Русская идея и евреи. Роковой спор.
оглавление    предыдущая страница

Cодержание страницы

-217-

Национальная идея в России. Анкета.
      Анкета.
      Е. Александров.
      А. Ахутин.
      Ю. Буйда.
      Ю. Буртин.
      Л. Воронцова и С. Филатов.
      В. Илюшенко.
      С. Лёзов.
      И. Чапковский.
Сведения об авторах.

Национальная идея в России. Анкета

-218-

АНКЕТА

Вопросы:

1. В 90-х годах прошлого столетия В.С. Соловьев говорил: «Господствующая идея настоящего времени есть идея национальная». Прошло столетие. В 90-х годах нашего века национальная идея становится в России вновь одной из центральных идей. С чем вы это связываете?

2. Каким вы видите развитие национальной идеи в посттоталитарной России? Зависит ли ее развитие и трансформация от религии и Церкви?

3. Возможна ли, по вашему мнению, победа нацизма в его новом, русском варианте? Что может предотвратить эту угрозу?

-219-

Е. Александров:

1. Здесь могут быть два объяснения, друг друга не исключающие. То, о чем говорил В.С. Соловьев, и не только он, было связано, на мой взгляд, с кризисом религиозного сознания и резким ускорением социально-политической модернизации. Отсюда – растерянность «наставников» нации. Впрочем, это было общее явление для европейских народов. Вторая причина: национальное знамя прикрывало вполне материальные интересы в конкурентной экономической борьбе. В этой сфере национальная идея снижалась до примитивного шовинизма. За прошедшие сто лет национальная идея в России никогда не исчезала, однако подвергалась оскоплению и опошлению, ибо большевики брали в прошлом России самое отвратительное. Из этого шизофренического состояния (его симптомы хорошо видны на митингах «новых государственников» и «твердых большевиков») предстоит долгий и мучительный выход. Нелегко будет обрести национальное самоуважение, «окультурить» русскую идею, но без этого Россия умрет, русские рассеются на несколько новых этносов, пусть даже говорящих на одном языке. История знает сколько угодно таких примеров. Достаточно взглянуть хотя бы на карту нынешней Европы.
2. Россия сейчас на переходе из одного состояния в другое, и возможны всякие варианты. Какой получится, гадать об этом бессмысленно. Ясно лишь, что Церковь и религия способны смягчить тяготы возрождения (а шансы на него все же остаются). Но я не уверен, что в их нынешнем состоянии эти институты готовы нести эту ношу. Многое зависит от того, сколько времени отпущено России на то, чтобы уклониться от пропасти, в которую ее сознательно толкают несгибаемые революционеры (для них «чем хуже, тем лучше») и та часть народа, которая, увы, навсегда ушиблена коммунизмом. И если даже религиозность будет нести черты модного поветрия, своеобразного политеса, не надо сокрушаться. К вере и Церкви обязательно придут не только сирые и страждущие, но и те, кто определит будущность России. Главное, не повторить прошлой ошибки, когда Церковь была служанкой государства. Только дистанцируясь от властей предержащих и избегая услуг государственной пропаганды, Церковь сможет привлечь самостоятельно мыслящих людей и, содействуя смягчению нравов, послужить спасению России.
3. Если ситуация рассматривается как реальная, она реальна по своим последствиям, гласит теорема американского социолога Уильяма Томаса. Он привел пример маньяка, который на улицах

-220-

Нью-Йорка убил несколько человек, имевших привычку разговаривать сами с собой – ему казалось, что они оскорбляют его. Не так ли обстоит дело с угрозой нацизма в сегодняшней России? Его победа в масштабах всей страны, по-моему, исключена, хотя в отдельно взятых регионах вполне возможна, правда на короткое время. Но вызывать волка из леса – не значит предотвращать его приход. Не вдаваясь в историко-психологические и социально-экономические обстоятельства, скажу лишь, что не вижу массовой базы для нацизма в России. Если что-то способно ее создать, так это паралич власти, бездействие законов. Давно замечено: русские любят силу и других аргументов не признают. Определенные надежды связываю с миротворчеством Церкви. Как показывает исторический опыт многих стран, подпавших под пяту тоталитаризма, именно священнослужители и иерархи оказали наиболее стойкое сопротивление злу. Поэтому так важно напоминать о крестном пути Русской Православной Церкви и других Церквей в России в 1918-1922 и последующие годы ленинщины-сталинщины-хрущевщины. Он может и должен стать источником морального авторитета Церкви в обществе. К сожалению, есть основания считать, что высший клир РПЦ как бы стыдится этой страницы истории Церкви.

А. Ахутин:

Главное, что мне хотелось сказать на этот счет, содержится в публикуемой здесь статье («Большой народ без малого»). С тех пор, правда, как она была написана, прошло время, и по нынешней его уплотненности – изрядное. Не вижу, к несчастью, ничего утешительного, напротив, ход событий, по-моему, лишь подтверждает худшие предположения. И хуже всего, на мой взгляд, вовсе не крах экономики (крах этот есть лишь результат «спасения» системы от реформы), стократ опаснее крах трудной гражданской и просто человеческой трезвости, усталая жажда отдаться привычной власти очередного идеологического призрака, толпы коих бродят по нынешней России. Помните притчу о нечистом духе, который был изгнан и бродил, не зная покоя, вернулся, нашел дом свободным и привел с собой семь других, «злейших себя» (Мф. 12: 43-45)?
Впрочем, нет худа без добра: все выходит на свет и разоблачается. Нужно ли аналитически доказывать черносотенную природу сталинизма и сталинистскую почву нынешних националистов, когда мы собственными глазами можем убедиться в этом, почитав «День» или потолкавшись возле Музея Ленина? Рискнул ли бы я в своем теоретизировании выдумать таких монстров, которых опять-таки

-221-

видел собственными глазами: красное знамя воинствующих атеистов с ликом Христа на нем, человека с иконой Богоматери в одной руке и с портретом Сталина в другой, р-р-революционера Анпилова*, которому аплодируют монархисты, генерала КГБ, возглавляющего Русский национальный собор, и добрых молодцев из его охраны, открыто именующих себя фашистами? Мог ли я вообразить, что убежденные вроде бы демократы, вроде бы интеллигенты, заняв государственные посты, да и не заняв оных, вдруг начнут заполнять «идеологический вакуум» национальной, великодержавной и прочими идеями в том же духе, с окаянством великого инквизитора утверждая, что это-де нужно для народа, что нельзя отдавать эти идеи на откуп «правым» и т.д.? Куда там, и думать не смел.
Действительность превзошла все ожидания робкого воображения и прямой наглядной агитацией подтверждает вывод, который я для себя сделал: семидесятилетний террористический отбор вывел-таки новую породу людей – «человека советского»; породе этой свойствен тоталитарный склад сознания; склад этот совершенно не зависит от содержания той идеологии, которой это сознание наполняется (она может быть коммунистической или монархической, атеистической или православной...); любая идея – социальная, национальная, религиозная – в этом сознании превращается в тоталитарную идеологию. Вот некоторые наиболее характерные и давно изученные черты тоталитарного сознания:
a) добровольное вручение своей божественной частной собственности – свободы, совести, души – безличному коллективному субъекту; человек не выносит «самостояния», личной ответственности, он хочет «каплею литься с массами», простая принадлежность к которым (трудящимся, белым, славянам, православным...) заменяет ему чувство собственного достоинства;
b) человек «освобождается» от своей социальной определенности, отказывается от своих частных и корпоративных интересов, чтобы стать единицей однородной массы, именуемой «народом»;
c) народная «материя» организуется всепроникающей иерархией, возглавляемой харизматическим вождем, носителем идеи всеобщего блага;
d) государственные институты превращаются в органы «монолитного единства» вождя, партии («сознательных») и народа («несознательных»);

____________________
* В.И. Анпилов – один из лидеров коммунистического движения. С 1992 г. возглавляет движение «Трудовая Россия». Участник октябрьского путча в Москве в 1993 г. – Примеч. сост.

-222-

e) весь мир делится на «наших» и «не наших» (нынешние «наши» придуманы не Невзоровым*, это Невзоров с какой-то наглой наивностью придуман и воплощен самим тоталитарным духом); причем «не наши» не просто другие, но – враги, более того, носители самого зла: акулы капитализма, американский империализм, мировой сионизм, «русофобы» (как видим, хотя термины взяты из разных эпох, менять их почти не приходится);
f) эсхатологический миф «последнего и решительного боя» с мировым злом – миф всеразрешающий и всеоправдывающий – предельно расчеловечивает индивида, превращая его в фурию ненависти и мести.
Таковы условия национальной и антропологической катастрофы, которая разразилась в России в XX веке. Нынешний национал-коммунистический патриотизм я считаю самым зловещим носителем этой катастрофической энергии.
Теперь я могу кратко ответить на предложенные вопросы.
1.1. Считаю невозможным включать споры русских мыслителей XIX – начала XX века в контекст нынешней националистической идеологии, пусть даже той, что выступает в христианском облачении. Мы имеем дело сегодня с ментальностью человека советского, внутренне тоталитарного. Здесь качественная разница, пропасть наших семидесяти лет, пропасть прежде всего нравственного характера. Мы не найдем страницы В. Соловьева, которая могла бы ужиться, скажем, в «Нашем современнике». По той простейшей причине, что идею нации ли, государства ли Соловьев безусловно подчиняет элементарной человеческой морали, не знающей наций и политических интересов. По той причине, что национальное самосознание он понимает прежде всего как самосознание нравственное, как совесть и стыд, не терпящие никакого и более всего национального самодовольства. По той причине, что как христианин Соловьев разумел абсолютную ценность человека в его божественном первородстве, а не в национальной принадлежности и не в государственной функции. Как христианин же, он видел в национальном самодовольстве грех идолопоклонства. Наконец, как христианин, он смотрел на Россию умным и совестливым вселенским взором. По суждению нынешних – либералишка. Уверен, что у них найдутся для него слова и покрепче.
Самобытное русское слово, услышанное во всех уголках мира, было сказано русской совестью. Нынешний же национал-патриотизм

____________________
* А.Г. Невзоров с 1987 г. был ведущим информационной программы «600 секунд» на Ленинградском телевидении. Член Думы Русского национального собора, член «Фронта национального спасения». Поддерживал путчистов в октябре 1993 г. – Примеч. сост.

-223-

в полную сталинскую меру попросту бессовестен. В его «почве» не русская культура, а провинциальные писания и уголовный «образ мысли» Пуришкевича, Маркова II и прочих идеологов «черной сотни». Вот почему национальная идея существует у нас сегодня как идея преимущественно антихристианская, антикультурная, нравственно разрушительная.
1.2. Национальная идея, как она существует сейчас в России, не может быть включена в контекст общемировой проблемы национальных автономий, борьбы за национальное освобождение, культурное самоопределение. Это не «идея» курдов, басков, чеченцев или ингушей. Это даже не идея прибалтов, украинцев и других недавних республик, вырвавшихся из объятий Большого Брата. С ней намертво срослись идеи империи и миссии, то есть власти не только внешней, но и внутренней – культурной, духовной. Русская национальная идея сегодня – идея не освободительная, а агрессивная, воинствующая. Потому она и сливается с идеями державности, государственности, причем опять-таки в их агрессивном обличье. Величие нации измеряется здесь величиной территории, количеством ракет и мерой внушаемого страха. Чего же возмущаться по поводу «русофобии»?
2. Тоталитаризм нельзя объяснить только политически. Он отличается от диктатуры и деспотии тем, что не довольствуется внешним порабощением, он требует всего человека, и его всевластие исходит из интимнейших глубин человеческой экзистенции. Он питается теми же источниками, что и вера и любое изначальное самопонимание человека. Поэтому он вовсе не исчезает с исчезновением террора и репрессий. Мы здесь лицом к лицу столкнулись с коренной опасностью человеческого бытия. Подобно первичным источникам натуральной энергии – ядерной или генетической,– источникам энергии духовной присуща та же опасная двойственность: именно источники жизни и блага неким неприметным смещением становятся источниками смерти и зла. Один из наиболее типичных образов такого смещения – манихейский дуализм, приписывающий злу самостоятельное начало.
3. Победа нацизма,, то есть националистического социализма фашистского толка, в сегодняшей России, к несчастью, весьма вероятна. Сравнение с ситуацией веймарской Германии слишком напрашивается.
Сталинский послевоенный нацизм был с его смертью отложен. Какое-то время можно было отдыхать и «простаивать», проедая сырьевые ресурсы страны. Теперь с этим покончено: ресурсы, правда, еще есть, да добывать нечем. Что же остается? Или трезвенно и мучительно выбираться из ямы с помощью других.

-224-

Или... Оглушающая идеологизация сознания (национал-патриотизм); тотальная социализация человека (идеологическая верность, принудительный труд, воинская и прочие повинности); милитаризация жизни и хозяйства (ВПК как становой хребет национал-социалистического хозяйства: ведь только экономика ВПК приспособлена к государственному управлению, и всякая экономика государственного управления становится экономикой ВПК); соответственно ядерный шантаж как принцип внешней политики, ну и т.д. Конечно, это путь к окончательной катастрофе, но кого из «патриотов» волнует катастрофа, хотя бы и всеобщая. Чего терять-то?!
Если это, не дай Бог, случится, русские – теперь уже именно русские, а не советские – покроют себя несмываемым всемирно-историческим позором.
Если тот «человек советский», которого национал-патриоты обряжают в русскую косоворотку, действительно распространенный тип,– надежды нет. Все говорит, однако, о противоположном. Чудесным образом и после семидесятилетнего террора человечность человека берет свое. Стоит убрать асфальт – и каждая травка идет в рост, каждый человек приходит в себя. От этого теперь все и зависит: насколько каждый пришел в себя после тоталитарного обморока, насколько он испытывает чувство отвращения ко всем чечевичным похлебкам, за которые пытаются купить его личное первородство. Как бы ни называть это первичное чувство собственного достоинства перед лицом всех идолов – частнособственническим инстинктом, здравым смыслом, личной честью, гражданским самосознанием, тайной свободой, образом и подобием Бога в человеке,– надеяться, по моему глубокому убеждению, можно только на него, на частного человека, осознавшего неотъемлемость и неприкосновенность своей необобщаемой частности.

Ю. Буйда:

Коммунистическая идея была равно близка всем народам Российской империи и СССР, вне зависимости от их религиозных предпочтений: уравниловка привлекательна и для православных, и для мусульман. И в этом величие коммунистической идеи. Однако устойчивость ее сомнительна, поскольку равенство в форме уравниловки, во-первых, отвечает лишь одному из человеческих устремлений, игнорируя такой могучий исторический фактор, как эгоизм, а во-вторых, это «равенство» утверждалось насилием, прерывая или деформируя естественное развитие национальных

-225-

эгоизмов. После 1985 года национальные идеи, обретая все большую свободу, становятся путеводными как для тех, кто имел какие-то государственные традиции (Литва, Латвия, Эстония), так и для тех, кто полагает, будто имел их (Якутия, Чечня, Татария, Украина). Для большинства российских автономий утверждение собственной государственности было актом скорее политическим, психологическим – «антиимперским, антимосковским». Люди, к сожалению, должны пройти через упоение тем, что они чуваши или зыряне, а не русские или якуты, даже если для этого им нужно упиться кровью. Романтические чувства, впрочем, недолговечны. Экономические связи, складывавшиеся около 500 лет, сформировали единое пространство от Балтики до Тихого океана, и хотя сегодня эти связи вряд ли можно назвать эффективными, они определяли и будут определять отношения между народами на этой территории. Не знаю, хорошо это или плохо (и вовсе не уверен, что тут вообще уместны категории морали), но Россия всегда будет находиться в центре этих связей и отношений. Не в последнюю очередь потому, что Россия издавна страна полиэтническая, принадлежащая как христианскому, так и исламскому миру (по разным подсчетам, в стране от 12 до 18 миллионов мусульман, для которых Россия – такая же родина, как и для русских), и это не слабость ее, но преимущество, если тут вообще возможно говорить о каких бы то ни было преимуществах. Россия соединяет в себе два начала, а вовсе не служит барьером. Любая долговременная попытка «православизации» русской государственной политики должна быть признана, по меньшей мере, безмозглой, поскольку рано или поздно она поставит правителей России во враждебные отношения с частью собственного народа.
На этом фоне не могут не вызывать тревогу как попытки возрождения так называемой «русской идеи», так и стремление некоторых людей к проведению «прорусской» политики, к чему призывает, например, Руслан Хасбулатов*.
Видимо, здесь не место рассматривать тот сложнейший конгломерат идей и мифологических представлений, который никогда не принимал завершенной формы и который принято называть «русской идеей». Русский исторический опыт демонстрирует как достоинства, так и опасности того, что Борис Парамонов однажды назвал категориальным мышлением: «Все эти русские... наше русское гостеприимство... русская духовность...»

____________________
* Р.И. Хасбулатов – народный депутат РСФСР с 1990 г., с октября 1991 г. – Председатель Верховного Совета Российской Федерации. В октябре 1993 г. был одним из организаторов путча в Москве. – Примеч. сост.

-226-

На этой огромной территории немногочисленные славянские народы создавали единое государство в условиях иноверческого ига. Общинные традиции земледельцев органично соединялись с восточным христианством в химическое целое. Быть христианином означало быть русским. Всякий, кто отважился бы выпасть из конфессиональной общности, лишался покровительства общины перед лицом врага. Любой порыв индивидуальной воли, не санкционированный властью (Государством-Церковью), представлялся естественно враждебным, морально недолжным. Поэтому о личности в западноевропейском смысле в России не могло быть речи вплоть до XVII века, начало которого ознаменовано мучительным явлением Самозванца (то есть личности), а конец – возникновением в культуре темы денег (то есть личности). Будучи не в состоянии реализоваться во внешнем, социальном мире, русская личность реализовалась в мире внутреннем, через внутреннюю свободу (мистическое слияние души с Богом). Понятно поэтому, что мышление такой личности могло быть только мифологическим, предполагающим не понимание явления, но выражение отношения к явлению. Это общинное, лагерное, категориальное мышление естественно соответствует определенным стереотипам социального поведения и политического действия, объективно противоречащим как рыночным реформам западного образца, так и созданию классического гражданского общества. Сегодня, однако, эти отношения все еще играют и позитивную роль, удерживая бурно расслаивающееся общество от распада, то есть от гражданской войны. И именно поэтому сегодня идея «национального единства» не менее актуальна, чем идея освобождения личности, утверждения прав человека.
Мечтатель сказал бы, что взаимопревращение этих идей развивается к саморастворению в том, что Достоевский назвал «положительно прекрасным человеком» – якутом ли, русским ли, чеченом ли – все равно. Легко вообразить, однако, сколько на этом пути препятствий, чтобы раз и навсегда отказаться от оптимизма и пессимизма, быть может, в пользу прагматизма, утверждающего: я знаю, в каких монструозных формах являлась подчас «русская идея» в русской внутренней и внешней политике, в русской жизни, и единственная моя задача – не допустить повторения именно этого дурного; когда же кто-то говорит: «Верь мне, эта идея спасет нас, верь, дурное не повторится», я обязан, если мне дорого психическое здоровье и будущее моего народа, бежать от этого человека, как от чумы: исторический человек немыслим без веры, но вера – еще не вся история, а мы, нравится это или нет, живем не в церкви.

-227-

В русском мифологическом сознании деньги обычно выступают как эманация Дьявола, и это естественно для нерасчлененного общества, для общины. Рано или поздно нам предстоит оценивать «стоимость» личности, ее общественную ценность – в том числе и с точки зрения «спроса» – на ее идеи, способности и т.п. Во всяком случае, такова цель тех реформ, которые развиваются в России после 1985 года: освобождение человека. Произойдет это не скоро, но пока деньги не займут своего места между вульгарным морализмом («деньги – зло») и вульгарным же «материализмом» («деньги – все»), ценность личности так и будет определяться составом ее крови и способностью пролить кровь за идею – например, за «русскую идею». То есть речь идет о движении в сторону качественно нового образа жизни, который с огромной натяжкой можно назвать «рынком», а точнее – гуманистическим.
Русская православная церковь участвовала в создании нации и государства, будучи в «богоизбранном супружестве» с государством и, как правило, играя роль, определявшуюся формулой константинопольского патриарха Мины: «Ничто не должно совершаться в святейшей церкви против воли и приказаний императора» (через это прошла и католическая церковь, хотя она всегда вдохновлялась известной претензией римских первосвященников, сформулированной Григорием Седьмым: «... власть апостольского трона стоит далеко выше могущества королевского престола»). Но в отличие от католической православная церковь никогда не была автономным собственником, что сковало ее социальную активность. Православие – точнее, православный этатизм – было идеологией государства, что сковало его интеллектуальную активность. В результате она оказалась в плену собственной истории, то есть во власти романтических иллюзий о сильном Московском царстве. Начавшееся недавно возрождение церковности частью общества было принято за возрождение некоей «духовности». Наконец, общество, кажется, удовлетворилось возвращением церкви монастырей и храмов и не без удивления обнаружило, что Русская церковь практически ничего не может сказать современному человеку. Ее ведущая – «русская» – идея нежизнеспособна без богатейшего православного быта, уничтоженного большевиками; у нее отсутствуют социальная и философская доктрины, которые позволили бы церкви сориентироваться в труднейшем поиске своего места в светском государстве. Величайшая заслуга церкви – формирование русской нации – естественно превратила ее в сосуд национальной духовности, которая при нынешнем брожении выделяет и такие ингредиенты, как ксенофобия, шовинизм, атисемитизм, от чего пытается всячески откреститься и уйти патриарх Алексий Второй.

-228-

Принеся некогда проповедь Евангелия в жертву национальной идее, Русская православная церковь по-прежнему остается верой нерассуждающих крестьян и людей, чье сознание связано с общинным менталитетом. «Бабья вера» (по определению о. Сергия Желудкова) удовлетворяется лубочными мифами да, как ни парадоксально это звучит, «бытовым иудаизмом»: 99 из 100 верующих ни за что не объяснят, что такое Троица, а Христос для них – это всемогущий, грозный, карающий Бог Ветхого Завета, то есть такой Христос, каким Он стал – в глазах русского общества-общины – к XVI веку, ко времени укрепления московской центральной власти. Не уверен, что РПЦ станет той церковью, которая приблизит русский народ к пониманию христианских ценностей демократии. Боюсь, что Алексию Второму грозит судьба Горбачева, а внутри самой церкви усилится протест против лжи иерархов и неподвижности мысли. «Новым русским», индивидуалистам в нормальном смысле этого слова, будет просто нечего искать в обращенной к прошлому церкви.
Положение церкви усугубляется не только внешними настроениями – например, конфликтом с Русской свободной церковью, но и внутренними: среди ее иерархов есть пастыри, которых тянет в темную бездну «крови, почвы и судьбы», туда, где таятся опасности русского нацизма. Не думаю, однако, что эта угроза чрезвычайно велика. В обществе все же не так мало людей, которых события последних 8-10 лет сделали неравнодушными к урокам истории. Кроме того, люди, заявляющие о своих неофашистских убеждениях, делают это публично и потому находятся под общественным контролем (не последнюю роль играет отрицательная реакция мирового сообщества на соообщения об угрозе русского фашизма). Разумеется, нацизм, а скорее – оголтелый шовинизм – может завладеть определенным сектором общественного сознания. Успех или неудача шовинистов, и это очевидно, будет зависеть от того, насколько успешно будет развиваться реформа, насколько быстро и с какими издержками община будет распадаться на атомы-индивидуумы, скрепляемые в новую общность – общество – не кровью, но единственно приемлемым заменителем – деньгами.

Ю. Буртин:

1. Как и сто лет назад, когда Россия выбирала между капитализмом (индивидуальной свободой, демократией) и социализмом (коллективизмом, авторитаризмом), опиравшимся на общинную и самодержавно-бюрократическую традицию, национальная проблема в

-229-

современных условиях – это в основном проблема выбора направления развития России. Теперь – посттоталитарного развития. Именно здесь, на мой взгляд, заключено рациональное, не надуманное, не мистическое и не шовинистическое содержание «русской идеи» сегодня.
Будущее России непредсказуемо. Его невозможно предугадать на основании опыта развития других стран, ибо никакая другая страна не прожила столь долгий срок в условиях социалистического тоталитаризма. Эти 70 с лишним лет пересоздали наш народ, наложили на его духовный состав такой отпечаток, который, быть может, не сотрется на протяжении еще многих десятилетий. Значит, нельзя представлять себе дело так, что вот мы сделали, мол, некий крюк, а теперь нам нужно просто вернуться в исходное положение, заново вырулить на ту столбовую дорогу, по которой давно идут цивилизованные государства, и пуститься по ней за ними вдогонку. Во-первых, в этом случае мы никогда их не догоним, а во-вторых, к сожалению или к счастью, подобные возвраты в истории невозможны.
Следовательно, мы, как страна, как народ, как общество, обречены искать свой путь. Искать – не в смысле волюнтаристского придумывания, но – открытия. Нам надо попытаться открыть в нашем наличном состоянии источники саморазвития. Найти их в многообразии естественных человеческих потребностей и интересов, представлений об истине, добре и красоте, постараться обеспечить им возможность осуществления, целенаправленно убирать помехи, нагороженные тоталитарным строем. Вот тут нам, безусловно, послужит мировой опыт, опыт экономической (рынок) и политической свободы и демократии. Но нам не надо поспешно вытравливать в себе решительно все из того, что вложила в нас советская история. В частности, свойственный нам дух коллективизма – это больше наш плюс, нежели минус, и, мне кажется, он не является абсолютным антагонистом свободе личности, хотя и находится в диалектическом противоречии с нею. Сохранение этого начала – один из залогов того, что мы не утратим своей самобытности, не растворимся в мире, а, значит, останемся для него интересными, умножим его живое многообразие.
«Русская идея» сегодня – это напряженно работающая мысль о будущем России, о способах ее самоспасения и самопреобразования. Это и мысль о новой формуле многонациональной российской государственности, которая пока отнюдь не найдена, и, что сейчас особенно актуально, о принципиально новых, демократических методах ее отыскания и конституирования. Это и поиски наиболее рациональных и динамичных форм смешанной экономики,

-230-

каковой – хочешь не хочешь – экономика России при любом варианте ее развития останется на протяжении еще многих десятков лет. Это и выработка нового – трезвого и широкого, истинно исторического – взгляда на отечественную историю, дореволюционную, советскую и современную. Наконец,– что, может быть, труднее всего и пока наименее ясно – это и процесс формирования нового национального сознания, философского, религиозного, нравственного.
2. Истинная вера, сутью которой, в моем понимании, является бескорыстная и деятельная любовь к ближнему, находится в прямом родстве с «русской идеей» в вышеизложенной ее трактовке. Если Церковь станет храмом такой веры, ее положительная роль может быть очень большой. Однако современная православная церковь, похоже остается пока далекой от должного сознания своей ответственности и роли.
3. Если дело дойдет до полного экономического хаоса и до распада России, то в подобных условиях нацистская угроза может стать реальностью. Главной виновницей такого развития событий окажется российская власть, практически отстранившая народ от решения коренных вопросов общественного развития, сама же оказавшаяся неспособной к проведению радикальных экономических и политических реформ. Начисто исключить угрозу нацизма может только успешное осуществление таких реформ, а это возможно лишь при условии широкого участия в них народа в качестве их соавтора и контролера. Без новой волны демократического движения, без реальной и глубокой демократизации российского государства трудно рассчитывать на большие успехи в борьбе против русского фашизма.

Л. Воронцова и С. Филатов:


С. Филатов

1. В 90-е годы прошлого века в России произошел заметный подъем русского национализма. Могло показаться, что национализм, причем даже в самых грубых, черносотенных своих проявлениях,– будущее России.
Однако история опровергла эти прогнозы – расистский, этнический национализм в отличие от Германии, Испании и других стран не имел будущего в России. Но термины «национализм», «национальная идея» имеют и другой смысл. Это этатизм, это вера в мощное авторитарное государство. Сопряженные с марксистским интернационализмом этатистские чаяния привели уже в послевоенную сталинскую эпоху к возникновению мощного многоэтнического

-231-

«национального» государства. В его идеологии все сильнее проступали русско-фашистские, антисемитские и расистские черты. Однако принципиально важно отметить, что это набиравшее обороты движение оборвалось с хрущевской оттепелью. Есть что-то в русском сознании, в логике идеологической эволюции российского общества, препятствующее фашистской тенденции.
2. Если говорить о сегодняшем дне, то стоит вспомнить известную поговорку: «Здоровье – это когда его не замечаешь». Историческая логика распада коммунизма – это логика развития национализма. Практически во всех республиках бывшего Союза наблюдается бурный рост национализма, в большинстве случаев приобретающего весьма уродливые, нецивилизованные формы. Будь то Эстония, Молдавия, Грузия или Казахстан – этнократические и грубонационалистические политические движения играют весьма заметную роль в политической жизни, формируют правительства, воспринимаются как «нормальные» политические оппоненты местными демократическими силами. В России политические движения подобного рода крайне малочисленны, а основные политические и идеологические силы относятся к ним с заслуженной нетерпимостью. Наиболее влиятельная часть авторитаристской непримиримой оппозиции не позволяет себе и малой доли того, что естественно услышать из уст эстонских или грузинских «демократов».
Невозможно себе представить, чтобы сейчас в России получила широкое распространение практика дискриминации людей при приеме в вуз, на работу на основе этнических, расовых или религиозных признаков. Можно ли сказать, что демократическим силам следует, учитывая все это, успокоиться? Отнюдь нет, без сомнения, здоровье нашего общества (в этом отношении) в значительной степени результат постоянной, бескомпромиссной работы демократической интеллигенции. В состоянии перманентного социально-экономического кризиса, на которое мы в ближайшие годы обречены, предохранительные механизмы, встроенные в народное сознание, могут не выдержать. Постоянно растет вероятность шока от знакомства с ситуацией, в которой оказались русские в некоторых республиках бывшего Союза, и, не дай Бог, наши соотечественники отреагируют: «А мы чем хуже?»
Другая «националистическая» опасность – это опасность этатизма, идеи сильного национального (хотя бы и полиэтнического) государства, «державности». «Держава», мощное российское государство как высшая ценность, сейчас выглядит как большая опасность. В самой идее сильного государства нет ничего плохого

-232-

(демократы-американцы гордятся своей могущественной «державой»). Но только в том случае, если эта державность подчинена некоторым высшим ценностям (в случае США – правам человека, законности, свободе, человеческой солидарности и т.д.). Российская держава как конечная цель, которую нам навязывают политики правых ориентации,– старая российская ересь, которая не раз приносила нам много бед.
На ее плечах, а не сам по себе скорее всего может добиться успехов и «русский фашизм». Ведь расцвел он в сталинской державе в начале 50-х годов, несмотря на весь официальный марксистский интернационализм.
3. Но у державников не так много шансов на успех, как может показаться на первый взгляд. Государство за 75 лет коммунизма изрядно дискредитировало себя, народ относится к нему цинично и презрительно даже в большей степени, чем оно того заслуживает. «Державность» становится общей профессиональной идеологией политиканов всех мастей и высокопоставленных чиновников, что лишь углубляет пропасть между ними и народом.
И здесь нужно сказать еще об одном, третьем смысле слова «национальная идея», которое Соловьев в виду не имел. «Национальная идея» как осознание народом своей идентичности, общего пути, общих задач, своей ответственности и обязанности строить лучшее, свободное, гуманное и справедливое общество. На нашу беду, сейчас россияне не имеют «национальной идеи» и в этом смысле. Господствуют отщепенство, отчуждение, цинизм, неверие в свои силы. Но без «национальной идеи» в этом смысле страна не сможет выкарабкаться, фашизм и этатизм будут маячить в качестве отдаленной перспективы. И для демократической интеллигенции, борющейся с фашизмом, важнейшая задача – взращивать «национальную идею» в таком смысле.
Идеология церковной бюрократии и связанной с ней «церковной общественности» разительно отличается от мировоззрения большинства народа. Все, кто сталкивается с этими кругами, знают, что авторитаризм, национализм, антисемитизм широко распространены и у сергиан, и у карловчан. Однако их идейное («духовное») влияние на народ очень ограниченно и, судя по всему, не имеет тенденций роста. Если «церковь» будет и дальше коснеть в мракобесии (которое только по неведению можно принять за православие, вообще христианство), то ее проповедь как не замечали, так и не будут замечать. Обратившийся к вере народ как жил своей автономной от РПЦ духовной жизнью, так и будет ею жить. В церковь ходят поставить свечку и послушать пение, немногие изредка причаститься – за тем же и будут ходить. Церковь еще

-233-

долго может оставаться «духовным Макдональдсом». Но будем уповать на то, что церковь станет Церковью, и тогда она сможет многое сделать не только для спасения душ человеческих, но и для спасения страны. И в первую очередь будем ждать, что она окажется в силах перестать считать себя национальной, государственной церковью. Зерно, если не умрет, не родится. Так и Церковь, когда перестанет считать себя национальной, такой по сути и станет. Выступая за права и свободы для всех, не зажимая католиков и протестантов, а поддерживая их, не отталкивая (или в лучшем случае русифицируя) национальные меньшинства, а развивая их идентичность внутри Церкви, бескорыстно проповедуя высшие моральные ценности перед кесарем и народом, она может стать высшим духовным авторитетом для всех и отвратить народ от многих идейных прелестей.

В. Илюшенко:

1. Для Владимира Соловьева «русская идея» – понятие чисто духовное, для нынешних ее адептов – понятие идеологическое, государственническое, инструментальное. У Вл.Соловьева эта идея предполагает открытость и всечеловечность, у них – изоляционизм и ксенофобию. У него это идея именно национальная, у них – националистическая.
Сегодня «национальная (на практике – националистическая) идея» действительно становится господствующей, и на то есть много причин. Прежде всего следует сказать, что национализм распространен далеко за пределами нашей страны – он приобрел вселенские масштабы и стал неким моровым поветрием. Существует целый комплекс глобальных факторов, определяющих взлет национализма. Перечислю по крайней мере некоторые.
Первый связан с резким изменением психологии масс под влиянием ядерной, радиационной, экологической (а стало быть, генетической) и многообразных видов социальной угрозы (включая угрозу геноцида). Ненадежность ближайшего будущего порождает эсхатологические представления, чувство неуверенности, дезориентации, панический страх, оживляет в сознании людей самые архаические пласты, и прежде всего такую социально-психологическую структуру, как оппозиция «мы» – «они», «свои» – «чужие». Эта архаическая структура с неизбежностью порождает «образ врага» – сердцевину националистического сознания.

-234-

Вторая причина резкого оживления национализма – это реакция этнокультурных общностей на разрушительное воздействие современной техногенной цивилизации и современного образа жизни. Научно-технический прогресс, урбанизация, нивелирование культуры подрывают культурно-исторические традиции, оказывают дегуманизирующее влияние на массовое сознание. В условиях разрушения традиционалистских ценностей люди, пытаясь обрести внутреннюю устойчивость, ищут надежную социально-психологическую опору и находят ее в национальной идентичности. Национализм также ответ на многолетнюю (иногда многовековую) дискриминацию национальных, расовых, этнокультурных и этнорелигиозных групп населения (и не только меньшинств) в колониальных империях и многонациональных государствах. Это и проявление кризиса политики государственного манипуляторства. Национализм – ответ на такое манипуляторство.
Все эти причины имеют прямое отношение к национальной ситуации в России. Однако она формировалась под воздействием чисто внутренних факторов. Национальная политика большевиков (по крайней мере с середины 20-х годов) была прямым продолжением имперской политики самодержавия. Шовинизм не только получил государственный статус, но и превратился в идеологию советской партийно-государственной бюрократии, а также огромного слоя люмпенов и маргиналов, являвшихся социальной опорой власти. Шовинизм был и остается формой тоталитарного мышления. Чудовищной силы удар по национальному самосознанию, исторической памяти, по национальной культуре и живым носителям этой культуры нанес сталинизм. Этнический геноцид, депортации, массовое производство «врагов народа» в республиках, грубая ассимиляторская политика, сознательное стравливание народов, попрание национальных чувств, гонения на национальную интеллигенцию, кампании по борьбе с «нацдемовщиной», с «буржуазным национализмом», «космополитизмом», то есть преследование национального как националистического, произвольное изменение границ, произвольное упразднение и создание республик и областей, вовлечение людей всех национальностей в кровавую оргию, в дело античеловеческое как дело высоконравственное – все это наложило глубочайший отпечаток на сферу национальных отношений. Основы народной нравственности во многом были порушены, духовный мир миллионов людей существенно деформирован. Методичное разрушение национальных и общечеловеческих традиций, корневых условий жизни народа не только стало бытом, но и поколебало основы бытия.

-235-

Вот на такую почву ложится проповедь «национальной идеи». Для нас существенно то, что распад советской империи не означал распада имперского сознания. Напротив, оно даже активизировалось, и понятно почему. Стереотипы мышления и стереотипы психологии человека очень устойчивы и инерционны. Достаточно широкие слои населения, испытавшие глубокий стресс и дискомфорт в результате разоблачения тоталитарного прошлого, с развалом Союза получили еще один, и не менее болезненный удар. Многие восприняли происшедшее как экзистенциальную катастрофу, как крушение первооснов и как утрату своей идентичности. Конец тоталитарной сверхдержавы был принят за конец России. Под ногами оказалась не привычная почва, а нечто зыбкое и ускользающее. Это привело многих людей, особенно старшего поколения, к острой невротической реакции, в которой сплелись ностальгия по прошлому, поиск утраченной идентичности и психологическая защита. Этим не преминули воспользоваться идеологи национализма, партийные функционеры, деятели, вышибленные из номенклатуры и не смирившиеся со своим поражением. Обманутых и одураченных ими, а таких немало, они толкают на путь шовинистической конфронтации и ксенофобии.
Идеологический вакуум, создавшийся после крушения коммунистической идеологии с ее приматом классового начала, заполнился иной идеологией, тождественной по своей структуре, но утверждающей в качестве основополагающего начало национальное. Этим объясняется быстрая трансформация большевиков в ультрапатриотов, плавное перетекание из коммунистической в нацистскую фазу, весьма органичное соединение красного с коричневым, то есть стремительная консолидация тех сил, которые Георгий Федотов назвал «коммунофашистскими».
2. О посттоталитарной России говорить пока еще рано. Мы не покончили с тоталитарным мышлением. Мы не вышли (по крайней мере обеими ногами) из прежнего этапа своей истории, а находимся лишь в начале перехода к чему-то иному, быть может принципиально отличному от старого. Сегодня «русская идея» – это, по сути, идея контрреформы. За ней – желание вернуться в «светлое» ленинско-сталинское или «светлое» гитлеровское прошлое. Это почвенническая утопия, и как всякая утопия, при попытке ее практической реализации, способна превращаться в антиутопию – нечто реальное, но не имеющее ничего общего со своей маркировкой.
«Национальная идея» в ее нынешней интерпретации глубоко анахронична. Это идеология восточного деспотизма. Она не только реакционна, но и бесперспективна. Реанимация империи невозможна,

-236-

реанимация общинных начал тоже невозможна. Зато возможно использование «национальной идеи» как большой дубины и эффективного инструмента борьбы за власть. Выступая как превращенная форма политического противоборства, национализм тем не менее имеет собственную логику развития, потенциально (и реально) представляет собой колоссальную по мощности разрушительную силу.
Один из нынешних идеологов-государственников, Никита Михалков, заявил: «Никакие реформы не пойдут, если не будет выработана национальная идея». То же самое утверждают Руцкой*, Юрий Власов** и вся праворадикальная пресса. Но национальная идея в многонациональной стране может только взорвать страну. Она способна сыграть интегрирующую роль лишь в том случае, если будет наполнена позитивным духовным содержанием. И здесь надо напомнить, что у Вл. Соловьева, как и у Н. Бердяева, Евг. Трубецкого, Вяч. Иванова, это идея христианская, у современных же ее приверженцев – антихристианская, поскольку она отстаивает национальную исключительность и национальное превосходство, поскольку она призывает не к прощению, а к отмщению. Глубоко прав Евг. Трубецкой, который писал о «дерзновенном обмане переряженного языческого национализма» и добавлял: «Опасность велика; национализм этот уже не раз кружил русские головы обманчивой личиной правды; и дело всегда кончалось бесовским танцем» («Русская идея». М., 1992, с. 251).
Из сказанного ясно, что развитие и трансформация этой идеи не может не зависеть от религии и Церкви, от того воздействия, которые они оказывают на духовное состояние общества. По словам Вл. Соловьева, «истинная Церковь всегда осудит доктрину, утверждающую, что нет ничего выше национальных интересов, это новое язычество, творящее себе из нации верховное божество, этот ложный патриотизм, стремящийся стать на место религии» (там же, с. 201). К сожалению, Русская Православная Церковь не находится на высоте своего призвания. Весьма значительная часть клира заражена ксенофобией и национальными предрассудками. Она отстаивает закрытую модель христианства, основанную на традиционалистских

____________________
* А.В. Руцкой – в 1985–1986 и в 1988 гг. – участник боевых действий в Афганистане. Народный депутат РСФСР с 1990 г., являлся председателем депутатской группы «Коммунисты за демократию», на основе которой создал Народную партию свободной России. С июня 1991 г. – вице-президент Российской Федерации. Один из лидеров октябрьского путча в Москве в 1993 г. – Примеч. сост.
** Ю.П. Власов – знаменитый штангист, олимпийский чемпион. Автор многих книг. Народный депутат СССР с 1989 по 1992 г. – Примеч. сост.

-237-

ценностях, шовинизме и изоляционизме. Немало священнослужителей, особенно состоящих в «Союзе православных братств», разделяют погромные, черносотенные взгляды и становятся идеологами русского фашизма.
Невероятно, однако, что вся Церковь сомкнулась с национал-патриотами и потому опасна для демократии. Стоит ли забывать, что в Церкви далеко не все обскуранты, что в ней есть люди твердых демократических убеждений, что в ней был такой светоч мысли, как отец Александр Мень? Стоит ли забывать ясное и недвусмысленное обличение антисемитизма Патриархом Алексием II? Таким образом, в Русской Православной Церкви были и есть священники и прихожане, верные вселенскому духу христианства. Они сурово осуждают любые проявления национализма. Так, тот же Вл. Соловьев говорил, что лжепатриоты держатся за Церковь «как за атрибут и санкцию исключительного национализма. Но не желающие пожертвовать своим национальным эгоизмом вселенской истине не могут и не должны называться христианами» (там же, с. 197). Ему вторил Николай Бердяев: «Тот, кто не видит брата своего в человеке другой национальности, тот не только не христианин, но и теряет свою собственную человечность и глубину». Отчетливо антихристианская суть идеологии национализма в этом свете становится особенно очевидной.
Победа русского нацизма теоретически и практически мыслима, но не детерминирована. Эта победа, в случае если она состоится, будет не только кровавой, но и скоротечной. Она приведет к саморазрушению фашистского режима. В конечном счете все будет решать реальное противоборство полярных духовных сил. Истинный христианин противостоит злу всем своим существом. Хотелось бы закончить словами о. Александра Меня: «Зло есть карикатура на Божье творение, и все, что мучало и мучает человечество,– тоталитаризм, фанатизм, шовинизм, узость, косность, леность, чванство, нежелание создавать, а желание как-то ловко перераспределить,– все это в конце концов лопнет как мыльный пузырь. Сегодня, когда напряженность в обществе достигла точки почти критической, я верю, что промысел Божий не даст нам погибнуть, и всех, у кого есть искра Божья в сердце, я призываю к тому, чтобы твердо стоять и не поддаваться ужасу и панике: мы пройдем через все эти полосы в конце концов, пройдем, я убежден» (Протоиерей Александр Мень. Культура и духовное восхождение. М., с. 356).

-238-

С. Лёзов:

1. Если под «национальной идеей» понимать «этническую идею», которая в XIX веке была важна при создании в Европе моноэтнических «национальных государств», то я не думаю, что такая национальная идея сейчас в России «становится вновь одной из центральных». Можно и нужно говорить о русском политическом национализме. Я надеюсь, что сейчас его стремление стать ведущей политической силой в России едва ли осуществимо. По моим впечатлениям, в русском обществе понемногу возникает – наконец-то! – осознание того, что Россия – страна полиэтническая, полирелигиозная и поликультурная, что это «сообщество сообществ», как и США. Соответственно постепенно люди осознают, что русский политический национализм как претендент на роль интегрирующей идеологии опасен для всех.
2. Соотношение «национальной идеи» и Русской Православной Церкви, на мой взгляд, таково: национализм использует православие в своих целях, а именно как один из собственных компонентов и даже как свое идеологическое обоснование. А церковная иерархия позволяет применять православие для «духовной» легитимации национализма. При этом отдельные клирики и иерархи становятся националистическими политиками. Что же касается РПЦ в целом, то она вряд ли (в отличие, скажем, от католической Церкви в Польше или в некоторых странах Латинской Америки) станет сколько-нибудь значительной политической величиной.
Для церковных людей, к которым я отношу и себя, главный вопрос здесь такой: почему наше православие вообще может быть использовано для легитимации идеологий фашистского типа? И я думаю, что ответ на этот вопрос лежит прямо-таки на поверхности. Об этом я не раз писал, так что не буду повторяться.
3. Из сказанного следует, что установление в России нацистского режима я считаю маловероятным. Однако неспособность нынешних властей к осмысленным действиям (или шире: все те качества демократов, за которые мы их не любим) повышает шансы нацистов. Если нынешний политический цирк закроется и нам удастся создать властные институты, способные справляться с политической ответственностью, или еще проще: если государство перестанет мешать людям создавать жизнеспособную экономику, то угроза русского нацизма перестанет существовать.

-239-

И. Чапковский:

1. Я хотел бы обратить внимание на то, что Россия сто лет назад и Россия нынешняя – разные государства. Российское общество в прошлом столетии состояло из свободных людей, чего нельзя сказать о населении сегодняшней России. Оно крайне политизировано. И национальная идея сегодня – это суррогат коммунизма. Неокоммунисты ищут «соломинку» для сохранения могущества Советского Союза как державы. Сутью советского коммунизма является мировое господство, мировая революция, и коммунистам нет смысла терять уже «наработанное». Они не могут и не хотят забыть, что коммунизм «вот-вот» мог бы захватить весь мир, и, для того чтобы вернуться к утраченному, они будут хвататься и за национальную идею, и за Церковь, не понимая, естественно, что «на что ведьма глянет, то все вянет». Они не могут воспользоваться никакой положительной идеей. Не дается им и русская национальная идея. В Пушкинской речи Достоевского дана характеристика особенностей русской идеи, в ней нет и грана агрессивности, русский человек, по словам Достоевского, открыт миру, его идея: сострадание и любовь к обездоленным, странникам, узникам. «Всемерное боление за всех»,– как говорил Версилов, герой романа Достоевского «Подросток». И поэтому, как бы ни изменился нравственный климат в России, искалеченной тоталитаризмом, коммунистам недоступна русская национальная идея. Мне рассказывал одни бывший троцкист, что когда они начали проигрывать большевикам, то стали хвататься за «соломинки». Старое их оружие: террор, боевые организации не работали, они стали думать: а нельзя ли использовать Церковь как организацию? Выяснилось, что это невозможно. Почему? Потому что Церковь не может служить никаким мирским целям, иначе она перестает быть Церковью.
2. Я полагаю, что неокоммунисты скоро откажутся от попытки использовать национальную идею, а если верить, а я в это верю, что у России есть будущее, то возможно восстановление ее из хаоса, из праха. Когда она восстанет и упорядочится жизнь, если она к тому времени сохранит еще свое пространственное положение, то мы сможем вернуться к тому состоянию, которое было при Соловьеве.
В.С. Соловьев фиксирует время упадка Церкви и интенсивного экономического развития. Мы же достигнем, как я надеюсь, умеренной экономической стабильности, медленно приходя в себя. Но это будет положительная тенденция развития, в ней будет использован опыт этого истощания, которое, я думаю, Бог не зря попустил. Сгорело все, что должно было сгореть и на что не хватало сил для

-240-

покаяния. И Церковь будет другая – не та с принудительным Причастием и справками о посещении, а реальная Церковь. И если это все состоится, то тогда возникнут необходимые условия для вызревания положительной национальной идеи.
Сейчас у нас нет ни пахаря, то есть работника, ни воина, ни пастыря. А национальное самосознание рождается в тех, кто любит своих соотечественников и желает им блага и трудится не только для себя. Большевизм в России жил за счет царских запасов. Вот была твердая пшеница до 50-х годов – ее разорили, была Трехгорная мануфактура, она работала на Прохоровских станках, деревянных, их расшибли электромоторами. Это государство могло существовать за счет царских запасов и желания завоевать весь мир.
Начало пути к возрождению – восстановление достоинства человека, это, еще по словам Столыпина, должно начаться с восстановления самого элементарного экономического достоинства. То есть если будет создана база, основанная на главном богатстве – земле, которая даже сейчас не поддается инфляции, сейчас все, даже доллар, теряет цену, а земля в цене растет. Поэтому элементарное условие для возвращения достоинства – это экономика, а потом обеспечение прав человека, в этой точке все сходится. При соблюдении этого Россия может восстать из праха.
3. Перспектив у русского нацизма нет – коммунизм кончился как идея. Как всякое паразитическое существо, «он хозяина доел». Может быть, у большевиков есть надежда, что сменой идеи коммунистической на нацистскую можно добиться если не реанимации, то содрогания организма хозяина, и он сможет чуть-чуть встрепенуться. Думаю, что есть страны, к ним, в частности, относится Россия, в которых фашизм невозможен. Он возможен в странах с однонациональным составом. Россия жила идеей, позволявшей ей оставаться империей. Нацизм как агрессивная национальная идея ей чужд. Как атеизм не может использовать Церковь в своих интересах, ибо она при этом теряет свое существо, так и коммунизм не может использовать национальную идею.
Нацизм может лишь сконцентрировать на какой-то момент оставшиеся силы, чтобы их окончательно разорить. Может и будет такая Божья кара, ее нельзя исключать, ведь не произошло никакого покаяния. Был Андропов, сменили на Горбачева, потом стал Ельцин... Это же не следствие каких-то народных движений, проявлений народной воли... Это все внешние процессы, но, как все в этом мире, управляемые Свыше. Покаяния в грехах прошлого не принесено, поэтому Бог может попустить еще страдания. Так, сухая смоковница, как мы знаем из Евангелия, была наказана за то, что на ней не было плодов, которые могли бы насытить...

-241-

Сведения об авторах

<Текст полиграфического издания сборника воспроизводится здесь без изменений. Однако, в некоторые справки, где отсутствовал год рождения автора, я добавил его; указал и год смерти, если автор скончался за время, протекшее после 1994 г. Несколько других текстовых добавлений, сделанных мною, заключены в ломаные скобки и помечены моими инициалами. – М.Б.>

Александров Евгений Анатольевич – журналист, сотрудник «Независимой газеты», выпускник исторического факультета МГУ по кафедре истории западных и южных славян (1973). Отслужил три с лишним года в Советской армии, получив перед демобилизацией высший класс радиотелеграфиста – «мастер». Работал корреспондентом Агентства печати «Новости» в Варшаве.

Ахутин Анатолий Валерианович (род. в 1940 г.). Окончил химический факультет МГУ. Кандидат химических наук. С первого курса университета стал самостоятельно заниматься классической европейской философией. С 1965 г. более двадцати лет работал в Институте истории естествознания и техники АН СССР. Результаты исследований в этой области, которую можно было бы назвать философской историей науки, представлены в книге «История принципов физического эксперимента от античности до XVII века» (М., Наука, 1976). С того же, 1965 г. – участник философского семинара В.С. Библера, основной тематикой которого с течением времени стала преимущественно философия культуры, точнее сказать – философия диалога культур.
Переход от истории науки к проблемам философии культуры отражен в книге А. Ахутина «“Фисис" и “натура”». Понятие “природа” в античности и в новое время». М. Наука, 1989. Из числа мелких работ различной тематики стоит отметить те, в которых современный смысл культурологических проблем обнаружен, по мнению автора, яснее всего: Открытие сознания. Древнегреческая трагедия и философия (сб. «Культура и человек». М., Наука, 1990); София и черт. Кант перед лицом русской религиозной метафизики (Вопросы философии. 1990, № 1); Афины и Иерусалим. Полифония христианства (сб. «Випперовские чтения». 1993).

Буйда Юрий Васильевич (род. в 1954 г.) – по образованию филолог-русист, с 1975 г. работает в газетах, в последнее время – в «Независимой газете» (Москва). Его публицистические работы печатались в газетах и журналах, в частности в журнале «Страна и мир» («Алхимия самозванства» – 1992, № 1; «Русское православие. На пороге второго тысячелетия и третьего раскола» – 1992, № 2). Проза – рассказы и повести – печатались в журналах «Октябрь», «Лепта», «Соло» и др.

Булгаков Сергей Николаевич (1871–1944) – русский религиозный философ, публицист, общественный деятель (член Второй Государственной Думы). Один из выдающихся представителей «легального марксизма», разорвав с которым в начале XX века , переходит к идеализму, а затем к православию. Один из участников сборников «Вехи» (1909) и «Из глубины» (1918). Член Всероссийского поместного Собора (1917–1918). Рукоположен в священники в 1918 г. Выслан из России в 1923 г. Профессор Богословского института в Париже (1925–1944). Руководитель Русского студенческого христианского движения.

-242-

Буртин Юрий Григорьевич (1932–2000) – литературный критик, автор публицистических работ по теории истории, социализма. 1967–1970 гг. – редактор раздела «Политика и наука» в журнале «Новый мир», возглавлявшемся А.Т. Твардовским; в 1991 г. – главный редактор еженедельника «Демократическая Россия», с 1993 г. – главный редактор еженедельной газеты «Гражданская мысль».

Воронцова Людмила Михайловна. Окончила исторический факультет МГУ. Кандидат исторических наук. Ведущий научный сотрудник Сергиев-Посадского музея-заповедника. Автор ряда работ по русским средневековым социально-религиозным утопиям. Организатор нескольких выставок русского средневекового искусства и автор каталогов к ним. В 1990–1992 гг. – участник общероссийских социологических исследований мировоззрения населения России. Автор ряда статей (совместно с С.Б. Филатовым) по социологии, религии и культуре, опубликованных в России, Италии, Великобритании, Бельгии.

Илюшенко Владимир Ильич (род. в 1932 г.). Окончил Московский историко-архивный институт. Старший научный сотрудник Института сравнительной политологии РАН. Председатель общества «Культурное возрождение» имени Александра Меня. Сфера интересов: религиозная жизнь современной России, проблемы демократии и тоталитаризма, проблемы нацизма, русский фашизм.
Публикации: «Сын человечества» (Памяти протоиерея Александра Меня. М., 1991); «Переживет ли Россия крушение империи?» («Литературная газета», 26.02.92.), цикл статей «Национальное и националистическое» (журнал «Рго Armenia», 1992, № 4–5, 7, 9–10) – «Истоки», «Большевистская утопия и национальный вопрос», «Большой Провал. Национальная политика советской империи в 30-х – середине 80-х годов»; «Воздух ненависти» («Литературные новости», 1992, 17); «Национализм и интеллигенция» («Гуманитарные науки и новые информационные технологии». Выпуск 1, М., 1993); «Трихины» («Литературная газета», 14.04.93); «Комплекс Сальери» (Вокруг имени отца Александра. М., 1993).

Крахмальникова Зоя Александровна (1929–2008). Окончила Литературный институт им. А.М. Горького и аспирантуру Института мировой литературы АН СССР. Кандидат филологических наук. Член Союза писателей. Автор многих литературоведческих статей, публиковавшихся в 60–70-х годах в журналах «Новый мир», «Знамя», «Молодая гвардия», «Литературной газете».
С 1974 по 1982 г. составляла сборники Христианского Чтения «Надежда» № 1–10, издававшиеся в самиздате и в издательстве «Посев». Была арестована в 1982 г. органами КГБ и судима в 1983 г. по статье 70-й, освобождена в 1987 г. после года тюремного заключения и четырехлетнего пребывания в ссылке (Горный Алтай). С 1988 г. занимается проблемами церковной жизни. Цикл работ на эту тему «Горькие плоды сладкого плена» были опубликованы в Канаде, Америке, Австралии в 1988–1990 гг. Автор статьи «Русофобия. Антисемитизм. Христианство» (журнал «Нева» № 8,

-243-

1990). Автор книг «Слушай, тюрьма!» (издана в Австралии в 1991 г.), «Благовест» (повесть издана в Швейцарии, 1983 г.), «Безумный старик» (роман-притча, журнал «Нева» №2–3 за 1993 год. В издательстве «Протестант» в 1993 г. вышла в свет книга «В поисках обещанного рая», посвященная проблемам церковной жизни в России XX века.

Лёзов Сергей Владимирович (род. в 1954 г.). Историк, занимается ранним христианством, иудаизмом эпохи Талмуда, а также историей протестантской мысли новейшего периода. Автор работ о Новом Завете и о протестантской теологии XX в. Читает историко-религиозные курсы в Российском государственном гуманитарном университете. Член Еврейского исторического общества (Москва).
<Добавление М.Б. Привожу еще одну, более позднюю справку о С. Лёзове:
К.ф.н. С.В. Лезов окончил филологический факультет МГУ. В 1983–1992 г. работал научным сотрудником в Институте информации по общественным наукам (ИНИОН) Академии Наук СССР (позже Российской академии наук), занимаясь исследованиями в области иудаизма I в. и раннего христианства. С 1992 г. читает лекции по Новому Завету, еврейской Библии,библейскому ивриту, арамейскому и аккадскому языкам в Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ). Опубликовал книгу по истории интерпретации Нового Завета (1996). В 1999 г. вышел сборник написанных им в период 1985–1998 гг. избранных статей.>

Проценко Павел Григорьевич (род. в 1954 г.). Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Занимается вопросами истории Церкви. В конце 70-х и в 80-е годы собирает церковные предания о гонениях на веру в России XX столетия. За участие в церковной и правозащитной деятельности подвергался обыскам, преследованиям. Бывший политзаключенный (арест – 1986 г).
Составитель: «Свящ. Анатолий Жураковский. Материалы к житию» (Париж, YMKA-Press, 1984). Печатался в сборниках «Надежда», журналах «Новый мир», «Северные просторы», газетах «Русская мысль» и «Экспресс-Хроника».
Составитель и автор сборников: «Христианская Россия: XX век», которые готовятся к изданию. Работает над наследием подпольного церковного писателя – еп. Варнавы (Беляева).

Соловьев Владимир Сергеевич (1853–1900) – выдающийся русский религиозный философ, публицист, поэт. Сын крупнейшего русского историка Соловьева С.М. Один из основателей русской религиозной философии.

Факенхайм Эмиль Л. (род. в 1916 г.) – известный еврейский философ и теолог, родом из Германии, живет в Канаде, профессор университета Торонто. Автор нескольких книг о немецкой философии XIX в. В 1967 г. он впервые принял участие в еврейско-христианском диалоге. Свое выступление на этой встрече он переработал в статью «Еврейская вера и Голокауст». Этот текст стал широко известен и до сих пор используется христианскими общинами США в качестве основы для обсуждения христианского антииудаизма, Катастрофы и арабо-израильского конфликта. «О христианстве после Голокауста» – глава из книги Факенхайма «О восстановлении Вселенной» (1982 г.).
<См. также статью о Факенхайме в англоязычной Википедии. – М.Б.>

Федотов Георгий Петрович (1886–1951) – русский религиозный философ, публицист, медиевист. В студенческие годы – социал-демократ. Преподавал историю средних веков в Саратовском университете (1920–1922). Участник религиозного кружка проф. А.А. Мейера. В 1925 г. эмигрировал

-244-

из России. Автор выдающихся исследований о русской святости и русской истории.

Филатов Сергей Борисович. Окончил исторический и психологический факультеты МГУ. Работал в Институте социологии. Сейчас – старший научный сотрудник Института США и Канады. Опубликовал ряд работ по истории и социологии религии США, Канады, России. Автор книги «Католицизм в США» (М., «Наука», 1993). В 1990–1992 гг. – руководитель общероссийских социологических исследований, посвященных мировоззрению населения России. Директор Социологического центра Российского научного фонда.

Ксендз Михал Чайковский. Родился в 1934 г. в Польше, гор. Хелмже. В священный сан посвящен в 1958 г. Учился во Вроцлаве, Люблине, Риме, Иерусалиме, Чикаго. Учредитель общины Св. Мартина во Вроцлаве. Вел катехизаторскую работу среди школьников. Был настоятелем прихода. Профессор Академии католической теологии в Варшаве. Выступает с докладами на теологические темы в различных странах и является проповедником на радио «Полония». Член комиссии епископата по диалогу с иудаизмом. Член редколлегии журнала «Веньзь» («Связь»).

Чапковский Игорь Моисеевич (род. в 1945 г.). В 1967 г. закончил механико-математический факультет МГУ, работал математиком-программистом в научно-исследовательском институте. Сейчас руководитель эксперимента по разработке правовых основ, методике и программ индивидуального обучения детей.


Веб-страница создана М.Н. Белгородским 11 июня 2011 г.
и последний раз обновлена 30 августа 2012 г.






































.