like minded and in non-Russian territories Bolshevik power was often regarded as renewed Russian imperialism in 1919-1921. After 1923 a policy of nativization was adopted, that provided government support for non-Russian culture and languages within the non-Russian republics.[6]

After the death of Lenin, Stalin used the slogan of "socialism in one country" against his chief rival Trotsky and the latter's doctrine of permanent revolution. With Stalin's ascent there followed gradual downgrading of the internationalist thrust of revolution.[7]

In mid-1930s with the prospect of a big war, Stalin concluded that the slogans of Marxism-Leninism had little appeal and decided to exploit selected aspects of Russian nationalism and patriotic symbols. The terms rodina (motherland or homeland) and otechestvo (fatherland), which had been out of currency since revolution, were permitted to make dramatic reappearance.[8] Romantic Russian nationalist themes appeared in art, such as the historical epic films by Sergei Eizenshtein and Vsevolod Pudovkin, as well as Sergei Sergeyev-Tsensky's patriotic novels.

Moreover, the creation of an international Communist empire under control of the Kremlin was perceived by some as accomplishment of Russian nationalistic dreams.[9] Poet Pavel Kogan described his feelings of the Soviet patriotism just before the World War II:

I am a patriot. I love Russian air and Russian soil.
But we will reach the Ganges River,
and we will die in fights,
to make our Motherland shine
from Japan to England

According to Nikolai Berdyaev:[10] “The Russian people did not achieve their ancient dream of Moscow, the Third Rome. The ecclesiastical schism of the 17th century revealed that the muscovite tsardom is not the third Rome. The messianic idea of the Russian people assumed either an apocalyptic form or a revolutionary; and then there occurred an amazing event in the destiny of the Russian people. Instead of the Third Rome in Russia, the Third International was achieved, and many of the features of the Third Rome pass over to the Third International. The Third International is also a Holy Empire, and it also is founded on an Orthodox faith. The Third International is not international, but a Russian national idea.”

Another aspect was revanchism. In World War I, much of Russia's Baltic territory declared independence, resulting in the formation of the new nations of Estonia, Finland, Latvia, Lithuania and Poland, the latter also annexed portions of Belarussian and Ukrainian territory. Before and during World War II, the USSR forcefully annexed most of the Russian Empire's former territory.

The Soviet Union's war against Nazi Germany became known as the Great Patriotic War, hearkening back to the previous use of the term in the Napoleonic Wars, the Patriotic War. The Soviet state called for Soviet citizens to defend the 'Motherland', a matrilineal referent for Russia in the past[citation needed]. Stalin's quote "Not a step back!" became Russia's resistance slogan.

At the same time, Nazi Germany organized collaborationist military units like Vlasov's army and Krasnov's cossacks. The strong patriotism of Vlasov's liberation army presented Russian during the Second World War as a strong alternative to the state-centristic nationalism promoted by the Stalinist regime.[11] In 1944, the Soviet Union abandoned its Communist anthem, The Internationale, and adopted a new national anthem.

In late Soviet years, manifestations of nationalism appeared in literary and cultural spheres. Some nationalistic elements can be seen in Village Prose, a Soviet literary movement beginning during the Khrushchev Thaw. In 1965 the All-Russian Society for the preservation of Historical and Cultural Monuments was founded in order to halt the wanton destruction of Russian historical monuments, particularly old churches. In 1978 month-long exhibition of paintings by Ilya Glazunov in Moscow with religio-patriotic message attracted some 500,000 visitors.

Within the dissidents movement, there were also many nationalists, who spread their thought via samizdat. In 1971-1974 important nationalist samizdat journal Veche was published. The journal's editor Vladimir Osipov had earlier been arrested and sentenced to seven years in the camps for samizdat activities. Before Veche was suppressed by the KGB in 1974, it succeeded in attracting a considerable audience. Aleksandr Solzhenitsyn was seen as a liberal nationalist and leader of the right wing of the soviet dissident movement.

Modern Russian Nationalism

With the fall of Soviet Union, the Russian Orthodox Church restored much of its Tsarist-Russia influence on the society. The church became a common source of Russian pride and nationalism. Yet the official ideology did not turn completely to Imperial monarchist sentiment, but rather tried to maintain a balance between Tsarist and Soviet ideals. The ruling United Russia party insists its view of Russia is a multi-national republic and calls national tolerance one of its key platforms.

Nevertheless, many nationalist movements, both radical and moderate, arose in modern Russia. One of the oldest and most popular is Vladimir Zhirinovsky's right-wing populist party LDPR, which had been a member of the State Duma since its very creation in 1993. Rodina was a popular moderate left-wing nationalist party under Dmitry Rogozin, which eventually abandoned nationalist ideology and merged with the larger socialist party Fair Russia.

Of the more radical, ultranationalist movements, the most notorious is Russian National Unity, a far-right group infamous for organizing paramilitary brigades of its younger members. Others include: neo-monarchist Pamyat, and Movement Against Illegal Immigration. This movements revived the 'Russia for Russians' slogan, and usually attract young skinheads. These parties organize the annual rally called Russian March.

A rise of radical nationalism in modern Russia is considered to be a result of several factors: the humiliation after the fall of the Soviet Union; a response to the activity of ethnic criminal[12][13] groups from the South Caucasus and Central Asia and ongoing illegal immigration from these regions; a reaction modern Russian enforced national tolerance. In modern Russia, the term "nationalist" bears the negative connotation of far-right nationalists and neo-fascists, rather than in the word's original meaning. Some parties like United Russia use the word as a pejorative and synonymous to chauvinist regarding their right-wing opponents.

The financial crisis starting 2008-2009 saw the anti-immigration sentiment become more accepted in Russia, due to an increased concern that (particularly illegal) immigrants would compete with the domestic workforce over jobs - or, if not getting jobs, turn to crime.[12][13] In December, 2010, the widespread growth of Russian nationalism became a major issue in the country's media following the series of rioting that came after the death of a Russian footbal fan stabbed by migrants from the North Caucasus.

Outside Russia, with the fall of Soviet ideology of enforced internationalism, national clashes amongst the ethnic groups within its former borders erupted. Due to the Soviet repressive occupation politics and the privileged status of Russians in the society, some post-Soviet states rejected anything Russian and Soviet as a symbols of occupation, and embraced russophobia (particularly in Baltic states and Georgia).[14] At the same time, Russians and several other national minorities did not accept the split of their[citation needed] country and demanded re-union with Russia. These conflicting ideologies led to wars in Abkhazia, South Ossetia, Transnistria. Russian minorities in Baltic states created pro-Russian activist groups, as did Russian-speaking majority of Crimea, Ukraine.





Against nationalism



Hans Kohn (Professor of History, City College, City University of New York, 1949–1962. Author of “Political Ideologies of the Twentieth Century”). Nationalism // Encyclopædia Britannica, 2010. .

Verdery K. What Was Socialism, and What Comes Next? – Princeton: Princeton Univ. Press., 1996.

Tucker R. Towards a Comparative Politics of Movement-Regimes // The American Political Science Review. Vol. 55. – 1961. – No. 2. – P. 281.

Russian nationalism .

to D. Andreev’s texts

The most vigorous movement of the first half of this century was distinguished by its internationalist doctrines and global appeal. The Achilles heel of the movements vying with it – racism, national socialism – was their narrow nationalism, or to be more exact, the strictly racial or nationalist fences around their promised lands, the chimera of which they used to seduce and dazzle their followers (2: 9).

if we have long considered barbaric that historical-cultural provincialism, elevated to the status of political theory, known as nationalism, then humanity's cosmic provincialism will appear just as ridiculous to our descendants (2: 207).

Local

.

External


Category: Nationalism
Category: Russian nationalism

on nationalism

Armstrong I.A. Nations Before Nationalism. – Chapel Hill (NC), 1982.

Carrere d'Encausse H. The End of Soviet Empire – The Triumph of Nations. – N.Y, 1993.

Chaterjee P. The Nation and Its Fragments. Colonial and Postcolonial Histories. – Princecion (N.J.), 1993.

Connor W. Ethnonationalism. The Quest for Understanding. – Princeton (N.J.), 1994.

Deutsch, Karl Wolfgang. Nationalism and Social Communication: An Imquiry into the Foundations of Nationality. – Cambr., 1953; 2nd ed. – 1965. # A new approach to the problem of nationalism is introduced.

Deutsch, Karl Wolfgang. Tides Among Nations. – New York: The Free Press, 1979. – VIII, 342 p. # An overview of the development of author's thinking. Subjects: International relations; Nationalism; International organization; States Development Role of nationalism ca 1900–1976.

Dunlop J. The Faces of Contemporary Russian Nationalism. – Princeton: Princeton university press, 1983.

Erikner Th.H. Ethnicity and Nationalism. Anthropological Perspectives. – London, 1993.

Greenfeld, Liah. The formation of the Russian national identity: the role of status insecurity and ressentiment // Comp. Stud. Soc. Hist. Vol 32. – 1990. – No. 3. – P. 549.

Hroch M. Social Preconditions of National Revival in Europe. – Cambr. (Mass), 1985.

Lind, Michael. Next American Nation: The New Nationalism and the Fourth American Revolution. – Free Press, 1995. – 448 p. # Harper's Senior Editor M. Lind offers a brilliant critique of the effect of immigration on modern day America. Lind argues that America is not being “disunited” by immigration, but rather that we are now seeing the emergence of a new “transethnic” national majority that will usher in a new era of political and cultural unity. Are we now, or have we ever been, a nation? As this century comes to a close, debates over immigration policy, racial preferences, and multiculturalism challenge the consensus that formerly grounded our national culture. The question of our national identity is as urgent as it has ever been in our history. Is our society disintegrating into a collection of separate ethnic enclaves, or is there a way that we can forge a coherent, unified identity as we enter the 21st century? In this “marvelously written, wide-ranging and thought-provoking” (New York Newsday) book, Lind provides a comprehensive revisionist view of the American past and offers a concrete proposal for nation-building reforms to strengthen the American future. He shows that the forces of nationalism and the ideal of a trans-racial melting pot need not be in conflict with each other, and he provides a practical agenda for a liberal nationalist revolution that would combine a new color-blind liberalism in civil rights with practical measures for reducing class-based barriers to racial integration. A stimulating critique of every kind of orthodox opinion as well as a vision of a new “Trans-American” majority, The Next American Nation may forever change the way we think and talk about American identity.

Miller D. On Nationality. – Oxf., 1995.

Seton-Watson, Hugh. Nations and States. – 1977. # A detailed, worldwide study.

Smith, Anthony D. Theories of Nationalism / 2nd ed. – N.Y, 1983. # A sociological treatment of the subject.

Tamir Y. Liberal Nationalism. – Princeton (N.J.), 1993.

Tishkov V.A. Ethnicity, Nationalism and Conflict in and after Soviet Union. The Mind Aflame. – London, 1997.

The origins and development of nationalism as a political idea are discussed in detail in

Gellner, Ernest. Nations and Nationalism. – 1983.

Hobsbawm E.J. Nations and Nationalism Since 1780, 2nd ed. – 1992.

Kedourie, Elie. Nationalism / 4th, expanded ed. – 1993.

Kohn, Hans. The Idea of Nationalism. – 1944; reissued 1967.

Snyder, Louis L. Encyclopedia of Nationalism. – 1990).

Other discussions of the development of nationalism, including various interpretations in modern times, are

Anderson, Benedict. Imagined Communities: Reflectios on the Origin and Spread of Nationalism. – London, 1983; rev. and extended ed. – 1991.

Greenfeld, Liah. Nationalism: Five Roads to Modernity. – Cambr., 1992.

Lukacs, John. The End of the Twentieth Century and the End of the Modern Age. – 1993.

Snyder, Louis L. Varieties of Nationalism. – 1976).

Nationalism outside western Europe is discussed in

Emerson, Rupert. From Empire to Nation: The Rise to Self-Assertion of Asian and African Peoples (1960, reissued 1970.

Harrison, Selig S. The Widening Gulf. – 1978).

Irvine, Jill A. The Croat Question: Partisan Politics in the Formation of the Yugoslav Socialist State. – 1993.

Kedourie, Elie (ed.). Nationalism in Asia and Africa. – 1970.

Maddox, Gregory (ed.). African Nationalism and Revolution. – 1993.

Rock, David. Authoritarian Argentina: The Nationalist Movement, Its History, and Its Impact. – 1993)

About radical Russian nationalism:

Agursky M. The Third Rome: National Bolshevism in the USSR. – Boulder, 1987.

Allersworth W. The Russian Question: Nationalism, Modernization, and Post-Communist Russia. – Lanham, MD: Bowman and Littlefild, 1998.

Brundy Y. Reinventing Russia. Russian Nationalism and the Soviet State, 1953–1991. – Cambridge, Massachusetts; London: Harvard university press, 1998.

Caplan L. Studies in Religious Fundamentalism. – Albany, 1987.

Carter St. Russian Nationalism: Yesterday, Today, Tomorrow. – London, 1990.

Cohen N. The Fundamentalist Phenomenon. – Grand Rapids, Mich., 1990.

Dunlop J. New Russian Revolutionaries. – Belmot: Nordland publ. comp., 1976.

Dunlop J. The “Sad Case” of Igor Shefarevich // Soviet Jewish Affairs. Vol. 24. – 1994.

Dunlop J. Alexander Barkashov and the Rise of National Socialism in Russia // Demokratizatsiya: The Journal of Post-Soviet Democratization. Vol. 4. – 1996. – № 4. – P. 519-530.

Dunlop J. Barkashov and the Russian Ministries, 1994–2000 // Paper presented at the Sixth ICCEES World Congress. Tampere, Finland, 29 July – 3 August 2000.

Griffin R. The Nature of Fascism. – London, 1993.

Griffin R. Fascism. – Oxford, 1995.

Hahn G. Opposition Politics in Russia // Europe-Asia Studies. Vol. 46. – 1994. – № 2.

Jackson W. Fascism, Vigilantism, and the State: The Russian National Unity Movement // Problems of Post-Communism. – 1999. – January/February. – P. 34-42.

Laquer W. Black Hundred: The Rise of the Extreme Right in Russia. – New York, 1993.

Latin D. Ро1itiса1 science // Encyclopedia of nationalism: Fundamental themes. – San Diego et al.: Academic press. Vol. 1. – 2001. – Р. 575-588.

Likhachev V. Nationalist Radicals in Contemporary Russia: Ideology, Activities, and Relationship to the Authorities // Nationalism, Xenophobia and Intolerance in Contemporary Russia. Moscow: Moscow Helsinki Group, 2002. – P. 259-282.

Marty M., Appleby S. (ed.) Fundamentalists and the State (Vol.1), Fundamentalisms and Society (Vol. 2). – Chicago and London, Chicago University Press, 1993.

Otto R. Contemporary Russian Nationalism // Problems of Communism. Vol. 39. – 1990. – № 6.

Parland T. The Rejection of Totalitarian Socialism and Liberal Democracy: A Study of the Russian New Right // Commentationes Scenarium Socialium. 46th vol. – Helsinki, 1993.

Pribylovskii V. Dictionary of political parties and organizations in Russia. – Washington DC, The Center for Strategic and International Studies, 1992.

Pribylovski V. A Politacal Map of Russia // Russian Political Review. – 1992. – March-April, № 1. – P. 43-55.

Pribylovsky V. A Survey of Radical Right-Wing Groups in Russia // RFE/RL Research Report. – 1994. – № 16.

Pribylovsky V. What Awaits Russia: Fascism or a Latin American-style Dictatorship? // Transition. Vvol. I. – 1995. – June 23, № 23.

Russian Nationalism: Past and Present / Ed. Hasting G., Service R.. – USA: St. Martin's press, 1998.

Shenfield S. Russian Fascism: Traditions, Tendencies, Movements. – USA: M.E. Sharpe, 2000.

Simonsen S. Alexander Barkashov and Russian National Unity: Blackshirt Friends of the Nation // Nationalities Papers. Vol. 24. – № 4.

Slater W. Russia // RFE/RL Research Report. Vol. 3. – 1994. – № 16.

Spechler D. Russian Nationalism and Political Stability in the USSR. – Cambridge: Harvard university press, 1983.

Szporluk R. Dillemas of Russian Nationalism // Problems of Communism. Vol. 38. – 1989. – № 4.

Tobarkov I. The “Statists” and the Ideology of Russian Imperialism // RFE/RL Research Report. Vol. 1. – 1992. – № 49.

Tuminez A. Russian Nationalism since 1956. Ideology and the Making of Foreign Policy. – USA: Rouman and little field publ., 2000.

Vujacic V. The Russian Right: 1989–1993 // Russia After the Elections: A Workshop Report. – Rechtscxtremismus in Russland Berkeley, 1994.

Williams Ch., Hanson S. National-Socialism, Left Patriotism, or Superimperialism? The “Radical Rigth” in Russia // The Radical Right in Central and Eastern Eurpoe since 1989 / Ed. by Ramet S. – The Pennsylvania State University Press, University Park, Pennsilvania, 1999. – P. 257-279.

Williams R. Culture in Exile. Russian Emigres in Germany, 1881–1941. – Cornell University Press, Ithaca and London, 1972.

Yanov A. The Russian New Right: Right-Wing Ideologies in the Contemporary USSR. – Berkeley, 1978.

Yanov A. The Russian Challenge and the Year 2000. – Oxford; New York, 1987.

Yanov A. Weimar Russia and What We Can Do About It. – New York, 1995.

Zherebyatev M. Russian National Unity: A Political Challange for Provincial Russia // Prism: Jamestown Foundation. – 1999. – March 26.

There are two valuable though dated bibliographies:

Pinson, Koppel S. A Bibliographical Introduction to Nationalism. – 1935.

Deutsch, Karl W. Interdisciplinary Bibliography on Nationalism. – 1956.

.

.


Society (Nations)

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 8 марта 2013 г.
и последний раз обновлена 16 марта 2013 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodskiy on March 8, 2013
and last updated on March 16, 2013.






































.