Сестры России по метакультуре. Антология.
оглавление    следующая страница

Украина

Cодержание страницы

Крым.
Сергей Соловьев.
Гурзуф.
1. «Ни облачка, полдневный жар, Гурзуф...»
2. «Начнем с Геракла – царской паранойи...»
4. «Там, где время стоит во хмелю...»

Крым

Сергей Соловьев

Гурзуф

1

Ни облачка, полдневный жар, Гурзуф.
Я повторю, хоть имя дико:
Гурзуф. И струйка осыпи утихла;
горе обрыдло ковырять в носу.

Задумчивый, таинственный Гурзуф.
Он поутру – гуру, до пят в гипюре.
Мур-мур – к полудню. Дальше – шуры-муры.
А к ночи превращается в Мурзу.

Зола. Какой-то узала дерсу
гадает на золе. Гурзуф, как дышло:
куда ты повернул – туда и вышло.
Я повернул налево – вышел к су,

где улочка похожа на гюрзу,
бесшумно уползающую к морю,
и волны, как татары тараторя,
пускают пузыри: гурзуф-гурзуф,

косое небо пробуя на зуб,
и к берегу подтягивают лямки,
а грозный Аю-даг лежит в панамке
и всех их пьет: уф-уф, Гурзуф!

Лозу обрезанную жгут. Слезу
гранитный карапуз роняет в парке.
В глазах темнеет. Тощие хибарки
переминаются, предчувствуя грозу.

Полуботинки черные разув,
горбатенькая входит кастелянша
в пучину вод. И, грохоча, по пляжу
бредут гиперболы котов. Гурзуф

наутро – как распущенная пряжа
Создателя. На голубом глазу.

1992
Из сб.: Соловьев С. Пир. –
Николаев: Частная фирма «Академия»;
Симферополь: Таврия, 1993. – 320 с. –
Пер. 50.000 экз. – С. 300-301.

2

Начнем с Геракла – царской паранойи
любимчика, бугая-добряка,
дежурного по подвигам, героя
на побегушках Греции. Рука
рисует Джеймса Бонда
с копьем. В конюшнях отшумев, в садах
состригши плод, помужествовав с Понтом
Эвксинским, он пришел сюда,
на дикие холмы, бороть лошадок
и повстречался с женщиной-змеей,
и, холодея весь, как бы ушатом
облитый, слушал речь ее:
– Я дам тебе коней, но ты под лавром
со мною ляжешь... Лег он, родились
два сына – Скиф и Тавр.
У Тавра возникает мысль
о Таврике. У Скифа – о кочевье.
О роке – у Геракла. У меня,
глядящего на детские качели
в окно и молодой коньяк
цедящего, нет мыслей. Вот бараки
в снегу, вот зыбкий горизонт,
вот лавр, где стонал Геракл
в змеином царстве эрогенных зон
и бредил подвигом в разгар сезона.
В разгар сезона – дачники, лафа
тунгусу под руку с масоном,
которому везде лафа.
За ними – мыс, описанный Страбоном:
Бараний лоб, священный Аю-Даг.
В ведерке пионера – лик горгоны
со дна глядит, как поднимают флаг.
Там, в дымке, на отрогах гор
был храм Дианы девственной; Ореста
в нем Ифигения спасла. Оресты
сместились к северу с тех пор.
С тех пор прошли дожди и годы
и, в ожидании погоды,
на берег высадились готы
и тоже как года прошли.
Но прежде – брег позолотили:
открылась дивная у моря
страна, верней, страничка – Дори,
известная витиям Византии
и, в частности, Прокопию. Овец
не знали там. К татарам шли ундины
на огонек. Шло время. Наконец
в лице Потемкина пришла Екатерина
Вторая. А мог прийти п...ц.
И слава Богу, господа,
не так все плохо, как могло быть.
Вот лошадь, геркулес, оглобли;
бери и поворачивай – туда, сюда.
Туда – на домик Ришелье, где гений
был в Машеньку Раевскую влюблен,
кружился с ней и падал на колени.
Туда, в военный санаторий, в павильон
регистратуры! – Пушкин,
А. С. – инициалы. Генерал?
Нет, камер-юнкер. А. С. Ушкин?
Нет, я фамилию не переврал.
Сюда! Сюда бежала фрейлина Марии-
Антуанетты от суда, за воровство
брильянта «фикс», ее приговорили
к четвертованию, а спас простой
(вы думаете – случай?) Калиостро!
Стрельба, погоня, маски, хоровод
границ, и – Крымский полуостров
пред ней. Скрывая свое имя, доживет
до старости в Гурзуфе, посещая
голицынский кружок, вращающий столы
по средам. В исполкоме обещают
давать по средам нам напор воды
горячей. В путь, где Адолары голубеют,
туда – где Сцилла и Харибда ждут!
На Сцилле ресторанчик Фундуклея
стоял. Вперед, на пограничников редут!
Назад! – в именье графа Воронцова,
во двор, где в ожидании конца
читают по слогам: Отцу – Отцово,
а кесарю – и сына и отца.
Сюда, скорей, – меж валунов заначка
(прекрасно в человеке все
должно быть): дом и дачка
Антона Палыча. Васек
за ней присматривает. «Крым,–
он говорит,– как Чехов: те же
пенсне и грудь. Как хороши, как свежи...»
Фигурку заволакивает дым.
Шарами елочными звезды
над морем движутся, лицо
озарено их светом, воздух
смешался с муравьиной кислицой.
язык щекочет, дразнит карачуном,
морочит голову, торжественно и чудно –
как в Кремль шли работники ЦК –
идут в ночную полчища цикад.

1992
Из сб. Пир, с. 302-304.

4

Там, где время стоит во хмелю,
обхвативши остывшее древо,
оглянись: ты живешь за семью
золотыми печатями неба
в кривоногом поселке о трех головах –
обольщенья, вины и забвенья,
в голом, гулком раю, на словах,
на развалинах стихотворенья,
где скала, в рот набравши воды,
в лунной пене сидит по-турецки –
от морской до небесной звезды
ей невмочь в эту ночь разговеться,
оглянись: ты живешь, где коса
то и дело находит на камень
и, к утру проступая, роса
превращается в кровь под ногами
там, где время стоит во хмелю,
обхвативши остывшее древо,
там, где море пригрело змею
побережья – косичку Эреба.

1992
Из сб. Пир, с. 306.


Сестры России по метакультуре. Антология.
оглавление    следующая страница

Обсудить

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 9 ноября 2011 г.
и последний раз обновлена 9 ноября 2011 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodskiy on November 9, 2011
and last updated on November 9, 2011.

Рейтинг@Mail.ru Ramblers Top100







































.