Главная: Андреевская энциклопедия

Петр I Алексеевич Великий (1672–1725)
   

******

Текст статьи
    Детство Петра.
    Петр в 1689–1694.
    Петр в 1694–1695.
    Петр в 1695–1698.
    Петр в 1698 – августе 1700.
    Нарвское поражение активизирует Петра.
    Финансовые мероприятия Петра.
    Бюджетные проблемы Петра.
    Последний период реформ Петра.
    Внедрение Петром европейского меркантилизма в России.
    Петр в 1709–1717.
    От привоза Алексея Петровича до смерти Петра (1718–1725).
    Суждения о реформах Петра.
Использованные источники
Ссылки на тексты Д. Андреева
Ссылки на тексты А. Андреевой
Ссылки на сопроводительные материалы к текстам Д. Андреева
Ссылки на статьи «Андреевской энциклопедии»
Внешние ссылки
Библиография
Цитаты
Литературное приложение

(по-англ. Peter I), царь России в 1682–1721, первый император всероссийский в 1721–1725.

Детство Петра

Родился от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной, воспитанницей боярина Артамона Сергеевича Матвеева (1625–1682). Вопреки легендарным рассказам Крекшина, обучение малолетнего Петра шло довольно медленно. Предание заставляет трехлетнего ребенка рапортовать отцу, в чине полковника; в действительности, двух с половиной лет он еще не был отнят от груди. Мы не знаем, когда началось обучение его грамоте Н.М. Зотовым, но известно, что в 1683 Петр еще не кончил учиться азбуке. До конца жизни он продолжал игнорировать грамматику и орфографию. В детстве он знакомится с «экзерцициями солдатского строя» и перенимает искусство бить в барабан; этим и ограничиваются его военные познания до военных упражнений в с. Воробьеве (1683). Осенью этого года Петр еще играет в деревянных коней. Все это не выходило из шаблона тогдашних обычных «потех» царской семьи. Отклонения начинаются лишь тогда, когда политические обстоятельства выбрасывают Петра из колеи. Со смертью царя Федора Алексеевича, глухая борьба Милославских и Нарышкиных переходит в открытое столкновение.
27 апреля толпа, собравшаяся перед красным крыльцом Кремлевского дворца, выкрикнула царем Петра, обойдя его старшего брата Иоанна; 15 мая, на том же крыльце, Петр стоял перед другой толпой, сбросившей Матвеева и Долгорукого на стрелецкие копья. Легенда изображает Петра спокойным в этот день бунта; вероятнее, что впечатление было сильное и что отсюда ведут начало и известная нервность Петра и его ненависть к стрельцам. Через неделю после начала бунта (23 мая) победители потребовали от правительства, чтобы царями были назначены оба брата; еще неделю спустя (29-го), по новому требованию стрельцов, за молодостью царей правление вручено было царевне Софье. Партия Петра отстранена была от всякого участия в государственных делах; Наталья Кирилловна во все время регентства Софьи приезжала в Москву лишь на несколько зимних месяцев, проводя остальное время в Преображенском. Около молодого двора группировалась значительная часть знатных фамилий, не решавшихся связать свою судьбу с временным правительством Софьи.
Предоставленный самому себе, Петр отучился переносить какие-либо стеснения, отказывать себе в исполнении какого бы то ни было желания. Царица Наталья, женщина «ума малого», по выражению ее родственника кн. Куракина, заботилась, повидимому, исключительно о физической стороне воспитания своего сына. С самого начала мы видим Петра окруженным «молодыми ребятами, народу простого» и «молодыми людьми первых домов»; первые, в конце концов, взяли верх, а «знатные персоны» были отдалены. Весьма вероятно что и простые, и знатные приятели детских игр Петра одинаково заслуживали кличку «озорников», данную им Софьей. В 1683–1685 из приятелей и добровольцев организуются два полка, поселенные в селах Преображенском и соседнем Семеновском. Мало помалу в Петре развивается интерес к технической стороне военного дела, заставивший его искать новых учителей и новых познаний. «Для математики, фортификации, токарного мастерства и огней артифициальных» является при Петре учитель-иностранец, Франц Тиммерман. Сохранившиеся (от 1688?) учебные тетради Петра свидетельствуют о настойчивых его усилиях усвоить прикладную сторону арифметической, астрономической и артиллерийской премудрости; те же тетради показывают, что основания всей этой премудрости так и остались для Петра тайной. Зато токарное искусство и пиротехника всегда были его любимыми занятиями.

Петр в 1689–1694

Единственным крупным, и неудачным, вмешательством матери в личную жизнь юноши была женитьба его на Е.Ф. Лопухиной, 27 января 1689, раньше достижения Петром 17 лет. Это была, впрочем, скорее политическая, чем педагогическая мера. Софья женила царя Иоанна тоже тотчас по достижении 17-ти лет; но у него рождались только дочери. Самый выбор невесты для Петра был продуктом партийной борьбы: знатные приверженцы его матери предлагали невесту княжеского рода, но победили Нарышкины, с Тихоном Стрешневым во главе, и выбрана была дочь мелкопоместного дворянина. Вслед за ней потянулись ко двору многочисленные родственники («более 30 персон», говорит Куракин). Такая масса новых искателей мест, не знавших, притом, «обращения дворового», вызвала против Лопухиных общее раздражение при дворе; царица Наталья скоро «невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем ее в несогласии, нежели в любви» (Куракин). Этим, также как и несходством характеров, объясняется, что «изрядная любовь» Петра к жене «продолжилась разве токмо год», а затем Петр стал предпочитать семейной жизни – походную, в полковой избе Преображенского полка. Новое занятие судостроение – отвлекло его еще дальше; с Яузы он переселился со своими кораблями на Переяславское озеро, и весело проводил там время даже зимой. Участие Петра в государственных делах ограничивалось, во время регентства Софьи, присутствием при торжественных церемониях. По мере того, как Петр подрастал и расширял свои военные забавы, Софья начинала все более тревожиться за свою власть и стала принимать меры для ее сохранения. В ночь на 8 августа 1689 Петр был разбужен в Преображенском стрельцами, принесшими весть о действительной или мнимой опасности со стороны Кремля. Петр бежал к Троице; его приверженцы распорядились созвать дворянское ополчение, потребовали к себе начальников и депутатов от московских войск и учинили короткую расправу с главными приверженцами Софьи. Она была поселена в монастыре, Иоанн правил лишь номинально; фактически власть перешла к партии Петра. На первых порах, однако, «царское величество оставил свое правление матери своей, а сам препровождал время свое в забавах экзерциций военных». Правление царицы Натальи представлялось современникам эпохой реакции против реформационных стремлений Софьи. Петр воспользовался переменой своего положения только для того, чтобы расширить до грандиозных размеров свои увеселения. Так, маневры новых полков кончились в 1694 Кожуховскими походами, в которых «царь Федор Плешбурский» (Ромодановский) разбил «царя Ивана Семеновского» (Бутурлина), оставив на поле потешной битвы 24 настоящих убитых и 50 раненых.

Петр в 1694–1695

Расширение морских забав побудило Петра дважды совершить путешествие на Белое море, причем он подвергался серьезной опасности во время поездки на Соловецкие острова. За эти годы центром разгульной жизни Петра становится дом нового его любимца, Лефорта, в Немецкой слободе. «Тут началось дебошство, пьянство так великое, что невозможно описать, что по три дни, запершись в том доме, бывали пьяны и что многим случалось оттого и умирать» (Куракин). В доме Лефорта Петр «начал с дамами иноземскими обходиться и амур начал первый быть к одной дочери купеческой». «С практики», на балах Лефорта, Петр «научился танцевать по-польски»; сын датского комиссара Бутенант учил его фехтованию и верховой езде, голландец Виниус – практике голландского языка; во время поездки в Архангельск Петр переоделся в матросский голландский костюм. Параллельно с этим усвоением европейской внешности шло быстрое разрушение старого придворного этикета; выходили из употребления торжественные выходы в соборную церковь, публичные аудиенции и другие «дворовые церемонии». «Ругательства знатным персонам» от царских любимцев и придворных шутов, также как и учреждение «всешутейшего и всепьянейшего собора», берут свое начало в той же эпохе. В 1694 умерла мать Петра. Хотя теперь Петр «сам понужден был вступить в управление, однако ж труда того не хотел понести и оставил все своего государства правление – министрам своим» (Куракин). Ему было трудно отказаться от той свободы, к которой его приучили годы невольного удаления от дел; и впоследствии он не любил связывать себя официальными обязанностями, поручая их другим лицам (напр. «князю-кесарю Ромодановскому, перед которым Петр играет роль верноподданного), а сам оставаясь на втором плане. Правительственная машина в первые годы собственного правления Петра продолжает идти своим ходом; Петр вмешивается в этот ход лишь тогда и постольку, когда и поскольку это оказывается необходимым для его военно-морских забав. Очень скоро, однако же, «младенческое играние» в солдаты и корабли приводит Петра к серьезным затруднениям, для устранения которых оказывается необходимым существенно потревожить старый государственный порядок. «Шутили под Кожуховым, а теперь под Азов играть едем» – так сообщает Петр Ф.М. Апраксину, в начале 1695 об Азовском походе. Уже в предыдущем году, познакомившись с неудобствами Белого моря, Петр начал думать о перенесении своих морских занятий на какое-нибудь другое море. Он колебался между Балтийским и Каспийским; ход русской дипломатии побудил его предпочесть войну с Турцией и Крымом, и тайной целью похода назначен был Азов – первый шаг к выходу в Черное море.

Петр в 1695–1698

Шутливый тон скоро исчезает; письма Петра становятся лаконичнее, по мере того, как обнаруживается неподготовленность войска и генералов к серьезными действиям. Неудача первого похода заставляет Петра сделать новые усилия. Флотилия, построенная на Воронеже, оказывается, однако, мало пригодной для военных действий; выписанные Петром иностранные инженеры опаздывают; Азов сдается в 1696 «на договор, а не военным промыслом». Петр шумно празднует победу, но хорошо чувствует незначительность успеха и недостаточность сил для продолжения борьбы. Он предлагает боярам схватить «фортуну за власы» и изыскать средства для постройки флота, чтобы продолжать войну с «неверными» на море. Бояре возложили постройку кораблей на «кумпанства» светских и духовных землевладельцев, имевших не меньше 100 дворов; остальное население должно было помогать деньгами. Построенные «кумпанствами» корабли оказались позднее никуда не годными, и весь этот первый флот, стоивший населению около 900 тыс. тогдашних рублей, не мог быть употреблен ни для каких практических целей. Одновременно с устройством «кумпанств» и в виду той же цели, т.е. войны с Турцией, решено было снарядить посольство за границу, для закрепления союза против «неверных». «Бомбардир» в начале азовского похода и «капитан» в конце, Петр теперь примыкает к посольству в качестве «волонтера Петра Михайлова», с целью ближайшего изучения кораблестроения. 9 марта 1697 посольство двинулось из Москвы, с намерением посетить Вену, королей английского и датского, папу, голландские штаты, курфюрста бранденбургского и Венецию. Первые заграничный впечатления Петра были, по его выражению, «мало приятны»: рижский комендант Дальберг слишком буквально понял инкогнито царя и не позволил ему осмотреть укрепления: позднее Петр сделал из этого инцидента casus belli. Пышная встреча в Митаве и дружественный прием курфюрста бранденбургского в Кенигсберге поправили дело. Из Кольберга Петр поехал вперед, морем, на Любек и Гамбург, стремясь скорее достигнуть своей цели – второстепенной голландской верфи в Саардаме, рекомендованной ему одним из московских знакомцев. Здесь Петр пробыл 8 дней, удивляя население маленького городка своим экстравагантным поведением. Посольство прибыло в Амстердам в средине августа и осталось там до средины мая 1698, хотя переговоры были кончены уже в ноябре 1697. В январе 1698 Петр поехал в Англию для расширения своих морских познаний и оставался там три с половиной месяца, работая преимущественно на верфи в Дептфорде. Главная цель посольства не была достигнута, так как штаты решительно отказались помогать России в войне с Турцией; за то Петр употребил время пребывания в Голландии и в Англии для приобретения новых знаний, а посольство занималось закупками оружия и всевозможных корабельных припасов; наймом моряков, ремесленников и т.п. На европейских наблюдателей Петр произвел впечатление любознательного дикаря, заинтересованного преимущественно ремеслами, прикладными знаниями и всевозможными диковинками и недостаточно развитого, чтобы интересоваться существенными чертами европейской политической и культурной жизни. Его изображают человеком крайне вспыльчивым и нервным, быстро меняющим настроение и планы и не умеющим владеть собой в минуты гнева, особенно под влиянием вина.

Петр в 1698 – августе 1700

Обратный путь посольства лежал через Вену. Петр испытал здесь новую дипломатическую неудачу, так как Европа готовилась к войне за испанское наследство и хлопотала о примирении Австрии с Турцией, а не о войне между ними. Стесненный в своих привычках строгим этикетом венского двора, не находя и новых приманок для любознательности, Петр спешил покинуть Вену для Венеции, где надеялся изучить строение галер. Известие о стрелецком бунте вызвало его в Россию; по дороге он успел лишь повидаться с польским королем Августом (в местечке Раве), и здесь; среди трехдневного непрерывного веселья, мелькнула первая идея заменить неудавшийся план союза против турок другим планом, предметом которого, взамен ускользнувшего из рук Черного моря, было бы Балтийское. Прежде всего предстояло покончить с стрельцами и со старым порядком вообще. Прямо с дороги, не повидавшись с семьей, Петр проехал к Анне Монс, потом на свой Преображенский двор. На следующее утро, 26 августа 1698, он собственноручно начал стричь бороды у первых сановников государства. Стрельцы были уже разбиты Шеиным под Воскресенским монастырем и зачинщики бунта наказаны. Петр возобновил следствие о бунте, стараясь отыскать следы влияния на стрельцов царевны Софьи. Найдя доказательства скорее взаимных симпатий, чем определенных планов и действий, Петр тем не менее заставил постричься Софью и ее сестру Марфу. Этим же моментом Петр воспользовался, чтобы насильственно постричь свою жену, не обвинявшуюся ни в какой прикосновенности к бунту. Брат царя, Иоанн, умер еще в 1696; никакие связи со старым не сдерживают больше Петра, и он предается с своими новыми любимцами, среди которых выдвигается на первое место Меншиков, какой-то непрерывной вакханалии, картину которой рисует Корб. Пиры и попойки сменяются казнями, в которых царь сам играет иногда роль палача; с конца сентября по конец октября 1698 было казнено более тысячи стрельцов. В феврале 1699 опять казнили стрельцов сотнями. Московское стрелецкое войско прекратило свое существование. Указ 20 декабря 1699 о новом летосчислении формально провел черту между старым и новым временем. 11 ноября 1699 был заключен между Петром и Августом тайный договор, которым Петр обязывался вступить в Ингрию и Карелию тотчас по заключении мира с Турцией, не позже апреля 1700; Лифляндию и Эстляндию, согласно плану Паткуля, Август предоставлял себе. Мир с Турцией удалось заключить лишь в августе. Этим промежутком времени Петр воспользовался для создания новой армии, так как «по распущении стрельцов никакой пехоты cие государство не имело». 17 ноября 1699 был объявлен набор новых 27 полков, разделенных на 3 дивизии, во главе которых стали командиры полков Преображенского, Лефортовского и Бутырского. Первые две дивизии (Головина и Вейде) были вполне сформированы к середине июня 1700; вместе с некоторыми другими войсками, всего до 40 тыс., они были двинуты в шведские пределы, на другой день по обнародовании мира с Турцией (19 августа).

Нарвское поражение активизирует Петра

К неудовольствию союзников, Петр направил свои войска к Нарве, взяв которую, он мог угрожать Лифляндии и Эстляндии. Только к концу сентября войска собрались у Нарвы; только в конце октября был открыт огонь по городу. Карл XII успел за это время покончить с Данией и неожиданно для Петра высадился в Эстляндии. Ночью с 17 на 18 ноября русские узнали, что Карл XII приближается к Нарве. Петр уехал из лагеря, оставив командование принцу де Круа, незнакомому с солдатами и неизвестному им – и восьмитысячная армия Карла XII, усталая и голодная, разбила без всякого труда сорокатысячное войско Петра. Надежды, возбужденные в Петре путешествием по Европе, сменяются разочарованием. Карл XII не считает нужным преследовать далее такого слабого противника и обращается против Польши. Сам Петр характеризует свое впечатление словами: «тогда неволя леность отогнала и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила». Действительно, с этого момента Петр преображается. Потребность деятельности остается прежняя, но она находит себе иное, лучшее приложение; все помыслы Петра устремлены теперь на то, чтобы одолеть соперника и укрепиться на Балтийском море. За восемь лет он набирает около 200.000 солдат и, не смотря на потери от войны и от военных порядков, доводит численность армии с 40 до 100 тысяч. Стоимость этой армии обходится ему в 1709 почти вдвое дороже, чем в 1701: 1.810.000 р. вместо 982.000. За первые 6 лет войны уплачено было, сверх того; субсидий королю польскому около полутора миллиона. Если прибавить сюда расходы на флот, на артиллерию, на содержание дипломатов, то общий расход, вызванный войной, окажется 2,3 миллиона в 1701, 2,7 миллиона в 1706 и 3,2 миллиона в 1710. Уже первая из этих цифр была слишком велика в сравнении с теми средствами, которые до Петра доставлялись государству населением (около 1,5 миллионов). Надо было искать дополнительные источники дохода. На первое время Петр мало заботится об этом и просто берет для своих целей из старых государственных учреждений – не только их свободные остатки, но даже и те их суммы, которые расходовались прежде на другое назначение; этим расстраивается правильный ход государственной машины. И все-таки крупные статьи новых расходов не могли покрываться старыми средствами, и Петр для каждой из них принужден был создать особый государственный налог. Армия содержалась из главных доходов государства – таможенных и кабацких пошлин, сбор которых передан был в новое центральное учреждение, ратушу. Для содержания новой кавалерии, набранной в 1701, понадобилось назначить новый налог («драгунские деньги»); точно также – и на поддержание флота («корабельные»). Потом сюда присоединяется налог на содержание рабочих для постройки Петербурга, «рекрутные», «подводные»; а когда все эти налоги становятся уже привычными и сливаются в общую сумму постоянных («окладных»), к ним присоединяются новые экстренные сборы («запросные», «неокладные»).

Финансовые мероприятия Петра

И этих прямых налогов, однако, скоро оказалось недостаточно, тем более, что собирались они довольно медленно и значительная часть оставалась в недоимке. Рядом с ними придумывались, поэтому, другие источники дохода. Самая ранняя выдумка этого рода – введенная по совету Курбатова гербовая бумага – не дала ожидавшихся от ее барышей. Тем большее значение имела порча монеты. Перечеканка серебряной монеты в монету низшего достоинства, но прежней номинальной цены, дала по 946 тыс. в первые 3 года (1701–1703), по 313 тыс. – в следующие три; отсюда были выплачены иностранные субсидии. Однако, скоро весь металл был переделан в новую монету, а стоимость ее в обращении упала на половину; таким образом, польза от порчи монеты была временная и сопровождалась огромным вредом, роняя стоимость всех вообще поступлений казны (вместе с упадком стоимости монеты). Новой мерой для повышения казенных доходов была переоброчка, в 1704, старых оброчных статей и отдача на оброк новых; все владельческие рыбные ловли, домашние бани, мельницы, постоялые дворы обложены были оброком, и общая цифра казенных поступлений по этой статье поднялась к 1708 с 300 до 670 тыс. ежегодно. Далее, казна взяла в свои руки продажу соли, принесшую ей до 300 тыс. ежегодного дохода, табака (это предприятие оказалось неудачным) и ряда других сырых продуктов, дававших до 100 тыс. ежегодно. Все эти частные мероприятия удовлетворяли главной задаче – пережить как-нибудь трудное время. Систематической реформе государственных учреждений Петр не мог в эти годы уделить ни минуты внимания, так как приготовление средств борьбы занимало все его время и требовало его присутствия во всех концах государства. В старую столицу Петр стал приезжать только на святки; здесь возобновлялась обычная разгульная жизнь, но вместе с тем обсуждались и решались наиболее неотложные государственные дела. Полтавская победа дала Петру впервые после нарвского поражения возможность вздохнуть свободно. Необходимость разобраться в массе отдельных распоряжений первых годов войны; становилась все настоятельнее; и платежные средства населения, и ресурсы казны сильно оскудели, а впереди предвиделось дальнейшее увеличение военных расходов. Из этого положения Петр нашел привычный уже для него исход: если средств не хватало на все, они должны были быть употреблены на самое главное, т. е. на военное дело. Следуя этому правилу, Петр и раньше упрощал финансовое управление страною, передавая сборы с отдельных местностей прямо в руки генералов, на их расходы, и минуя центральные учреждения, куда деньги должны были поступать по старому порядку. Всего удобнее было применить этот способ в новозавоеванной стране – в Ингерманландии, отданной в «губернацию» Меншикову. Тот же способ был распространен на Киев и Смоленск – для приведения их в оборонительное положение против нашествия Карла XII, на Казань – для усмирения волнений, на Воронеж и Азов – для постройки флота. Петр только суммирует эти частичные распоряжения, когда приказывает (18 декабря 1707) «росписать города частьми, кроме тех, которые в 100 в. от Москвы, – к Киеву, Смоленску, Азову, Казани, Архангельску». После полтавской победы эта неясная мысль о новом административно-финансовом устройстве России получила дальнейшее развитие. Приписка городов к центральным пунктам, для взимания с них всяких сборов, предполагала предварительное выяснение, кто и что должен платить в каждом городе. Для приведения в известность плательщиков назначена была повсеместная перепись; для приведения в известность платежей велено было собрать сведения из прежних финансовых учреждений.

Бюджетные проблемы Петра

Результаты этих предварительных работ обнаружили, что государство переживает серьезный кризис. Перепись 1710 показала, что, вследствие беспрерывных наборов и побегов от податей, платежное население государства сильно уменьшилось: вместо 791 тыс. дворов, числившихся до переписи 1678, новая перепись насчитала только 637 тыс.; на всем севере России, несшем до Петра главную часть финансовой тягости, убыль достигала даже 40 %. В виду такого неожиданного факта правительство решилось игнорировать цифры новой переписи, за исключением мест, где они показывали прибыль населения (на юго-востоке и в Сибири); по всем остальным местностям решено было взимать подати сообразно с старыми, фиктивными цифрами плательщиков. И при этом условии, однако, оказывалось, что платежи не покрывают расходов: первых оказывалось 3 млн. 134 тыс., последних – 3 млн. 834 тыс. руб. Около 200 тыс. могло быть покрыто из соляного дохода; остальные полмиллиона составляли постоянный дефицит. Во время рождественских съездов генералов Петра в 1709 и 1710 города России были окончательно распределены между 8 губернаторами; каждый в своей «губернии» собирал все подати и направлял их, прежде всего, на содержание армии, флота, артиллерии и дипломатии. Эти «четыре места» поглощали весь констатированный доход государства; как будут покрывать «губернии» другие расходы, и прежде всего свои, местные – этот вопрос оставался открытым. Дефицит был устранен просто сокращением на соответственную сумму государственных расходов. Так как содержание армии было главной целью при введении «губерний», то дальнейший шаг этого нового устройства состоял в том, что на каждую губернию возложено было содержание определенных полков. Для постоянных сношений с ними губернии назначили к полкам своих «комиссаров». Самым существенным недостатком такого устройства, введенного в действие с 1712, было то, что оно фактически упраздняло старые центральные учреждения, но не заменяло их никакими другими. Губернии непосредственно сносились с армией и с высшими военными учреждениями; но над ними не было никакого высшего присутственного места, которое бы могло контролировать и соглашать их функционирование. Потребность в таком центральном учреждения почувствовалась уже в 1711, когда Петр должен был покинуть Россию для прутского похода. «Для отлучек своих» Петр создал сенат. Губернии должны были назначить в сенат своих комиссаров, «для спроса и принимания указов». Но все это не определяло с точностью взаимного отношения сената и губерний. Все попытки сената организовать над губерниями такой же контроль, какой над приказами имела учрежденная в 1701 «Ближняя канцелярия»; кончились совершенной неудачей. Безответственность губернаторов являлась необходимым последствием того, что правительство само постоянно нарушало установленные в 1710–1712 порядки губернского хозяйства, брало у губернатора деньги не на те цели, на которые он должен был платить их по бюджету, свободно распоряжалось наличными губернскими суммами и требовало от губернаторов все новых и новых «приборов», т. е. увеличения дохода, хотя бы ценой угнетения населения. Основная причина всех этих нарушений заведенного порядка была та, что бюджет 1710 фиксировал цифры необходимых расходов, в действительности же они продолжали расти и не умещались более в рамках бюджета. Рост армии теперь, правда, несколько приостановился; зато быстро увеличивались расходы на балтийский флот, на постройки в новой столице (куда правительство в 1714 окончательно перенесло свою резиденцию), на оборону южной границы.

Последний период реформ Петра

Приходилось опять изыскивать новые, сверхбюджетные ресурсы. Назначать новые прямые налоги было почти бесполезно, так как и старые платились все хуже и хуже, по мере обеднения населения. Перечеканка монеты, казенные монополии также не могли дать больше того, что уже дали. На смену губернской системе возникает сам собою вопрос о восстановлении центральных учреждений; хаос старых и новых налогов, «окладных», «повсегодных» и «запросных», вызывает необходимость консолидации прямой подати; безуспешное взыскание налогов по фиктивным цифрам 1678 приводит к вопросу о новой переписи и об изменении податной единицы; наконец, злоупотребление системой казенных монополий выдвигает вопрос о пользе для государства свободной торговли и промышленности. Реформа вступает в свой третий и последний фазис: до 1710 она сводилась к накоплению случайных распоряжений, продиктованных потребностью минуты; в 1708–1712 были сделаны попытки привести эти распоряжения в некоторую чисто внешнюю, механическую связь; теперь возникает сознательное, систематическое стремление воздвигнуть на теоретических основаниях вполне новую государственную постройку.
Вопрос, в какой степени сам Петр лично участвовал в реформах последнего периода, остается до сих пор еще спорным. Архивное изучение истории Петра обнаружило в последнее время целую массу «доношений» и проектов, в которых обсуждалось почти все содержание правительственных мероприятий Петра. В этих докладах, представленных русскими и особенно иностранными советниками Петра, добровольно или по прямому вызову правительства, положение дел в государстве и важнейшие меры, необходимые для его улучшения, рассмотрены очень обстоятельно, хотя и не всегда на основании достаточного знакомства с условиями русской действительности. Петр сам читал многие из этих проектов и брал из них все то, что прямо отвечало интересовавшим его в данную минуту вопросам – особенно вопросу об увеличении государственных доходов и о разработке природных богатств России. Для решения более сложных государственных задач, например, о торговой политике, финансовой и административной реформе, Петр не обладал необходимой подготовкой; его участие ограничивалось здесь постановкой вопроса, большею частью на основании словесных советов кого-либо из окружающих, и выработкой окончательной редакции закона; вся промежуточная работа – собирание материалов, разработка их и проектирование соответствующих мер – возлагалась на более сведущих лиц. В частности, по отношению к торговой политике, Петр сам «не раз жаловался, что из всех государственных дел для него ничего нет труднее коммерции и что он никогда не мог составить себе ясного понятия об этом деле во всей его связи» (Фокеродт). Однако, государственная необходимость заставила его изменить прежнее направление русской торговой политики – и важную роль при этом сыграли советы знающих людей. Уже в 1711–1713 правительству был представлен ряд проектов, в которых доказывалось, что монополизация торговли и промышленности в руках казны вредит, в конце концов, самому фиску и что единственный способ увеличить казенные доходы от торговли – восстановление свободы торгово-промышленной деятельности. Около 1715 содержание проектов становится шире; в обсуждении вопросов принимают участие иностранцы, словесно и письменно внушающие царю и правительству идеи европейского меркантилизма – о необходимости для страны выгодного торгового баланса и о способе достигнуть его систематическим покровительством национальной промышленности и торговле, путем открытия фабрик и заводов, заключения торговых договоров и учреждения торговых консульств за границей.

Внедрение Петром европейского меркантилизма в России

Раз усвоив эту точку зрения, Петр с своей обычной энергией проводит ее во множестве отдельных распоряжений. Он создает новый торговый порт (Петербург) и насильственно переводит туда торговлю из старого (Архангельск), начинает строить первые искусственные водяные пути сообщения, чтобы связать Петербург с центральной Россией, усиленно заботится о расширении активной торговли с Востоком (после того как на Западе его попытки в этом направлении оказались малоуспешными), дает привилегии устроителям новых заводов, выписывает из-за границы мастеров, лучшие орудия, лучшие породы скота и т.д. Менее внимательно он относится к идее финансовой реформы. Хотя и в этом отношении самая жизнь показывает неудовлетворительность действовавшей практики, а ряд представленных правительству проектов обсуждает разные возможные реформы, тем не менее Петр интересуется здесь лишь вопросом о том, как разложить на население содержание новой, постоянной армии. Уже при учреждении губерний, ожидая, после полтавской победы, скорого мира, Петр предполагал распределить полки между губерниями, по образцу шведской системы. Эта мысль снова всплывает в 1715; Петр приказывает сенату рассчитать, во что обойдется содержание солдата и офицера, предоставляя самому сенату решить, должен ли быть покрыт этот расход с помощью подворного налога, как было раньше, или с помощью подушного, как советовали разные «доносители». Техническая сторона будущей податной реформы разрабатывается правительством Петра, а затем он со всей энергией настаивает на скорейшем окончании необходимой для реформы подушной переписи и на возможно скорой реализации нового налога. Действительно, подушная подать увеличивает цифру прямых налогов с 1,8 до 4,6 миллионов, составляя более половины бюджетного прихода (8,5 миллионов). Вопрос об административной реформе интересует Петра еще меньше: здесь и самая мысль, и разработка ее, и приведение в исполнение принадлежит советникам-иностранцам (особенно Генриху Фику), предложившим Петру восполнить недостаток центральных учреждений в России посредством введения шведских коллегий. На вопрос, что преимущественно интересовало Петра в его реформационной деятельности, уже Фокеродт дал ответ весьма близкий к истине: «он особенно и со всей ревностью старался улучшить свои военные силы». Действительно, в своем письме к сыну Петр подчеркивает мысль, что воинским делом «мы от тьмы к свету вышли, и (нас), которых не знали в свете, ныне почитают». «Войны, занимавшие Петра всю жизнь (продолжает Фокеродт), и заключаемые по поводу этих войн договоры с иностранными державами заставляли его обращать внимание также и на иностранные дела, хотя он полагался тут большею частью на своих министров и любимцев... Самим его любимым и приятным занятием было кораблестроение и др. дела, относящиеся к мореходству. Оно развлекало его каждый день, и ему должны были уступать даже самые важные государственные дела... О внутренних улучшениях в государстве – судопроизводстве, хозяйстве, доходах и торговле – он мало или вовсе не заботился в первые тридцать лет своего царствования, и бывал доволен, если только его адмиралтейство и войско достаточным образом снабжались деньгами, дровами, рекрутами, матросами, провиантом и аммуницией».

Петр в 1709–1717

Тотчас после полтавской победы поднялся престиж России за границей. Из Полтавы Петр идет прямо на свидания с польским и прусским королями; в середине декабря 1709 он возвращается в Москву, но в середине февраля 1710 снова ее покидает. Половину лета до взятия Выборга он проводит на взморье, остальную часть года – в Петербурге, занимаясь его обстройкой и брачными союзами племянницы Анны Иоанновны с герцогом Курляндским и сына Алексея с принцессой Вольфенбюттельской. 17 января 1711 Петр выехал из Петербурга в прутский поход, затем прямо проехал в Карлсбад, для леченья водами, и в Торгау, для присутствия при браке царевича Алексея. В Петербург он вернулся лишь к новому году. В июне 1712 Петр опять покидает Петербург почти на год; он едет к русским войскам в Померанию, в октябре лечится в Карлсбаде и Теплице, в ноябре, побывав в Дрездене и Берлине, возвращается к войскам в Мекленбург, в начале следующего 1713 посещает Гамбург и Рендсбург, проезжает в феврале через Ганновер и Вольфенбюттель в Берлин, для свидания с новым королем Фридрихом-Вильгельмом, потом возвращается в Петербург. Через месяц он уже в финляндском походе и, вернувшись в средине августа, продолжает до конца ноября предпринимать морские поездки. В середине января 1714 Петр на месяц уезжает в Ревель и Ригу; 9 мая он опять отправляется к флоту, одерживает с ним победу при Гангеуде и возвращается в Петербург 9 сентября. В 1715 с начала июля до конца августа Петр находится с флотом на Балтийском море. В начале 1716 Петр покидает Россию почти на два года; 24 января он уезжает в Данциг, на свадьбу племянницы Екатерины Ивановны с герцогом мекленбургским; оттуда, через Штеттин, едет в Пирмонт для леченья; в июне отправляется в Росток к галерной эскадре, с которою в июле появляется у Копенгагена; в октябре Петр едет в Мекленбург; оттуда в Гавельсберг, для свидания с прусским королем, в ноябре – в Гамбург, в декабре – в Амстердам, в конце марта следующего 1717 – во Францию. В июне мы видим его в Спа, на водах, в середине поля – в Амстердаме, в сентябре – в Берлине и Данциге; 10 октября он возвращается в Петербург. Следующие два месяца Петр ведет довольно регулярную жизнь, посвящая утро работам в адмиралтействе и разъезжая затем по петербургским постройкам.

От привоза Алексея Петровича до смерти Петра

15 декабря он едет в Москву, дожидается там привоза сына Алексея из-за границы и 18 марта 1718 выезжает обратно в Петербург. 30 июня хоронили, в присутствии Петра, Алексея Петровича; в первых числах июля Петр выехал уже к флоту и, после демонстрации у Аландских островов, где велись мирные переговоры, возвратился 3 сентября в Петербург, после чего еще трижды ездил на взморье и раз в Шлиссельбург. В следующем 1719 Петр выехал 19 января на Олонецкие воды, откуда вернулся 3 марта. 1 мая он вышел в море, и в Петербург вернулся только 30 августа. В 1720 Петр пробыл март месяц на Олонецких водах и на заводах: с 20 июля до 4 августа плавал к финляндским берегам. В 1721 он совершил поездку морем в Ригу и Ревель (11 марта – 19 июня). В сентябре и октябре Петр праздновал Ништадский мир в Петербурге, в декабре – в Москве. В 1722 15 мая Петр выехал из Москвы в Нижний Новгород, Казань и Астрахань; 18 июля он отправился из Астрахани в персидский поход (до Дербента), из которого вернулся в Москву только 11 декабря. Возвратившись в Петербург 3 марта 1723, Петр уже 30 марта выехал на новую финляндскую границу; в мае и июне он занимался снаряжением флота и затем на месяц отправился в Ревель и Рогервик, где строил новую гавань. В 1724 Петр сильно страдал от нездоровья, но оно не заставило его отказаться от привычек кочевой жизни, что и ускорило его кончину. В феврале он едет в третий раз на Олонецкие воды; в конце марта отправляется в Москву для коронования императрицы, оттуда совершает поездку на Миллеровы воды и 16 июня выезжает в Петербург; осенью ездит в Шлиссельбург, на Ладожский канал и Олонецкие заводы, затем в Новгород и в Старую Русу для осмотра соляных заводов: только когда осенняя погода решительно мешает плавать по Ильменю, Петр возвращается (27 октября) в Петербург. 28 октября он едет с обеда у Ягужинского на пожар, случившийся на Васильевском острове; 29-го отправляется водой в Сестербек и, встретив по дороге севшую на мель шлюпку, по пояс в воде помогает снимать с ее солдат. Лихорадка и жар мешают ему ехать дальше; он ночует на месте и 2 ноября возвращается в Петербург. 5-го он сам себя приглашает на свадьбу немецкого булочника, 16-го казнит Монса, 24-го празднует обручение дочери Анны с герцогом Голштинским. Увеселения возобновляются по поводу выбора нового князя-папы, 3-го и 4-го января 1725. Суетливая жизнь идет своим чередом до конца января, когда, наконец, приходится прибегнуть к врачам, которых Петр до того времени не хотел слушать. Но время оказывается пропущенным и болезнь – неисцелимой; 22 января воздвигают алтарь возле комнаты больного и причащают его, 26-го «для здравия» его выпускают из тюрем колодников, а 28 января, в четверть шестого утра, Петр умирает, не успев распорядиться судьбой государства.

Суждения о реформах Петра

Простой перечень всех передвижений Петра за последние 15 лет его жизни дает уже почувствовать, как распределялось время Петра и его внимание между занятиями разного рода. После флота, армии и иностранной политики, наибольшую часть своей энергии и своих забот Петр посвящал Петербургу. Петербург – личное дело Петра, осуществленное им вопреки препятствиям природы и сопротивлению окружающих. С природой боролись и гибли в этой борьбе десятки тысяч русских рабочих, вызванных на пустынную, заселенную инородцами окраину; с сопротивлением окружающих справился сам Петр, приказаниями и угрозами. Суждения современников Петра об этой его затее можно прочесть у Фокеродта. Мнения о реформе Петра чрезвычайно расходились уже при его жизни. Небольшая кучка ближайших сотрудников держалась мнения, которое впоследствии Ломоносов формулировал словами: «он Бог твой, Бог твой был, Россия». Народная масса, напротив, готова была согласиться с утверждением раскольников, что Петр был антихрист. Те и другие исходили из того общего представления, что Петр совершил радикальный переворот и создал новую Россию, не похожую на прежнюю. Новая армия, флот, сношения с Европой, наконец, европейская внешность и европейская техника – все это были факты, бросавшиеся в глаза; их признавали все, расходясь лишь коренным образом в их оценке. То, что одни считали полезным, другие признавали вредным для русских интересов; что одни считали великой заслугой перед отечеством, в том другие видели измену родным преданиям; наконец, где одни видели необходимый шаг вперед по пути прогресса, другие признавали простое отклонение, вызванное прихотью деспота. Оба взгляда могли приводить фактические доказательства в свою пользу, так как в реформе Петра перемешаны были оба элемента – и необходимости, и случайности. Элемент случайности больше выступал наружу, пока изучение истории Петра ограничивалось внешней стороной реформы и личной деятельности преобразователя. Написанная по его указам история реформы должна была казаться исключительно личным делом Петра. Другие результаты должно было дать изучение той же реформы в связи с ее прецедентами, а также в связи с условиями современной ей действительности. Изучение прецедентов Петровской реформы показало, что во всех областях общественной и государственной жизни – в развитии учреждений и сословий, в развитии образования, в обстановке частного быта – задолго до Петра обнаруживаются те самые тенденции, которым дает торжество Петровская реформа. Являясь, таким образом, подготовленной всем прошлым развитием России и составляя логический результат этого развития, реформа Петра, с другой стороны, и при нем еще не находит достаточной почвы в русской действительности, а потому и после Петра во многом надолго остается формальной и видимой. Новое платье и «ассамблеи» не ведут к усвоению европейских общественных привычек и приличий; точно также новые, заимствованные из Швеции учреждения не опираются на соответственное экономическое и правовое развитие массы. Россия входит в число европейских держав, но на первый раз только для того, чтобы почти на полвека сделаться орудием в руках европейской политики. Из 42-х цифирных провинциальных школ, открытых в 1716–1722, только 8 доживают до середины века; из 2000 навербованных, большею частью силой, учеников, действительно выучиваются к 1727 году только 300 на всю Россию. Высшее образование, несмотря на проект «Академии», и низшее, несмотря на все приказания Петра, остаются надолго мечтой.

Милюков П. Петр I // Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона.

на тексты Д. Андреева

      По порядку следования в произведениях Д. Андреева:
(2: 197), (2: 311), (2: 312), (2: 316), (2: 322–329), (2: 331–335), (2: 345), (2: 349), (2: 350), (2: 354), (2: 366), (2: 425), (2: 468), (2: 469), (2: 504), (2: 543), (3.2: 466*).

      Те же ссылки по порядку хронологии событий:
      глава «Розы Мира» «Родомысл Петр и демоническое искажение его миссии» (множество упоминаний; ниже они расписаны постранично) (2: 324–329);
      в комментариях (1: 452*); (1: 452*); (1: 453*);
      явление Петра доказывает телеологию истории (2: 324);
      XVI–XVII вв.: деятельность, подобная реформам Петра, была отсрочена в истории России попечением сил, высших, чем Яросвет (2 упоминания) (2: 312);
      1572–1672: развитие русского народного сознания в столетие, предшествовавшее Петру (2 упоминания) (2: 311);
      до 1672: подготовка эфирно-физического аппарата Петра Яросветом и Дингрой; (2: 325);
      1672–1694: специфика детства и юности Петра подготовила из него преобразователя (2: 325);
      1694–1725: деятельность Петра была насыщена инвольтацией Яросвета, но не только ею (2: 331);
Петр как родомысл (1: 252);
историческая задача Петра, указанная Яросветом (2 упоминания) (2: 326);
зов всемирных преображений ... в громовых шагах Петра (1: 129);
1) океанический размах мечты Петра; 2) Петр еще не смог бы добиться выхода к Индийскому океану (2: 335);
1) Петр как флотостроитель; 2) Петр понимал больше Второго Жругра (2: 322);
инвольтация Петра Вторым Жругром (6 упоминаний) (2: 327);
1) эпоха Петра – зенит творческой мощи Второго Жругра; 2) с современников Петра началось новое осознание своего места в человечестве (2: 332);
в эпоху Петра русские стали представлять мир как сумму трех величин (2: 333);
двойственное отношение Петра к православию (2: 334);
восприятие Петра старообрядчеством (4 упоминания, в том числе царь-реформатор) (2: 316);
сопоставление Петра с Иваном IV (2 упоминания) (2: 328);
      1694–1825: со времени Петра начинает угасать готовность Второго Жругра исполнять волю Яросвета (2: 350);
      1703–1712: массовое душегубство Петра при строительстве Петербурга (2: 468);
      1703–1725: Нева – подруга вечная Петра (1: 152);
      1716: Петр приглашает Б.К. Растрелли в Россию (1: 455*);
      1718: Петр мало подозревал, что умерщвляя своего сына Алексея, он завязывает кармический узел династии (2 упоминания) (2: 349);
      1725–1958: смерть и посмертие Петра (2 упоминания) (2: 329);
      в Друккарге Петру доверен надзор за товарищами по возмездию (1: 200);
      1733–1742: в Великой Северной экспедиции проявилась инспирация Петра Яросветом (4 упоминания) (2: 323);
      между 1825 и 1837: Николай I как праправнук Петра (2: 366);
      1908: двойник Петра в стихотворении Блока (2: 197);
двойник Петра в Дуггуро-Петербурге (2: 425);
      1943: лес равнин Петровых на пути к блокадному Ленинграду (1: 143);
трансфизическое восприятие: в тучах ржут Петровы кони (1: 149);
Д. Андреев видит лицо Петра-«кариатиды» в Друккарге (1: 168);
      1950: жезл Петра в числе важнейших символов истории России (1: 34); цитируется А. Андреевой (ПНК: 54).
      1953: Петр не отважился бы на масштаб зла, проявленный Наполеоном и Сталиным (2: 469);
Петр в ряду предшественников Сталина, являющихся «позором» истории России (2: 504);
      1958: нелепо обвинять Петра, что он не создал российской авиации (2: 354);
      будущее: освобождение Петра из плена в Друккарге (3.1: 212);
деятельность Петра запечатлится в памятниках Триумфальных Садов Москвы (2: 543);
      ( готовятся ссылки по томам 3.1, 3.2).

на тексты А. Андреевой

.

на сопроводительные материалы к текстам Д. Андреева

.

на статьи «Андреевской энциклопедии»

      отрывок из поэмы Ломоносова «Петр Великий» [Атлантида БЕ];
      Соймонов спас Петру жизнь [Соймонов].

Внешние

.

по Петру I

Письма и бумаги Петра Великого. – СПб., 1887–1893. # Капитальное издание, исчерпывающее материал «писем» и помещающее в примечаниях массу данных. За указанные годы вышло три части; доведено до 1705 года.

Военное право в России при Петре Великом, Артикул Воинский. Вып. 1 и 2. – СПб., 1882.

Доклады и приговоры, состоявшиеся в правительствующем сенате в царствование Петра Великого. – СПб., 1880–1892. # Охватывает 1711–1715 годы; драгоценный материал для истории административной и финансовой реформы, извлеченный из московского архива министерства юстиции.

Журнал или поденная записка Петра Великого с 1698 г. до заключения Нейштатского мира / Составлено кабинет-секретарем Петра, Макаровым, многократно исправлено самим государем и издано историком Щербатовым. – СПб., 1770–1772 г.

Несколько редких и малоизвестных иноязычных сочинений, относящихся до Петра Великого и его века // Отечественные Записки. Т. 104. – 1856. – С. 345-395. # Библиография.

Петр I: Pro et Contra. – http://russianway.rchgi.spb.ru/pyetr.html; http://russianway.rchgi.spb.ru/Peter/Peter.pdf

Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. – М., 1872. # Преимущественно выписки из бумаг дворцовых и других приказов, а также кабинета.

Астров. Первоначальное образование Петра Великого // Русский Архив. – 1875.

Бергман В. История Петра Великого / Пер. с нем. – СПб., 1833; 2-е изд. – 1840–1841. # Книга основана главным образом на материале Голикова.

Бобровский П.О. Происхождение Артикула воинского и Изображения процессов Петра Великого по Уставу Воинскому. – СПб., 1881.

Брукнер А. Петр Великий / Пер. с нем. издания (Берлин, 1879), с большим количеством иллюстраций. – Издан А. Сувориным.

Веневитинов М.А. Русские в Голландии: Великое посольство 1697–1698 г. – М., 1897.

<Гален.> Жизнь Петра Великого, описанная Галеном / Пер. с нем. – СПб., 1812–1813. # Книга основана главным образом на материале Голикова.

Голиков, Иван И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам: <В 12-ти частях>. – М., 1783–1789; Дополнения к деяниям Петра Великого: <В 18-ти частях>. – М., 1790–1797; 2-е изд. «Деяний...»: В 15-ти т. – М., 1837–1843. # «Дополнения» в этом издании перепечатаны после соответствующих годов «Деяний» и в конце прибавлен Указатель.

Дитятин И. Устройство и управление городов России Петра I: Введение, города в России в XVIII в. – СПб., 1875.

Забелин И.Е. Детские годы Петра Великого // Опыты изучения русских древностей и истории. Ч. 1. – М., 1872.

Кедров Н. Духовный регламент, в связи с преобразовательною деятельностью Петра Великого. – М., 1886.

Кириллов И. Цветущее состояние Всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, отец отечествия. – М., 1831.Межов В.И. Юбилей Петра Великого. – СПб., 1881. – 230 с.

Милюков П. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII века и реформа Петра Великого. – СПб., 1892; То же // Журнал Министерства Народного Просвещения. – 1890–1892.

Мрочек-Дроздовский П. Областное управление России XVIII в. до учреждения о губерниях 1775 г. Ч. I. Областное управление эпохи первого учреждения губерний, 1708–1719. – М. 1876.

Павлов-Сильванский Н. Проекты реформ в записках современников Петра Великого: Опыт изучения русских проектов и неизданные их тексты. – СПб., 1897.

Пекарский. Наука и литература при Петре Великом.

Петровский С. О сенате в царствование Петра Великого // Описание документов и бумаг московского архива министерства юстиции. Кн. 3. (Есть и отдельное издание).

Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. – М., 1875.

Пузыревский. Развитие постоянных регулярных армий и состояние военного искусства в век Людовика XIV и Петра Великого.

Розенгейм М.П. Очерк военно-судных учреждений в России до кончины Петра Великого. – СПб., 1878.

Устрялов Н. История царствования Петра Великого. – СПб., 1859–1963. # Доведена до конца 1706; отдельно изложено дело царевича Алексея.

Филиппов А. О наказании по законодательству Петра Великого, в связи с реформою. – М., 1891.

Шаройко Л. Петр // Тень: Газета. – Кострома, 2000. – 14 апр., № 24. – С. 4-6.

Шмурло Е.Ф. Петр Великий в русской литературе. – СПб., 1889. – 136 с. – (Оттиск из «Журнала Министерства Народного Просвещения. – 1889).

Из ничтожного духом народа и не мог бы выйти такой исполин, как Петр: только в таком народе мог явиться такой царь, и только такой царь мог преобразовать такой народ (Белинский).

Ой, суров наш царь,
Алексеич Петр.
Он в единый дух
Ведро пива пьет.
(Есенин).

.


Российские правители


Main page: Andreev encyclopædia


Peter I (1672–1725)
   

******

Text of the article
    Youth and accession.
    External events.
       The Azov campaigns (1695–1696).
       The Grand Embassy (1697–1698).
       The destruction of the streltsy (1698).
       The Northern War (1700–1721).
       The popular revolts (1705–1708).
       The Turkish War (1710–1713).
       The Tsarevich Alexis and Catherine (to 1718).
       The Persian campaign (1722–1723).
       Death.
    Internal reforms
       The towns.
       The provinces and the districts.
       The central government.
       Industry.
       The armed forces.
       Cultural and educational measures.
       The church.
       The nobility.
    Personality and achievement
Used sources
Links to D. Andreev’s texts
Links to A. Andreeva’s texts
Links to “Andreev encyclopædia” articles
External links
Bibliography
Quotings
Literary supplement

(in Russian Петр I; Russian in full Pyotr Alekseyevich; byname Peter the Great, Russian Pyotr Veliky; born June 9 [May 30, Old Style], 1672, Moscow, Russia; died February 8 [January 28, Old Style], 1725, St. Petersburg), tsar of Russia, who reigned jointly with his half-brother Ivan V (1682–1696) and alone thereafter (1696–1725) and who in 1721 was proclaimed emperor. He was one of his country's greatest statesmen, organizers, and reformers.
Peter was the son of Tsar Alexis by his second wife, Natalya Kirillovna Naryshkina. Unlike his half-brothers, sons of his father's first wife, Mariya Ilinichna Miloslavskaya, Peter proved a healthy child, lively and inquisitive. It is probably significant to his development that his mother's former guardian, Artamon Sergeyevich Matveyev, had raised her in an atmosphere open to progressive influences from the West.

Youth and accession

When Alexis died in 1676 Peter was only four years old. His elder half-brother, a sickly youth, then succeeded to the throne as Fyodor III; but, in fact, power fell into the hands of the Miloslavskys, relatives of Fyodor's mother, who deliberately pushed Peter and the Naryshkin circle aside. When Fyodor died childless in 1682, a fierce struggle for power ensued between the Miloslavskys and the Naryshkins: the former wanted to put Fyodor's brother, the delicate and feebleminded Ivan V, on the throne; the Naryshkins stood for the healthy and intelligent Peter. Representatives of the various orders of society, assembled in the Kremlin, declared themselves for Peter, who was then proclaimed tsar; but the Miloslavsky faction exploited a revolt of the Moscow streltsy, or musketeers of the sovereign's bodyguard, who killed some of Peter's adherents, including Matveyev. Ivan and Peter were then proclaimed joint tsars; and eventually, because of Ivan's precarious health and Peter's youth, Ivan's 25-year-old sister Sophia was made regent. Clever and influential, Sophia took control of the government; excluded from public affairs, Peter lived with his mother in the village of Preobrazhenskoye, near Moscow, often fearing for his safety. All this left an ineradicable impression on the young tsar and determined his negative attitude toward the streltsy.
One result of Sophia's overt exclusion of Peter from the government was that he did not receive the usual education of a Russian tsar; he grew up in a free atmosphere instead of being confined within the narrow bounds of a palace. While his first tutor, the former church clerk Nikita Zotov, could give little to satisfy Peter's curiosity, the boy enjoyed noisy outdoor games and took especial interest in military matters, his favourite toys being arms of one sort or another. He also occupied himself with carpentry, joinery, blacksmith's work, and printing.
Near Preobrazhenskoye there was a nemetskaya sloboda (“German colony”) where foreigners were allowed to reside. Acquaintance with its inhabitants aroused Peter's interest in the life of other nations, and an English sailboat, found derelict in a shed, whetted his passion for seafaring. Mathematics, fortification, and navigation were the sciences that appealed most strongly to Peter. A model fortress was built for his amusement, and he organized his first “play” troops, from which, in 1687, the Preobrazhensky and Semyonovsky Guards regiments were formed – to become the nucleus of a new Russian Army.
Early in 1689 Natalya Naryshkina arranged Peter's marriage to the beautiful Eudoxia (Yevdokiya Fyodorovna Lopukhina). This was obviously a political act, intended to demonstrate the fact that the 17-year-old Peter was now a grown man, with a right to rule in his own name. The marriage did not last long: Peter soon began to ignore his wife, and in 1698 he relegated her to a convent.
In August 1689 a new revolt of the streltsy took place. Sophia and her faction tried to use it to their own advantage for another coup d'état, but events this time turned decisively in Peter's favour. He removed Sophia from power and banished her to the Novodevichy convent; she was forced to become a nun after a streltsy rebellion in 1698. Though Ivan V remained nominally joint tsar with Peter, the administration was now largely given over to Peter's kinsmen, the Naryshkins, until Ivan's death in 1696. Peter, meanwhile continuing his military and nautical amusements, sailed the first seaworthy ships to be built in Russia. His games proved to be good training for the tasks ahead.

External events

At the beginning of Peter's reign, Russia was territorially a huge power, but with no access to the Black Sea, the Caspian, or to the Baltic, and to win such an outlet became the main goal of Peter's foreign policy.

The Azov campaigns (1695–1696)

The first steps taken in this direction were the campaigns of 1695 and 1696, with the object of capturing Azov from the Crimean Tatar vassals of Turkey. On the one hand, these Azov campaigns could be seen as fulfilling Russia's commitments, undertaken during Sophia's regency, to the anti-Turkish “Holy League” of 1684 (Austria, Poland, and Venice); on the other they were intended to secure the southern frontier against Tatar raids, as well as to approach the Black Sea. The first campaign ended in failure (1695), but this did not discourage Peter: he promptly built a fleet at Voronezh to sail down the Don River and in 1696 Azov was captured. To consolidate this success Taganrog was founded on the northern shore of the Don Estuary, and the building of a large navy was started.

The Grand Embassy (1697–1698)

Having already sent some young nobles abroad to study nautical matters, Peter, in 1697, went with the so-called Grand Embassy to western Europe. The embassy comprised about 250 people, with the “grand ambassadors” Franz Lefort, F.A. Golovin, and P.B. Voznitsyn at its head. Its chief purposes were to examine the international situation and to strengthen the anti-Turkish coalition, but it was also intended to gather information on the economic and cultural life of Europe. Travelling incognito under the name of Sgt. Pyotr Mikhaylov, Peter familiarized himself with conditions in the advanced countries of the West. For four months he studied shipbuilding, working as a ship's carpenter in the yard of the Dutch East India Company at Saardam; after that he went to Great Britain, where he continued his study of shipbuilding, working in the Royal Navy's dockyard at Deptford, and he also visited factories, arsenals, schools, and museums and even attended a session of Parliament. Meanwhile, the services of foreign experts were engaged for work in Russia.
On the diplomatic side of the Grand Embassy, Peter conducted negotiations with the Dutch and British governments for alliances against Turkey; but the Maritime Powers did not wish to involve themselves with him because they were preoccupied with the problems that were soon to come to a crisis, for them, in the War of the Spanish Succession.

The destruction of the streltsy (1698)

From England, Peter went on to Austria; but while he was negotiating in Vienna for a continuance of the anti-Turkish alliance, he received news of a fresh revolt of the streltsy in Moscow. In the summer of 1698 he was back in Moscow, where he suppressed the revolt. Hundreds of the streltsy were executed, the rest of the rebels were exiled to distant towns, and the corps of the streltsy was disbanded.

The Northern War (1700–1721)

When it became clear that Austria, no less than the Maritime Powers, was preparing to fight for the Spanish Succession and to make peace with Turkey, Peter saw that Russia could not contemplate a war without allies against the Turks, and he abandoned his plans for pushing forward from the Sea of Azov to the Black Sea. By the Russo-Turkish Peace of Constantinople (Istanbul, 1700) he retained possession of Azov. He was now turning his attention to the Baltic instead, following the tradition of his predecessors.
The Swedes occupied Karelia, Ingria, Estonia, and Livonia and blocked Russia's way to the Baltic coast. To dislodge them, Peter took an active part in forming the great alliance, comprising Russia, Saxony, and Denmark–Norway, which started the Northern War in 1700. This war lasted for 21 years and was Peter's main military enterprise. In planning it and in sustaining it he displayed iron willpower, extraordinary energy, and outstanding gifts of statesmanship, generalship, and diplomacy. Mobilizing all the resources of Russia for the triumph of his cause, constantly keeping himself abreast of events, and actively concerning himself with all important undertakings, often at his personal risk, he could be seen sometimes in a sailor's jacket on a warship, sometimes in an officer's uniform on the battlefield, and sometimes in a labourer's apron and gloves with an axe in a shipyard.
The defeat of the Russians at Narva (1700), very early in the war, did not deter Peter and, in fact, he later described it as a blessing: “Necessity drove away sloth and forced me to work night and day.” He subsequently took part in the siege that led to the Russian capture of Narva (1704) and in the battles of Lesnaya (1708) and of Poltava (1709). At Poltava, where Charles XII of Sweden suffered a catastrophic defeat, the plan of operations was Peter's own: it was his idea to transform the battlefield by works of his military engineers – the redoubts erected in the path of the Swedish troops to break their combat order, to split them into little groups, and to halt their onslaught. Peter also took part in the naval battle of Gangut (Hanko, or Hangö) in 1714, the first major Russian victory at sea.
The treaties concluded by Russia in the course of the war were made under Peter's personal direction. He also travelled abroad again for diplomatic reasons – e.g., to Pomerania in 1712 and to Denmark, northern Germany, Holland, and France in 1716–1717.
In 1703, on the banks of the Neva River, where it flows into the Gulf of Finland, Peter began construction of the city of St. Petersburg and established it as the new capital of Russia in 1712. By the Treaty of Nystad (September 10 [August 30, Old Style], 1721) the eastern shores of the Baltic were at last ceded to Russia, Sweden was reduced to a secondary power, and the way was opened for Russian domination over Poland.
In celebration of his triumph, the Senate on November 2 (October 22, Old Style), 1721, changed Peter's title from tsar to that of emperor (imperator) of all the Russias.

The popular revolts (1705–1708)

The peasant serfs and the poorer urban workers had to bear the greatest hardships in wartime and moreover were intensively exploited in the course of Peter's great work for the modernization and development of Russia (see below Internal reforms). Their sufferings, combined with onerous taxation, provoked a number of revolts, the most important of which were that of Astrakhan (1705–1706) and that led by Kondraty Afanasyevich Bulavin in the Don Basin (1707–1708). These revolts were cruelly put down.

The Turkish War (1710–1713)

In the middle of the Northern War, when Peter might have pressed further the advantage won at Poltava, Turkey declared war on Russia. In the summer of 1711 Peter marched against the Turks through Bessarabia into Moldavia, but he was surrounded, with all his forces, on the Prut River. Obliged to sue for peace, he was fortunate to obtain very light terms from the inept Turkish negotiators, who allowed him to retire with no greater sacrifice than the retrocession of Azov. The Turkish government soon decided to renew hostilities; but the Peace of Adrianople (Edirne) was concluded in 1713, leaving Azov to the Turks. From that time on Peter's military effort was concentrated on winning his war against Sweden.

The Tsarevich Alexis and Catherine (to 1718)

Peter had a son, the tsarevich Alexis, by his discarded wife Eudoxia. Alexis was his natural heir, but he grew up antipathetic to Peter and receptive to reactionary influences working against Peter's reforms. Peter, meanwhile, had formed a lasting liaison with a low-born woman, the future empress Catherine I, who bore him other children and whom he married in 1712. Pressed finally to mend his ways or to become a monk in renunciation of his hereditary rights (1716), Alexis took refuge in the dominions of the Holy Roman emperor Charles VI, but he was induced to return to Russia in 1718. Thereupon proceedings were brought against him on charges of high treason, and after torture he was condemned to death. He died in prison, presumably by violence, before the formal execution of the sentence.

The Persian campaign (1722–1723)

Even during the second half of the Northern War, Peter had sent exploratory missions to the East – to the Central Asian steppes in 1714, to the Caspian region in 1715, and to Khiva in 1717. The end of the war left him free to resume a more active policy on his southeastern frontier. In 1722, hearing that the Ottoman Turks would take advantage of Persia's weakness and invade the Caspian region, Peter himself invaded Persian territory. In 1723 Persia ceded the western and southern shores of the Caspian to Russia in return for military aid.

Death

The campaign along the parched shores of the Caspian obviously put a great strain on Peter's health, already undermined by enormous exertions and also by the excesses in which he occasionally indulged himself. In the autumn of 1724, seeing some soldiers in danger of drowning from a ship aground on a sandbank in the Gulf of Finland, he characteristically plunged himself into the icy water to help them. Catching a chill, he became seriously ill in the winter but even so continued to work; indeed, it was at this time that he drew up the instructions for the expedition of Vitus Bering to Kamchatka.
When Peter died early in the following year, he left an empire that stretched from Arkhangelsk (Archangel) on the White Sea to Mazanderan on the Caspian and from the Baltic Sea to the Pacific Ocean. Though he had in 1722 issued a decree reserving to himself the right to nominate his successor, he did not in fact nominate anyone. His widow Catherine, whom he had crowned as empress in 1724, succeeded him to the temporary exclusion of his grandson, the future Peter II.

Internal reforms

At the beginning of Peter's reign, Russia was backward by comparison with the countries of western Europe. This backwardness inhibited foreign policy and even put Russia's national independence in danger. Peter's aim, therefore, was to overtake the developed countries of western Europe as soon as possible, in order both to promote the national economy and to ensure victory in his wars for access to the seas. Breaking the resistance of the boyars, or members of the ancient landed aristocracy, and of the clergy and severely punishing all other opposition to his projects, he initiated a series of reforms that affected, in the course of 25 years, every field of the national life – administration, industry, commerce, technology, and culture.

The towns

At the beginning of Peter's reign there was already some degree of economic differentiation between the various regions of Russia; and in the towns artisans were establishing small businesses, small-scale production was expanding, and industrial plants and factories were growing up, with both hired workers and serfs employed. There was thus a nascent bourgeoisie, which benefitted considerably from Peter's plans for the development of the national industry and trade. The reform of the urban administration was particularly significant.
By a decree of 1699, townspeople (artisans and tradesmen) were released from subjection to the military governors of the provinces and were authorized to elect municipalities of their own, which would be subordinated to the Moscow municipality, or ratusha – the council of the great merchant community of the capital. This reform was carried further in 1720, with the establishment of a chief magistracy in St. Petersburg, to which the local town magistracies and the elected municipal officers of the towns (mayors, or burmistry; and councillors, or ratmany) were subordinated.
All townspeople, meanwhile, were divided between “regulars” and “commons” (inferiors). The regulars were subdivided between two guilds – the first comprising rich merchants and members of the liberal professions (doctors, actors, and artists); the second, artisans (classified according to their vocations) and small tradesmen. A merchant belonged to the first or to the second guild according to the amount of his capital; and those who were also manufacturers had special privileges, coming under the jurisdiction of the College of Manufactures and being exempt from the billeting of troops, from elective rotas of duty, and from military service. The commons were hired labourers, without the privileges of regulars.
Thanks to the reforms, the economic activity and the population of the towns increased. Anyone engaged in trade was legally permitted to settle in a town and to register himself in the appropriate category, and there was a right of “free commerce for people of every rank.”

The provinces and the districts

In order to create a more flexible system of control by the central power, Russia was territorially divided in 1708 into eight guberny, or governments, each under a governor appointed by the tsar and vested with administrative, military, and judicial authority. In 1719 these guberny were dissolved into 50 provintsy, or provinces, which in turn were subdivided into districts. The census of 1722, however, was followed by the substitution of a poll tax for the previous hearth tax; and this provoked a wave of popular discontent, against which Peter decided to distribute the army regiments (released from active service by the Peace of Nystad) in garrisons throughout the country and to make their maintenance obligatory on the local populations. Thus came into being the “regimental districts,” which did not coincide with the administrative. The regimental commanders, with their own sphere of jurisdiction and their own requirements, added another layer to the already complex system of local authority.

The central government

In the course of Peter's reign, medieval and obsolescent forms of government gave place to effective autocracy. In 1711 he abolished the boyarskaya duma, or boyar council, and established by decree the Senate as the supreme organ of state – to coordinate the action of the various central and local organs, to supervise the collection and expenditure of revenue, and to draft legislation in accordance with his edicts. Martial discipline was extended to civil institutions, and an officer of the guards was always on duty in the Senate. From 1722, moreover, there was a procurator general keeping watch over the daily work of the Senate and its chancellery and acting as “the eye of the sovereign.”
When Peter came to power the central departments of state were the prikazy, or offices, of which there were about 80, functioning in a confused and fragmented way. To replace most of this outmoded system, Peter in 1718 instituted 9 “colleges” (kollegy), or boards, the number of which was by 1722 expanded to 13. Their activities were controlled, on the one hand, by the General Regulation and, on the other, by particular regulations for individual colleges, and indeed there were strict regulations for every branch of the state administration. Crimes against the state came under the jurisdiction of the Preobrazhensky Office, responsible immediately to the tsar.

Industry

A secondary purpose of Peter's Grand Embassy to western Europe in 1697 had been to obtain firsthand acquaintance with advanced industrial techniques, and the exigencies of his great war against Sweden, from 1700, made industrial development an urgent matter. In order to provide armaments and to build his navy (Russia had virtually no warships at all), metallurgical and manufacturing industries on a grand scale had to be created; and Peter devoted himself tirelessly to meeting these needs. Large capital investments were made, and numerous privileges were accorded to businessmen and industrialists. These privileges included the right to buy peasant serfs for labour in workshops, with the result that a class of “enlisted” serfs came into existence, living in specified areas and bound to the factories. The methods of other countries were further studied, and foreign experts were invited to Russia. The overall result was satisfactory: the army and the navy were supplied with their material needs; a great number of manufacturing establishments were founded (mainly with serf labour); the metallurgical industry was so far advanced that by the middle of the 18th century Russia led Europe in this field; and the foreign-trade turnover was increased sevenfold in the course of the reign.

The armed forces

Peter established a regular army on completely modern lines for Russia in the place of the unreliable streltsy and the militia of the gentry. While he drew his officers from the nobility, he conscripted peasants and townspeople into the other ranks. Service was for life. The troops were equipped with flintlock firearms and bayonets of Russian make; uniforms were provided; and regular drilling was introduced. For the artillery, obsolete cannons were replaced with new mortars and guns designed by Russian specialists or even by Peter himself (he drew up projects of his own for multicannon warships, fortresses, and ordnance). The Army Regulations of 1716 were particularly important; they required officers to teach their men “how to act in battle,” “to know the soldier's business from first principles and not to cling blindly to rules,” and to show initiative in the face of the enemy. For the navy, Peter's reign saw the construction, within a few years, of 52 battleships and hundreds of galleys and other craft; thus a powerful Baltic fleet was brought into being. Several special schools prepared their pupils for military or naval service and finally enabled Peter to dispense with foreign experts.

Cultural and educational measures

From January 1, 1700, Peter introduced a new chronology, making the Russian calendar conform to European usage with regard to the year, which in Russia had hitherto been numbered “from the Creation of the World” and had begun on September 1 (he adhered however to the Julian Old Style as opposed to the Gregorian New Style for the days of the month). In 1710 the Old Church Slavonic alphabet was modernized into a secular script.
Peter was the first ruler of Russia to sponsor education on secular lines and to bring an element of state control into that field. Various secular schools were opened; and since too few pupils came from the nobility, the children of soldiers, officials, and churchmen were admitted to them. In many cases, compulsory service to the state was preceded by compulsory education for it. Russians were also permitted to go abroad for their education and indeed were often compelled to do so (at the state's expense). The translation of books from western European languages was actively promoted. The first Russian newspaper, Vedomosti (“Records”), appeared in 1703. The Russian Academy of Sciences was instituted in 1724.
Beside his useful measures, Peter often enforced superficial Europeanization rather brutally; for example, when he decreed that beards should be shorn off and Western dress worn. He personally cut the beards of his boyars and the skirts of their long coats (kaftany). The Raskolniki (Old Believers) and merchants who insisted on keeping their beards had to pay a special tax, but peasants and the Orthodox clergy were allowed to remain bearded.

The church

In 1721, in order to subject the Orthodox Church of Russia to the state, Peter abolished the Patriarchate of Moscow. Thenceforward the patriarch's place as head of the church was taken by a spiritual college, namely the Holy Synod, consisting of representatives of the hierarchy obedient to the tsar's will. A secular official – the ober-prokuror, or chief procurator – was appointed by the tsar to supervise the Holy Synod's activities. The Holy Synod ferociously persecuted all dissenters and conducted a censorship of all publications.
Priests officiating in churches were obliged by Peter to deliver sermons and exhortations that were intended to make the peasantry “listen to reason” and to teach such prayers to children that everyone would grow up “in fear of God” and in awe of the tsar. The regular clergy were forbidden to allow men under 30 years old or serfs to take vows as monks.
The church was thus transformed into a pillar of the absolutist regime. Partly in the interests of the nobility, the extent of land owned by the church was restricted; Peter disposed of ecclesiastical and monastic property and revenues at his own discretion, for state purposes.

The nobility

Peter's internal policy served to protect the interest of Russia's ruling class – the landowners and the nascent bourgeoisie. The material position of the landed nobility was strengthened considerably under Peter. Almost 100,000 acres of land and 175,000 serfs were allotted to it in the first half of the reign alone. Moreover, a decree of 1714 that instituted succession by primogeniture and so prevented the breaking up of large properties also removed the old distinction between pomestya (lands granted by the tsar to the nobility in return for service) and votchiny (patrimonial or allodial lands) so that all such property became hereditary.
Moreover, the status of the nobility was modified by Peter's Table of Ranks (1722). This replaced the old system of promotion in the state services, which had been according to ancestry, by one of promotion according to services actually rendered. It classified all functionaries – military, naval, and civilian alike – in 14 categories, the 14th being the lowest and the 1st the highest; and admission to the 8th category conferred hereditary nobility. Factory owners and others who had risen to officer's rank could accede to the nobility, which thus received new blood. The predominance of the boyars ended.

Personality and achievement

Peter was of enormous height, more than six and one-half feet (two metres) tall; he was handsome and of unusual physical strength. Unlike all earlier Russian tsars, whose Byzantine splendours he repudiated, he was very simple in his manners; for example, he enjoyed conversation over a mug of beer with shipwrights and sailors from the foreign ships visiting St. Petersburg. Restless, energetic, and impulsive, he did not like splendid clothes that hindered his movements; often he appeared in worn-out shoes and an old hat, still more often in military or naval uniform. He was fond of merrymaking and knew how to conduct it, though his jokes were frequently crude; and he sometimes drank heavily and forced his guests to do so too. A just man who did not tolerate dishonesty, he was terrible in his anger and could be cruel when he encountered opposition: in such moments only his intimates could soothe him – best of all his beloved second wife, Catherine, whom people frequently asked to intercede with him for them. Sometimes Peter would beat his high officials with his stick, from which even Prince A.D. Menshikov, his closest friend, received many a stroke. One of Peter's great gifts of statesmanship was the ability to pick talented collaborators for the highest appointments, whether from the foremost families of the nobility or from far lower levels of society.
As a ruler, Peter often used the methods of a despotic landlord – the whip and arbitrary rule. He always acted as an autocrat, convinced of the wonder-working power of compulsion by the state. Yet with his insatiable capacity for work he saw himself as the state's servant, and whenever he put himself in a subordinate position he would perform his duties with the same conscientiousness that he demanded of others. He began his own army service in the lowest rank and required others likewise to master their profession from its elements upward and to expect promotion only for services of real value.
Peter's personality left its imprint on the whole history of Russia. A man of original and shrewd intellect, exuberant, courageous, industrious, and iron-willed, he could soberly appraise complex and changeable situations so as to uphold consistently the general interests of Russia and his own particular designs. He did not completely bridge the gulf between Russia and the Western countries, but he achieved considerable progress in development of the national economy and trade, education, science and culture, and foreign policy. Russia became a great power, without whose concurrence no important European problem could thenceforth be settled. His internal reforms achieved progress to an extent that no earlier innovator could have envisaged.

Nikiforov L.A. Peter I // Encyclopædia Britannica, 2010.

to D. Andreev’s texts

.

to A. Andreeva’s texts

.

to “Andreev encyclopædia” articles

.

External

.

on Peter I
(chronological order)

Schuyler E. Peter the Great, emperor of Russia. – London, 1884.

Letters and papers of Emperor Peter the Great (Pis'ma i bumagi Imperatora Petra Velikogo). 11 vol. / In Russian . – 1887–1964. # Contains Peter's correspondence as well as valuable documents on Russian history up to 1711.

Gasiorowska, Xenia. The Image of Peter the Great in Russian Fiction. – 1979. # A study of some 60 historical novels written since Pushkin's time.

Riasanovsky, Nicholas V.   The Image of Peter the Great in Russian History and Thought. – 1985. # This work examines Peter's influence and how he has been perceived in Russia from 1700 to 1983.

   Biographies:

Bogoslovskiy M.M. Peter I (Pyotr I). 5 vol. / In Russian. – 1940–1948, reissued 1969. # A detailed study up to 1700.

Grey, Ian. Peter the Great, Emperor of All Russia. – 1960.

Anderson M.S.   Peter the Great. – 1978.

Jonge, Alex De. Fire and Water: A Life of Peter the Great. – 1979.

Massie, Robert K. Peter the Great: His Life and World. – 1980, reprinted 1991.

Troyat, Henri. Peter the Great. – 1987; originally published in French, 1979. # A popularized account.

   Peter's reign and the reforms he instituted are analyzed in

Golikov, Ivan I.   Peter the Great acts (Deyaniya Petra Velikago). 15 vol. / In Russian ; 2nd ed. – 1837–1843. # On his reforms.

Solovyov, Sergey M. (a famous Russian historian). Public readings about Peter the Great (Publichnyia chteniya o Petre Velikom) / In Russian. – 1872, reissued 1984.

Sumner B.H.   Peter the Great and the Emergence of Russia. – 1950, reissued 1972.

Cracraft, James. The Church Reform of Peter the Great. – 1971.

Muller, Alexander V. (ed. and trans.), The Spiritual Regulation of Peter the Great / Trans. from Russian. – 1972.

Garrard J.G. (ed.). The Eighteenth Century in Russia. – 1973. # Provides a collection of essays on different aspects of the Westernization of Russia.

Anisimov, Evgeniy V.   The Reforms of Peter the Great: Progress Through Coercion in Russia. – 1993; originally published in Russian, 1989.

   Peter's military campaigns and his role as the founder of the new Russian army are explored in the works of a prominent Soviet historian:

Tarle, Evgeniy V.   Russian fleet and Peter I's foreign policy (Russkiy flot i vneshnyaya politika Petra I) / In Russian. – 1949.

Tarle, Evgeniy V.   The Northern war and the Swedish invasion to Russia (Severnaia voyna i shvedskoe nashestvie na Rossiyu / In Russian. – 1958.

   Foreign relations are described in

Sumner B.H.   Peter the Great and the Ottoman Empire. – 1949, reissued 1965.

Nikiforov L.A. Russian-English relations at Peter I (Russko-angliyskie otnosheniya pri Petre I) / In Russian. – 1950.

   Works that put Peter the Great and his reign into historical perspective:

Klyuchevsky, Vasili. The Rise of the Romanovs / Trans. and ed. by Liliana Archibald. – 1970; originally published in Russian, 1912.

Almedingen E.M.   The Romanovs: Three Centuries of an Ill-Fated Dynasty. – 1966.

Bergamini, John D.   The Tragic Dynasty: A History of the Romanovs. – 1969. # This work is based on English- and French-language sources.

Grey, Ian. The Romanovs: The Rise and Fall of a Dynasty. – 1970.

Lincoln, W. Bruce. The Romanovs: Autocrats of All the Russias. – 1981.

.

.


Russian rulers


Веб-страница создана М.Н. Белгородским 23 марта 2011 г.
и последний раз обновлена 27 марта 2011 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodskiy on March 23, 2011
and last updated on March 27, 2011.







































.