Скифопедия

Перлз, Фредерик Соломон (1893–1970)

Также известен как Фриц Перлз.
По-англ. Perls, Friedrich Salomon

– выдающийся немецкий психолог и психотерапевт, легендарная фигура в мировой психологии. Он всемирно известен как основоположник гештальттерапии, которая является одним из самых популярных и наиболее эффективных методов психотерапии после Зигмунда Фрейда. Благодаря этому методу сотни тысяч людей во всем мире обрели уверенность в своих силах и возможностях, стали подлинными хозяевами своей жизни.

Текст статьи

1.

2.

3.
Галерея
Использованные источники
Локальные ссылки
Внешние ссылки
Библиография

Его произведения

О нем
Цитаты
Литературное приложение: Выписки

Перлз Ф.С. Внутри и вне помойного ведра

Перлз Ф.С., Гудмен П., Хефферлин Р. Практикум по гештальттерапии

Перлз родился 8 июля 1893 г. в Берлине, в еврейской семье среднего достатка. С раннего детства он был тем, кого англичане образно называют enfant terrible (ужасный ребенок). Фритц был «паршивой овцой», находился в постоянной войне с родителями, не признавал авторитетов. Его исключили из школы после того, как он дважды оставался на второй год в седьмом классе. Но под этой маской скрывалась натура, ищущая свой путь в жизни, темпераментная и легко ранимая.

В конце концов Перлз все же закончил школу, а позже и университет и даже получил степень доктора медицины, специализировавшись по психиатрии. Во время Первой мировой войны он находился в армии в должности врача. В 1918 вернулся в Берлин, вступил в Берлинское Богемское общество и начал формулировать философские идеи, позже развившиеся в основы гештальттерапии. В 1926 он работал в Институте военных мозговых травм вместе с Куртом Гольдштейном. Благодаря этому сотрудничеству Перлз пришел к выводу, что человеческий организм нужно рассматривать как целое, а не как механическое сочетание отдельно функционирующих органов.

В 1927 он переехал в Вену и серьезно увлекся психоанализом. Перлза анализировал Вильгельм Райх, с ним работали выдающиеся представители раннего психоаналитического движения – Карен Хорни, Отто Фенихель, Хелен Дейч и другие.

В 1933, после прихода Гитлера к власти, Перлз бежал в Голландию, затем в Южную Африку, где в 1935 в Претории основал Южно-Африканский институт психоанализа. В 1936 приезжал в Германию, где выступил с докладом на психоаналитическом конгрессе. Там он встретился с Зигмундом Фрейдом. Эта встреча принесла Перлзу огромное разочарование. Она длилась около четырех минут и не дала никакой возможности поговорить об идеях Фрейда, о чем Фритц мечтал годами.

Позднее Перлз открыто порвал с психоаналитическим движением, а в 1946 уехал в США. Здесь он продолжал развивать идеи гешталытерапии. В 1952 вместе с «Семеркой» (в которую, кроме него, входили Лора Перлз, Изидор Фром, Пол Гудмен, Элиот Шапиро, Ричард Кицлер и Пол Вейс) основал Нью-Йоркский институт гештальттерапии, в 1954 – Кливлендский институт гештальттерапии. Позже он переехал в Лос-Анжелес, затем, в начале 60-х, в Исаленский институт, Биг Сур, Калифорния, где в течение нескольких лет проводил семинары и профессиональные групповые занятия гештальттерапией, преподавал. Его новая философия и метод психотерапии начали завоевывать широкую популярность.

Исключительно работоспособный, широко образованный, Перлз занимался такими различными вопросами, как теория поля Курта Левина, театр психодрамы, биоэнергетика, метод Александера, дзен-буддизм. Из каждой области он извлекал то, что могло оказаться значимым для его собственной терапевтической модели. Он был великим терапевтом с уникальной интуицией и чувствительностью, со своим неповторимым стилем работы с пациентами. Его яркая, незаурядная личность, а также вызывающее поведение в глазах многих людей носили отпечаток большой самонадеянности.

В последние годы жизни занимался разработкой принципов Гештальта в системе образования. Незадолго до смерти он основал гештальттерапевтический киббуц. Умер Перлз 14 марта 1970 в Калифорнии, на Ванкувер-Айленд, в резиденции первого гешталытерапевтического общества.




Портрет работы Отто Дикса.

Никифорова Н.В., психолог-гештальттерапевт. Ф. Перлз и его «Помойное ведро» // Б. – С. 3-4.
Об авторе // Там же. – С. 232.

Локальные

.

Внешние

по Ф.С. Перлзу

Его произведения (на англ. яз.):

Эго, голод и агрессия (1942, 1947).

Гештальттерапия, возбуждение и рост человеческой личности / Соавторы Гудмен, Пол; Хефферлин, Ральф (1951). # Основополагающий труд.

Гештальт-терапия в дословном изложении (1969).

Внутри и вне помойного ведра (1969).

Свидетель Терапии (1973).

Опыты психологии Самопознания.

на русском языке изданы:

Перлз Ф.С. Внутри и вне помойного ведра; Перлз Ф.С., Гудмен П., Хефферлин Р. Практикум по гештальт-терапии / Пер. с англ. – СПб.: Петербург-XXI век, 1995. – 448 с. – (Библиотека зарубежной психологии). – Пер., суперобл. 10.000 экз.; скачать в формате .doc http://gestaltclub.com/books/knigi-po-geshtaltu/vnutri-i-vne-pomojnogo-vedra; читать на Ulera.net. # Впервые изданная на русском языке книга «Внутри и вне помойного ведра» – своеобразная автобиография Перлза, перемежающаяся его поэтическими, философскими, историческими зарисовками, всегда ведущими к одной цели – пробудить человека, раскрыть его потенциал и сделать возможным то, что еще вчера казалось невероятным. Со страниц этой необычной книги перед читателем предстают образ автора, история его исканий, духовного роста, философских размышлений. Перлз излагает свою теорию и пишет «всё то, что само просится на бумагу»,– частично в поэтической форме, иногда теоретизируя. Здесь же содержатся интересные научные наблюдения и выводы, представляющие большой интерес для всех, кто интересуется современной психологией. Эта прелестная книга, игривая, чрезмерно чувствительная – ослепительная новинка воспоминаний и отблесков разнообразной, осмысленной, образцовой жизни. Выписки.

Вторая часть данного издания, «Практикум по гештальттерапии»,– одна из самых удачных работ этого направления, содержащая богатый выбор психологических упражнений, позволяющих оценить все своеобразие психотерапевтического подхода Перлза – подхода, обращенного к современным проблемам современного человека. Содержание:

Введение 235. Выписки
Часть I. ОРИЕНТИРОВАНИЕ СЕБЯ
I. Контакт с окружающим 240

Эксперимент 1: Чувствование актуального 240. Выписки

Эксперимент 2: Ощущение противоположных сил 253. Выписки

Эксперимент 3: Внимание и сосредоточение 266. Выписки

Эксперимент 4: Дифференцирование и объединение 277. Выписки
II. Техника сознавания 286

Эксперимент 5: Вспоминание 286. Выписки

Эксперимент 6: Обострение ощущения тела 296. Выписки

Эксперимент 7: Опыт непрерывности эмоций 309. Выписки

Эксперимент 8: Вербализация 321. Выписки

Эксперимент 9: Интегрирующее сознавание 328. Выписки
III. Направленное сознавание 332

Эксперимент 10: Превращение слияния в контакт 332. Выписки

Эксперимент 11: Превращение тревожности в возбуждение 345
Часть П. МАНИПУЛИРОВАНИЕ СОБОЙ
IV. Измененная ситуация 354. Выписки
V. Ретрофлексия 361

Эксперимент 12: Исследование ложно-направленного поведения 361. Выписки

Эксперимент 13: Мобилизация мускулов 377. Выписки

Эксперимент 14: Совершение вновь обращенного действия 392
VI. Интроекция 408

Экперимент 15: Интроецирование и еда 408. Выписки

Эксперимент 16: Изгнание и переваривание интроектов 418. Выписки
VII. Проекции 432

Эксперимент 17: Обнаружение проекций 432. Выписки

Эксперимент 18: Ассимилирование проекций 440. Выписки

Перлз Ф. Гештальт-семинары / Пер. с англ. – М.: Институт Общегуманитарных исследований, 2007. – 352 с.

О нем:

.


Выписки

Заголовки выписок принадлежат составителю Скифопедии.
Bыписки сделаны из полиграфической книгиБ.

Ф.С. Перлз
Внутри и вне помойного ведра
Радость. Печаль. Хаос. Мудрость.
Свободно плавающая автобиография человека,
который развивал гештальттерапию

«Я опередил свое время»
Самоуважение
Социальная и биологическая сущность

человека
Обесценивание человека
Душа и тело как абстракции цельности
Философия, вера, игра
Проекции
Король Лир. Что знал Фрейд
Социальные роли и игры
Манипулирование другими как невроз
Извращение реальности у невротика.

«Новое платье короля»
Космос. Время. Вечность. Сознание
Центр сущности личности. Современный

человек
Фрейд и гештальт
Самоконтроль. Дихотомия «душа и

тело». Разум и инстинкт
Английский язык
Фрейд, Маркс и Вильгельм Райх
Эйнштейн
Религии. Иудаизм. Экзистенциализм и

гештальт
Фигура и фон. Объективное и

субъективное. Неоконченная ситуация
Компульсивное повторение. Привычки.

Болезнь
Осознание. Пустота (ничто)
Инфляция в Германии 1920-х годов.

Берлинская богема
Нулевой центр и творческая индиффе-

рентность у З. Фридландера. Платон,

Сократ и Лао-цзы
Нулевая точка и баланс организма
Обучение является открытием
Гештальт и фрустрация

Либидо у Фрейда
Фигура/фон
«Я могу рассердиться»
Брак и любовь
Медитация
Перфекционизм. Берегись помощников
Япония. Сатори, дзен и коан
Дзен и психоанализ
«Я». Биологический гештальт. Иденти-

фикация, слияние и контакт
Открытие. Снятие блокирования
Гонконг и КНР
Религиозность. Гёте
Евреи и Израиль. Американский

фашизм, негры
Овладение и удаление. Фиксация

(упорствование)
Насилие
Холокост как неспособность удаления
Сновидение и фантазия
Израиль: бродяги и Красное море
Живопись
Пять слоев невроза. Клише
Роли и игры. Интоект
Теория дыр в личности
Психоанализ не годен для лечения
Конкретность и абстрактность
Зоны (локусы) событий
Фантазия, рациональность и реальность
Воспоминания
Фекалии. Ассимиляция
Рефлекторная дуга
Сенсорная и моторная системы –

ориентация и овладение
Будущее и прошлое
Инь и Янь
Эксплозия и имплозия

Вина и негодование. Супер-Эго и

Эго-идеал
Нью-Йорк
«Аида» в Вероне
Самоубийство
Писательство
Пение
Отдача знаний
Классификация вербальных явлений
Застенчивость
Ретрофлексия
Теория проекции. Интроекция
Алан Уотс
О сеансе гештальттерапии
Плач
Семантика
Счастье и боль
Секс
Борьба. Хорошее и плохое
Шахматы
Общество и индивид, идентификация

и отчуждение
Соответствующие и несоответствую-

щие. Социокосмическая программа
Граница контакта
Квартиры и технический прогресс

в Германии 1900-х годов
Самоактуализация
Вопросы и ответы
Надежность
Философия «как если бы»
Прекрасное и безобразное. «Мое» и

«ваше»
Психоз и невроз
Заслуги Фрейда
Избегание
Аутентичность «я»

«Я опередил свое время»

Я часто думал, что не буду признан, потому, что я на 20 лет опередил свое время (С. 213).

Самоуважение

желание пускать пыль в глаза, в основном, есть сверхкомпенсация. Не только компенсировать мою неуверенность, но сверхкомпенсировать, загипнотизировать вас в вере, что я есть нечто, действительно, исключительное. И не сомневайтесь в этом! <...>

Все это в итоге свелось к феномену самоуважения и самоотражения. Как и каждый психологический феномен, самоуважение познается через противоположность. Высокие чувства самоуважения, гордость, слава, ощущение себя на десять футов выше противостоят низким: ощущению себя одиноким, никчемным, жалким, маленьким. Герой противостоит ничтожеству. <...>

самоуважение – предмет «разума»; эта функция (ошибочно выступающая как область случайного), которую я называю фантазией или воображением, создает образы. (С. 10-11).

Социальная и биологическая сущность человека

Это ведет нас прямо в царство экзистенциальной философии. Я полагаю, уяснение экзистенциального вопроса в значительной мере прольет свет на предмет суетности, противостоящей аутентичному (подлинному) существованию, возможно, даже покажет путь преодоление раскола между нашей социальной и биологической сущностью.

Как биологические индивидумы, мы являемся животными, как социальные существа – мы играем роли и игры. Как животные, мы убиваем, чтобы выжить, как социальные существа, мы убиваем ради славы, алчности, мщения. Как биологические существа, мы ведем жизнь, связанную с природой и погруженную в нее, как социальные существа, мы проводим жизнь «как если бы» (Файхингер «Философия “как если бы”»), в которой присутствует изрядная путаница реальности, фантазии и притворства.

Для современного человека эта проблема выливается в различие и часто – в несовместимость между самоактуализацией и актуализацией образа себя. (С. 11).

Обесценивание человека

Оставим это человеку: пытаться быть тем, чем он не является, иметь идеалы, которые не могут быть достигнуты, стремиться к совершенству, чтобы спастись от критики, открывать дорогу к бесконечной умственной пытке.

Пропасть между некоей возможностью и ее актуализацией, с одной стороны, и извращением этой аутентичности, с другой, становится очевидной.

«Если бытизм» поднимает свою безобразную голову. Мы уничтожили «бы», не признали «бы», преследовали «бы», отрицали «бы» многие особенности и источники истинности; и добавили «бы», притворялись «бы», развивали «бы» роли, не поддерживаемые реальностью и приводящие к фальшивому поведению различной степени. Вместо цельности реальной личности мы имеем фрагментацию, конфликты, бесчувственное отчаяние бумажных людей.

Гомеостаз, тонкий механизм саморегуляции и самоконтроля организма, замещенный извне приложенным безумным контролем разрушения жизненной ценности человека и всего человеческого рода. Психосоматические симптомы, отчаяние, усталость и компульсивное поведение заменяют радость бытия. (С. 14-15).

Душа и тело как абстракции цельности

Глубочайший раскол, давно укоренившийся в нашей культуре, как нечто само собой разумеющееся, представляет собой дихотомию души и тела; предрассудок, что есть такое разделение, связан с двумя различными видами материи – духовной и физической.

Нескончаемый ряд философов утверждает, что идея (дух, разум) порождает тело (например, Гегель), или материалистически, этот феномен или эпифеномен является результатом или суперструктурой физической материи (например, Маркс).

Ничего подобного. Мы являемся организмами, мы (т.е. некое мистическое Я) не имеем организма. Мы являемся здоровым единством, но мы можем абстрагировать множество сторон этой цельности. Абстрагировать, но не вычитать, не отделять. Мы можем абстрагировать в соответствии с нашим интересом поведение этого организма или его социальную функцию, или его физиологию, или анатомию, или то и это, но мы должны быть настороже и не принимать абстракцию за «часть» целого организма. <...> Мы можем иметь смесь из абстракций, мы можем бесконечно приближать знание о человеке или вещи, но мы никогда не сможем иметь полного знания – вещи в себе (говоря языком Канта). (С. 15).

Философия, вера, игра

Я стал чрезмерно философствовать? В конце концов нам крайне необходима новая ориентация, новая перспектива. Потребность в ориентации есть функция организма. У нас есть глаза, уши и т.д., чтобы ориентироваться в мире, у нас есть проприоцептивные нервы, чтобы знать, что происходит под кожей. (С. 15).

Философствовать, значит переориентироваться в мире. Вера – есть философия, которая принимает без доказательств какую-то структуру.

Философствование – крайний пример наших интеллектуальных игр. Оно принадлежит, по существу, классу подготовительных игр.

Существуют, возможно, другие игры, но я вижу два вида, которые во многом определяют наши ориентацию и действия. Игры сравнения и подготовки.

Абстракции – это функции организма, но раз мы оторвали абстракции от их почвы, изолировали их, превратили в символы и факты, то они стали материалом для игр. Возьмите словесные головоломки или кроссворды как образцы того, как далеко мы можем перенести абстракции от их изначального контекста.

Величайшая книга об играх, которая мне известна, это – «Игра в бисер» Германа Гессе. Она много дала мне, чтобы видеть Баха, играющего звуками, образующего хитросплетения тем, доводящего до экстаза.

Я не могу согласиться с утверждением, что игра плоха, а серьезность похвальна. Скерцо Мастера несерьезны, даже если он искренен. Лисята и щенки играют. Но могут ли они научиться охотится и жить без таких игр? (С. 16).

Нет побеждающим играм, высмеивающим поражение,
Которые являются слишком честными и близки к смерти!
Радость вновь открытых путей, узнавание новых
способов,
Чтобы жить.
Изобретая то, чего не было раньше,
Или слов, не произносимых до сих пор.
(С. 18-19).

Проекции

Роли других – твои.
Приди, возьми и стань лучше.
Прими то, от чего отрекся.
«Если ты ненавидишь что-то.
То это – ты сам, хоть это и тяжело осознавать.
Ибо ты – это я и есть ты.
Ты ненавидишь в себе то, что презираешь.
Ты ненавидишь себя и думаешь, что это – я.
Проекции – это самая проклятая вещь.
Они совокупляются с тобой и ослепляют тебя.
Выводят из себя, воздвигая преграды, чтобы
Оправдать твои предрассудки.
Вернись к себе. Посмотри открыто.
Посмотри, что существует реально, а не в твоих мыслях».
Но что реально? Кто знает?
Сейчас я – воображала, который слишком в себе уверен!
Проявились все симптомы тупика:
Смущение, паника, нытье, что
«Кто-то» не может решить, «что-то» не движется.
Я, обещая принести пользу, оправдываю себя.
Я хочу двигаться, но завяз в грязи,
Не могу вытащить ботинки, чтобы идти вперед.
(С. 19-20).

Король Лир. Фрейд

Что мы знаем об играх?
Что им противопоставить?
Король Лир на сцене, у которого нет королевства,
Как только он покидает шекспировские подмостки,
Бумажный престол,
Возможно, он – напившиийся бездельник
Без копейки и дома.
Но, кроме того, король на сцене еще и одинок
Без королевства и дома.
Так что такое реальность? А что игра?
Спроси Пиранделло, спроси Жане.
Они знают смутную грань
Игры и правды.
<...>

Клише, шаблоны, которые не меняются.
Они безопасны и спокойны, как смерть.
Так похожи во многом,
Что видел уже Фрейд.
Фрейд также увидел величайшую вещь:
Что мышление – это повторение, репетиция.
Но что мы репетируем?
Игру, действие? Какое представление?
Без репетиции мы рискуем.
(С. 20).

Социальные роли и игры

Боясь риска, мы должны убедиться,
Что ничего не случится, что могло бы повредить
Спокойствию с 9 до 4-х,
Страховой сумме, оплате чеков, привычным взаимоотношениям.
Мы оттренировали социальные роли
Для обучения в колледже и получения степеней,
Корректного поведения для достижения успеха.
Итак, осторожно поднимаясь по лестнице успеха к вершине
Мы играем самый большой ум на земле,
Злоупотребляем силой для садистских целей,
Накапливаем деньги, которые нам не нужны.
Язва желудка возбуждает аппетит,
Ухмылка заменяет смех.
Связи – лучше, чем дружба, которая направляет
Нашу активность, тщетно пытаясь исправить
Наши души в Воскресной церкви и Новогодними пожеланиями.
(С. 21).

Есть очень много ролей и игр, которые можно описать. Энерет Шостром в книге «Человек-манипулятор» и Эрик Берн в книге «Игры, в которые играют люди» описали обширные исследования этого предмета. (С. 25).

Манипулирование другими как невроз

Я называю невротиком любого,
Кто использует свои возможности.
Чтобы манипулировать другими,
Вместо того, чтобы совершенствовать себя.
(С. 23). <...>

Он играет несколько ролей, хорошо отобранных.
Чтобы доминировать над теми, кто верит ему.
Он формирует характер, который, вполне обоснованно,
Заставляет тебя верить в его исключительность,
Но где опытный глаз, хорошо натренированный на трюках,
Открывает только фальшь.
(С. 23-24).

Извращение реальности у невротика. «Новое платье короля»

Тупик будет проявлять себя различными способами, но в каждом случае будет основываться на фантастическом извращении объективной реальности. Невротик не способен видеть очевидное. Он утратил чувства. Здоровый человек доверяет своим ощущениям больше, чем своим предрассудкам.

В «Новом платье короля» Андерсена все загипнотизированы, и только ребенок не имеет иллюзий. Для него король настолько голый, насколько он таковым является.

В грозной тишине нахмурились взрослые:
«Ты не должен быть таким дерзким,
Одежда короля прекрасна.
Ты глуп, раз не можешь видеть это».
Ребенок ошеломлен, мир опрокинулся.
«Как могу я верить своим чувствам?
Они полюбили бы меня, если бы я мог не видеть!
Их любовь нужна мне больше, чем правда. Это трудно проглотить.
Но я получил урок приспособления».
Это может произойти иначе
(Кто знает законы сказок?)
Если бы я позволил ребенку кричать:
«Король, король – голый!»
И без суровости и упрека
Не подавил бы протест ребенка,
Он мог бы разоблачить их как дураков,
Которые допускают обман.
«О, как тебе не стыдно, мой упавший король,
Самообманывающийся, обманутый обманщик!!!»
(С. 26-27).

Космос. Время. Вечность. Сознание

Осознанность является конечным этапом,
Она универсальна.
Пока мы осознаем только две вещи
И обе в отдельности.
«Космос», который охватывает «где»,
И «время», которое отвечает «когда».
Минковский – Эйнштейн сделали их едиными
Как процесс, всегда имеющий некоторую
Протяженность и длительность.
Добавляя осознанность сейчас,
Мы получаем третье измерение
Определяемого предмета и провозглашаем:
«Принимай новую протяженность:
Процесс «само»-осознания (самоотрешения)
<...>

Триединый Бог – окончательный этап.
Он является созидательной силой Всей вселенской
материи (первопричина) мира.
Он простирается в вечности,
Он расширяется и является бесконечным.
Он всеведущ и, таким образом, осознает
Все, что дано знать.
Итак, материя бесконечна, также – Космос всех космосов.
И время называлось бы вечностью,
Если бы мы не резали его на части
Часами, ограниченными ломтями времени.
Чтобы изменить его длительность.
Потом Беркли–Уатхед предположили,
Что материя имеет осознанность,
Мы наверняка знаем, что это – правда,
И даже начинаем доказывать это.
(С. 28).

Центр сущности личности. Современный человек

достичь терапевтической цели:
Центра сущности личности.
Без центра вы теряете надежду
Даже оставаться реальным.
Пустой человек нашего времени,
Пластиковый робот, живущий труп,
Он выдумает тысячи путей
Для осуществления саморазрушения.
Без центра мы потеряны,
Мы колеблемся, не имея своего взгляда.
Да – расслабленной несбалансированной любезности.
Да – застывшести и ригидности,
И клише и обман
Характеризуют современного человека
В 1960 году.
У моего центра он мертв,
У него кататонический ступор.
Он нуждается в возбуждении и артефактах;
Не имеет значения, в каком слое
Высшего или низшего общества
Он проводит свое существование.
Рыбаку нужен спирт,
Хиппи – марихуана,
Чтобы открыть их и забыть,
Что при наличии здорового центра
Существует достаточно сильное возбуждение,
Чтобы быть живым
(быть живым)
И созидаюшим
(и созидающим)
И реальным
(и реальным),
И в соприкосновении
(и в соприкосновении)
Со всем
И полностью осознавать.
(С. 31-32).

Фрейд и гештальт

Я вижу во Фрейде Эдисона в психиатрии, сменившего описательный подход на динамический и причинный, а также Прометея и Люцифера, носителей огня.

Во времена Фрейда, боги, как манипуляторы мира, вложили свою магическую власть в силы природы: теплоту, гравитацию, электричество. Сам Фрейд был увлечен этим переходом: Эрос, сила любви, и Танатос, сила опрокидывающего разрушения. Интерес к физическому аспекту мира начал вытеснять религиозный только тогда, когда в философии материалистическая диалектика Маркса заменила идеалистическую диалектику Гегеля.

В наше время происходит нечто значительное, сравнимое и сходное с объединением богов Моисеем, пришедшее из электроники. Атом, строительный камень в химии, стал убежищем всей энергии. Концепция причинности «почему?», терпит крах и представляет возможность исследованию процесса и структуры «как».

Научный интерес смещается от истории предмета к его поведению, или, в нашем случае, к «процессу и структуре человеческого поведения». Не открывая Фрейда, чьи философия и методология устарели и должны быть развенчаны как ошибочные, как исторически ориентированное тупиковое направление мышления. Даже если тысячи аналитиков будут отстаивать его все громче и громче, это не сделает тупиковое направление верным.

Понимая природу процессов организма и его зависимость от законов динамики Гештальта, я сделал следующий после Фрейда шаг в истории психиатрии, и этот шаг оказался эффективным. <...>

Все теории и гипотезы являются фантазиями, моделями того, как функционирует мир. Когда они подтверждаются и становятся приложимыми к физической реальности, они сами принимают реальный характер. Таким образом, «бессознательное» и «либидо» настолько же реальны для фрейдистов, насколько для бихевиористов реальны «рефлекторная дуга» я «стимул – ответ». Эти термины стали предметами веры. Подвергать сомнению их реальность означает богохульствовать. То же приложимо к моей позиции в отношении термина «гештальт». <...>

Фрейд сделал первый шаг, обнаружив, что пациент утратил связь с реальностью. Потерял непосредственность беспристрастного отношения к действительности. Предположив, что нечто промежуточное нарушило связи с миром, он назвал этот повреждающий агент «комплексом». Например, человек не может спать со своей женой, потому что ему мешают подсознательные фантазии о своей матери.

Фрейд мечтал о промывании мозгов путем осознания Эдипова комплекса и «анализа» его, что для него в основном означало перевод в сознание «забытых воспоминаний», относящихся к фиксации пациента.

Просто невероятно, что подозрительный Фрейд доверял переменчивым воспоминаниям. Из собственного опыта я знаю, что все эти «травмы», порождающие невроз, оборачиваются измышлениями для данного случая, оправдывающими экзистенциальную позицию пациентов. То, что Фрейд назвал комплексом, я называю сильным патологическим гештальтом.

Во всех ситуациях, где некто теряет связь с миром, существует некая земля типа «не-человек», населенная мощными силами, сохраняющими разделенность самости и другости. Обе стороны, и самость и другость, связаны только с промежуточным звеном, а не друг с другом.

Созидательного столкновения не происходит. Если вы носите маску, вы соприкасаетесь с ее обратной стороной. Любой человек, пытающийся дотронуться до вас глазами или руками, будет контактировать только с маской. Коммуникация, основа человеческих взаимоотношений, невозможна.

Это промежуточное звено плотно заселено предрассудками, комплексами, ожиданием катастроф, механической активностью, самоусовершенствованием, конвульсиями и мыслями, мыслями, тарабарщиной, тарабарщиной, тарабарщиной, мыслями, словами, словами, словами, 24 часа в сутки. (С. 33-35).

Самоконтроль. Дихотомия «душа и тело». Разум и инстинкт

Как самоконтроль встроен в организм; какой вид саморегуляции подходит для организма с его многими миллионами клеток для создания гармоничности? Вплоть до века механики дихотомия организма была безупречной. Человек был расщеплен на тело и душу. Душа имела отдельное существование, часто бессмертное, причем часто проникала в другие тела и управляла ими через второе рождение. В биологическом отношении то, что мы называем жизнью, является специфической функцией любого организма: и в том, что мы классифицируем любой объект без этой функции, как мертвый, как вещь, обнаруживаются некоторые теоретические уловки. Итак, дихотомия не ликвидирована, но переместилась во что-то другое, крайне ложное среди ученых, и приписала людям то же самое – дихотомию разума и тела. Функции тела объясняются рядом протиаоречивых теорий: от теории функционирования организма по типу попадания монеты в щель автомата как механической рефлекторной дуги (часть системы стимул – рефлекс) до теории множества биохимических реакций, до теории ряда мистических элементов, которые обеспечивают регуляцию, поддержку и целостность жизни. Абсолютность теории «стимул–реакция» была развенчана Куртом Гольдштейном. Химический аспект является одной из возможных абстракций, крайне интересной и важной, но совсем не способной объяснить теорию инстинкта.

Что-то ошибочно в теории инстинкта, иначе бы мы не имели множество авторов, различающих разное количество и важность «инстинктов». (С. 36-37).

Английский язык

препятствием был языковой барьер. Кроме латинского, греческого и французского, я учил в школе немного английский. Я любил французский и достаточно владел им, но я никогда не брался за английский. Сейчас я должен был выучить его, и быстро. Я использовал четырехстороннюю атаку: во время трехнедельного путешествия на корабле я читал любые легкие и волнующие рассказы, которые мог достать, такие, как детективы. Я читал, не входя в детали, угадывая из контекста происходящее. Я также учил грамматику и словарь по методу самообучения. Я также преодолел мою застенчивость и вовлек экипаж и пассажиров в беседы. Позднее я ходил в кино и просматривал одну и ту же картину несколько раз. Я никогда не утрачу свой немецкий акцент, но никогда и не стремился брать уроки английского произношения. Позже, в Америке, я часто был в замешательстве от различия английского и американского произношения. (С. 39-40).

Фрейд, Маркс и Вильгельм Райх

Многие друзья критиковали меня за мои споры с Фрейдом: «Тебе есть что сказать, твоя позиция надежно основана на реальности. Но зачем эта продолжительная агрессия против Фрейда? Оставь его в покое и просто делай свое дело».

Я не мог так. Фрейд, его теория, его влияние были слишком важны для меня. Мое восхищение, мое недоумение и мстительность были крайне велики. Я был глубоко тронут его страданием и мужеством. Я глубоко благоговею перед тем, как много он достиг практически в одиночестве, при наличии неадекватных инструментов ассоциативной психологии и механически ориентированной философии. Я глубоко благодарен ему за то, что так много достиг сам через борьбу с ним.

Иногда наталкиваешься на утверждение, которое шоком узнавания озаряет темноту неведения, как алмазной вспышкой. У меня был подобный «пик», когда я был подростком. Шиллер, недооцененный друг и современник Гете, писал: «До тех пор, пока философия не будет управлять миром, он будет регулироваться голодом и любовью».

Фрейд писал позже о том же: «Мы живем благодаря силам внутри нас». Но потом он совершил непростительную ошибку, чтобы спасти свою систему, ориентированную на либидо. Для него рот новорожденного имеет энергию, которая еще не дифференцирована по качеству либидо, и его функция заключается в приеме пищи. Практически, он пропустил вторую функцию и занял позицию, противоположную Марксу.

Маркс сделал главным человеческим побуждением пищу, Фрейд выдвинул на передний план либидо. Вопрос не стоит, как выбор: или – или; важны обе стороны. Для выживания индивидуума питание является важнейшей функцией, для выживания вида аналогичную функцию несет секс. Разве не искусственно предпочесть одно другому? Может ли вид выжить, если индивидуум не будет питаться, может ли индивидуум существовать без сексуальных взаимоотношений его родителей?

Все это так очевидно. Мне довольно обременительно упоминать обо всем этом. Я бы не говорил об этом, если бы не то значение, которое питает как марксову, так и фрейдову философию.

Вильгельм Райх пытался соединить их. Он сделал ошибку, пытаясь заставить два мировоззрения взаимодействовать друг с другом на высоком абстрактном, а не кишечном уровне. Результат оказался плачевным и заслуживает поношения. Коммунисты отвергли его, потому что он был коммунистом. Вместо того, чтобы сидеть на одном широком стуле, он оказался между двумя стульями. Райх начал устанавливать связи между двумя системами до того, как наладил их между собственным стремлением к пище и сексу. Он был, так сказать, наказан за грубое попирание некоторых фундаментальных законов общей семантики – как оправдывал его. (С. 41-43).

Эйнштейн

Я провел полдня с Альбертом Эйнштейном: непретенциозность, теплота, несколько ложных политических прогнозов. Я вскоре утратил самоконтроль, редкое удовольствие для меня в то время. Я все еще люблю цитировать его высказывание в то время: «Две вещи беспредельны – Вселенная и человеческая глупость, но я еще не совсем уверен относительно Вселенной». (С. 47).

Религии. Иудаизм. Экзистенциализм и гештальт

Сейчас мы являемся свидетелями разрушения организованной религии в Штатах. Церковь, как общественный центр, священник, как духовный лидер и «пастырь душ», теряет свое значение. Отчаянные попытки спасти бога на полном ходу. Многие вероисповедания сглаживают различия, которые ранее подогревали жгучую ненависть, призывают к пониманию других религиозных направлений. «Священники мира, объединяйтесь!». Объединяйтесь, чтобы отрицать решение Ницше, что «Бог умер!». Многие священники стали чаще обращаться к психоанализу, чем к молитвам.

Еще ребенком я видел подобное разрушение иудаизма. Родители моей матери придерживались ортодоксальных взглядов. Это была семья со странными, очень теплыми обычаями. Мои родители, особенно мой отец, были «ассимилированными» евреями. Именно, он пытался найти компромисс между стыдом за свое происхождение и необходимостью придерживаться некоторых обычаев – хождение в храм по великим праздникам, когда Бог был где-то рядом. Я не мог так лицемерить и довольно рано объявил себя атеистом. Ни наука, ни природа, ни философия, ни марксизм не смогли заполнить пустоту духовного дома. Теперь я знаю, что я выбрал психоанализ, чтобы заполнить ее.

После 1936 года я пытался переориентироваться. Проклятые и непредвиденные сомнения в системе Фрейда распространились и поглотили меня. Я стал скептиком, почти нигилистом – отрицателем всего. Буддизм–Дзен–религия без Бога? Действительно, я много потом перенял из дзен с помощью интеллекта.

Затем пришло просветление: «нет» – духовной, моральной, финансовой поддержке от любых источников! Все религии созданы человеческой незрелостью, все философии – лишь интеллектуально приспособленные игры, выдуманные человеком. Я был вынужден взять на себя всю ответственность за свое существование.

Я попался в ловушку. Хотя я занимался ранее психоанализом во Франкфурте, но не был вовлечен в круг экзистенциалистов. Этот дух глубоко проникает внутрь: экзистенциальная философия требовала принятия ответственности за собственное существование. Но какая из экзистенциальных школ обладала Истиной с большой буквы?

Будучи скептиком, я шел дальше, к тому, на чем стою и сейчас. Несмотря на все антиконституционные и профеноменологические пристрастия, экзистенциальная философия все же не стоит на собственных ногах. Я даже не говорю о типичном американском экзистенциализме, который проповедует экзистенциализм, а ходит по земле, как мертвый запрограммированный компьютер. Нет, я говорю об истинных экзистенциалистах. Есть ли среди них хоть кто-нибудь, кому не нужна внешняя, в основном умозрительная поддержка?

Что есть экзистенциализм без протестантизма, без хасидизма, без католицизма? Можете ли вы представить себе эту философию без опоры на коммунистические идеи, без опоры на язык или без психоанализа?

Действительно ли нет возможности такой ориентации, где бытие – факт и средство нашего существования – проявляет себя непосредственно без всяких объяснений, неужели нет способа видения мира без предубеждения какой-либо идеи, но с пониманием предубежденности умозрительности, неужели нет перспективы, где мы не будем удовлетворяться принятием абстракции в качестве целостной картины мира – но где, например, физический аспект будет браться как то, что и есть на самом деле?

Действительно! Достаточно удивительно, что это представление возникло из направления, которое никогда не претендовало на статус философского, оно возникло из науки, которая ловко запрятана в наших колледжах, оно произошло из подхода, названного гештальт-психология.

Гештальт! Как смогу я втолковать, что гештальт не является еще одной концепцией, созданной человеком! Как смогу я сказать, что гештальт является – и не только для психологии – чем-то таким, что присуще самой природе?

Если бы во время богов или различного рода энергий пришел бы некто с утверждением, что все энергии заключены в мельчайшей невидимой частичке, называемой атомом, он стал бы посмешищем всего света. Сегодня считается само собой разумеющимся, что атомная энергия – это энергия энергий. Атомная бомба является, несомненно, реальностью. (С. 53-55).

Фигура и фон. Объективное и субъективное. Неоконченная ситуация

Здесь всплывает наиболее интересный вклад гештальтистов в наше понимание: дифференциация гештальта на фигуру и фон. Этот вклад относится к семантике или значению значения.

Обычно, если мы думаем о значении, у нас есть два противоположных мнения – объективное и субъективное. Объективное мнение говорит, что предмет или слово имеет одно или несколько значений, которые могут быть закреплены определением (иными словами, словари не могут создавать жизнь).

Другое субъективное мнение есть мнение «Алисы в Стране чудес», говорящее: «Слово означает только то, что я подразумеваю, что оно означает». И то и другое нелогично. Обозначение не существует. Обозначение – это созидательный процесс, действие здесь и сейчас. Этот акт созидания может быть привычным и столь быстрым, что мы не успеваем проследить за ним, или, напротив, он может требовать часов обсуждения. В каждом случае обозначение создается путем связывания фигуры переднего плана с фоном, по отношению к которому фигура появляется. Фон часто называют контекстом, связью или ситуацией. Отрыв утверждения от контекста легко ведет к фальсификации. <...> Четкое общение невозможно без четкого понимания взаимоотношения фигуры и фона. Это похоже на то, как если бы вы собрались слушать радио, а сигнал (например, слово) заглушался бы фоновым шумом (атмосферными помехами).

Возможно, наиболее интересным и важным свойством гештальта является его динамика – потребность сильного гештальта к завершению. Каждый день мы испытываем эту динамику многократно. Лучшим названием незавершенного гештальта является неоконченная ситуация. (С. 58-59).

Компульсивное повторение. Привычки. Болезнь

Фрейд обнаружил, что некоторые из его пациентов проявляли потребность к постоянному построению определенных стереотипов поведения. Некоторые, например, вредили себе в момент успеха. Он назвал подобное отношение «компульсивным повторением». <...>

это повторение становится привычкой. Привычка лишает Вас свободы выбора. Оцепенение – есть смерть. Просто, не так ли? <...>

Где ошибка? В предположении, что все привычки являются оцепенением. Привычки являются интегрированными гештальтами, они – экономичные механизмы природы. Как Лора отметила однажды: «Хорошие привычки подкрепляются жизнью».

Если вы учитесь печатать на машинке, вы должны прежде всего сориентировать себя о положении каждой буквы, направить свой палец на соответствующую клавишу и нажать ее с определенной силой.

Ваша ориентация так же, как ваше манипулирование клавишами, будут изменяться от непривычности к осведомленности, от бесконечного потока открытий и переоткрытий к определенности – т.е. к знанию. Требуется все меньше времени и концентрации внимания, когда, наконец, навык станет автоматическим, станет частью тебя, опустошит передний план и освободит место для «размышления», где тишина не нарушается поиском клавиш. Другими словами, «хорошие» привычки являются частью процесса роста, процесса актуализации потенциального навыка.

Очевидно, что как только навык сформировался, как только создан гештальт, он становится частью организма. Изменение навыка связано с выталкиванием его из фона снова и потреблением энергии (как мы видели в примере с водой) для дезинтеграции и реорганизации навыка.

Фрейд споткнулся на том, что не признал разницу между патологическим компульсивным повторением и формированием навыков организма.

Компульсивное повторение не может высвободить передний план и ассимилироваться. Напротив, оно остается постоянным источником внимания и стресса только потому, что гештальт не завершился, только потому, что ситуация остается незаконченной, только потому, что рана не заживает.

Компульсивное повторение ориентировано не на смерть, но на жизнь. Оно является повторяющейся попыткой преодолеть трудную ситуацию. Повторения являются вкладами в завершение гештальта, чтобы возникла возможность для роста и развития. Незаконченные ситуации задерживают работу, блокируя созревание.

Одним из простейших примеров незаконченной ситуации является болезнь. Болезнь может завершиться выздоровлением, смертью или перестройкой организма.

Очевиден факт, что болезнь, искаженная форма жизни, исчезнет с выздоровлением или смертью. То же происходит, если болезнь, особенно сопровождающаяся болью, будет принимать значение хронической «фигуры», не склонной к отступлению на задний план и еще менее склонной к ассимиляции и исчезновению с переднего плана. Это изменение происходит через перестройку всего организма.

Если человек почти ослеп, он приложит огромные усилия для поддержания или улучшения того, что осталось от его зрения. Ситуация постоянно остается незаконченной. Он все более и более поглощается ею.

Однажды он полностью ослепнет, ситуация обычно изменяется драматическим образом. Он свыкнется с мыслью о тщетности надежды. В глазах своего близкого друга он выглядит калекой, но и сам он становится иным, живущим в ином окружении, полагающимся на иной способ ориентации. Он теперь – организм без глаз, как мы – организм с двумя, а не десятью ногами. Изменения соответствующего содержания осуществляются, главным образом, к лучшему <...>.

Если бы мы не упражняли самоконтроль, если бы организм не подчинялся приказам, как смогли бы мы функционировать? Как достигается кооперация миллионов клеток? Как могут они справиться с собственным существованием и острыми потребностями? Если бы мы даже смогли отвязаться от дихотомии разум – тело, какое чудо придало бы нам силы?

Имеем ли мы встроенного диктатора, который принимает решения. Совет согласия, правительство с исполнительной властью? Что осуществляет эту работу? Что это – Бог или душа, проникшая в тело и взявшая на себя заботу обо всех его потребностях и задачах, наделенная безграничной мудростью?

Мы не знаем! Мы можем только фантазировать, создавать планы, модели, рабочие гипотезы и ежесекундно проверять их правильность и достоверность. (C. 59-62)

Осознание. Пустота (ничто)

Без осознания нет ничего.

Без осознания есть только пустота.

Человек средних лет боится небытия. Он чувствует в этом нечто жуткое. Ему кажется абсурдом обращаться к этому и философски это использовать.

Имеется много сущностей: вещи, существа, химические элементы, Вселенная, газеты и т. д. до бесконечности. Мы, конечно, не относим все это к какой-то определенной категории.

Сам я не вижу множества категорий «ничто» и полагаю, что имеет смысл, и даже необходимо для нашей цели, говорить лишь о нескольких из них. Например, прослушайте историю творения.

Как мы знаем, время – бесконечно, без начала и конца. Мы уже умеем считать в биллионах лет. Человек доказал невозможность утверждения, что вначале было «ничто», поэтому он придумал историю о том, как был создан мир, истории, различающиеся в различных культурах и очень удобно обходящие ответ на вопрос: как же был создан создатель? Эти истории заполняют ничто, которое мы могли бы назвать божественной пустотой или вакуумом.

Иногда ничто принимает желаемый аспект, когда оно переживается в контексте боли, страдания или отчаяния.

Шалом, древнееврейское приветствие, означает мир, отсутствие конфликта. Нирвана является прекращением жизненных волнений. Лета есть забвение, стирание невыносимого.

Иногда «ничто» является результатом разрушения, а в психоанализе – подавления: аннигиляция нежелательных вещей, людей, воспоминаний.

«Ничто» в западном понимании может контрастировать с восточной идеей (отсутствие вещности). Вещи не существуют, каждое событие является процессом, вещь только временная форма вечного процесса. Гераклит, досократовский философ, придерживался подобной идеи: все течет, нельзя вступить дважды в одну и ту же реку.

Для нас назвать девушку пустоголовой означает крайне оскорбить ее. Для жителя Востока – это большой комплимент, ее голова не засорена, она открыта. (С. 62-63).

Инфляция в Германии 1920-х годов. Берлинская богема

Была ли инфляция в Германии создана для того, чтобы поглотить военный долг, я не могу сказать, но подозреваю это. Факт, что доллар быстро дошел от четырех марок до двадцати, потом до ста, до тысячи, до многих-многих тысяч к, в конце концов, докатился до миллиона марок, и остановился я на цене в несколько биллионов. Ценность марки вплотную подошлак «ничто». У меня есть историческая коллекция немецких денег от периода раздробленных княжеств до возникновения империи, включая Третий рейх и Западную Германию – Берлин – Восточную Германию. Марки периода инфляции занимают несколько страниц этой коллекции.

Бумажные деньги нужно было переносить в чемоданах. Люди вечерами бросались покупать хоть что-нибудь на деньги, заработанные в этот день, поскольку на следующее утро их стоимость падала вдвое. Заклады не стоили той бумаги, на которой они писались.

Два пациента и моя бдительность обеспечили мое выживание в этот период. Один был банкиром. Я ничего не знал о фондовой бирже и ее манипуляциях. Однажды он предложил мне купить несколько акций за цену, превышающую мой ежемесячный заработок в тысячу раз. Я сказал ему, что он сумасшедший, но он только улыбнулся: «Вы купите акции сейчас, а заплатите за них через три недели». Так я и сделал, заплатив пятую часть их стоимости через месяц. Я повторил это еще раз, а позднее не возникало необходимости делать это.

Временное облегчение пришло с другой стороны – от другого больного, который был мясником в Бременхевене.

Вскоре после начала Первой мировой войны ситуация с продуктами в Германии начала резко ухудшаться. Слово «заменитель» (суррогат) приобрело зловещий оттенок. После войны, и особенно во время инфляции, положение с продуктами совсем не улучшилось. <...>

вернемся в моему спасителю, мясному ангелу, который слетел с неба Бременхевена прямо ко мне в комнату для консультаций или, скажем, в кладовую? Он страдал от головных болей и, как все невротики, утверждал, что хочет излечиться. До Бременхевена было 8 часов езды на поезде, и он раз в неделю приезжал ко мне с огромным пакетом мяса и сосисок. Я жил с родителями и сестрой Эльзой. Как говорится, мы никогда не жили так хорошо. Но это еще не все. После нескольких недель лечения он стал утверждать, что чувствует себя лучше, хотя и не излечился полностью, но эти длительные поездки на поезде не приносят пользы его голове. У него много друзей, желающих консультироваться у меня, да и в Бременхевене нет аналитика с достаточной квалификацией. «Но мне не представляет интереса, – сказал я, – превратиться в инструктора, вымученного вагонной тряской».

«Хорошо, – был его ответ, – мы можем заплатить американскими долларами». Сердце мое замерло. Не может быть! Такое чудо просто не существует. Но это было так.

Что означает доллар во времена галлопирующей инфляции, трудно представить. Только один пример из многих. В 1923 году я собирался поехать в Штаты. У меня никогда не было денег для получения диплома доктора медицины, который можно было получить только после уплаты денег за печатание диссертации. <...> Я отправился к университетскому казначею и предложил ему доллар за выполнение работы по печатанию. Его глаза заблестели, он не поверил собственным ушам. Целый доллар? Он взял на себя всю работу, и за одну неделю я получил все бумаги, отпечатанные и подписанные, оставив его глубоко признательным мне и не пошевелив для этого пальцем. Такова была магия доллара в 1923 году.

По тем временам я был богатым человеком. Я накопил 500 долларов, на которые мог купить несколько многоквартирных домов в Берлине. Но я использовал их для поездки в Нью-Йорк. Бременхевен имел репутацию пригорода Нью-Йорка. Это был германский порт одной из двух трансатлантических линий, по которым ходили такие большие корабли, как «Бремен» или «Европа». Экипаж оплачивался в долларах. В течение нескольких месяцев я ездил в Бременхевен еженедельно на два дня, имел там нескольких пациентов, пользуясь в то время в основном гипноанализом, и кроме того, получал массу удовольствий.

Большинство германских докторов медицины были полностью поглощены работой и носили маску абсолютной респектабельности. Я уверен, что они смотрели неодобрительно на эти поездки. Я хмурюсь сейчас. Они принадлежали к высокомерной самодовольной крупной буржуазии. Я и некоторые мои друзья, доктора медицины, принадлежали к берлинской богеме, которая имела постоянные места сборищ в кафе Запада, и позднее в Романском кафе.

Там собирались многие философы, писатели, художники, радикалы, плюс некоторое число прихлебателей. Одним из них, конечно, был Фриндландер, хотя мы в основном встречались в художественной студии. Фриндландер зарабатывал деньги тем, что писал очень смешные рассказы под псевдонимом, означавшим слово «аноним», написанное задом наперед. (С. 64-67).

Нулевой центр и творческая индифферентность у З. Фридландера. Платон, Сократ и Лао-цзы

Моим первым столкновением с небытием явилось ничто в форме нуля. Я обнаружил его под названием творческой индифферентности у Зигмунда Фриндландера.

В моей жизни было три гуру. Первым был Зигмунд Фриндландер, называющий себя неокантианцем. Я узнал от него значение баланса, нулевого центра противоположностей. (С. 63).

Его философская работа «Творческая индифферентность» оказала на меня огромное влияние. Как личность, он был первым человеком, в чьем присутствии я ощущал робость и благоговейно почитал его. Моя хроническая самонадеянность исчезла.

Когда я пытаюсь осознать или выделить то, что привлекало меня к Фриндландеру и его философии, я переживаю вихрь мыслей, чувств и воспоминаний. Философия была магическим словом, чем-то таким, что нужно было понять, чтобы понять себя и весь мир, противоядием от моего экзистенциального беспорядка и путаницы. Я всегда мог справиться с софистикой. Вопрос: Как много ангелов могут танцевать на кончике иглы? – был дешевым трюком, смешивающим символы и предметы. Что появилось вначале – курица или яйцо? – не только останавливал общую картину постоянного процесса, но и особым образом упускал отправную точку: какая курица, какое яйцо? Райх был типичной жертвой подобного беспорядочного мышления.

В школе мы читали Софокла и Платона в греческом оригинале. Я любил драматурга, но Платон, как и большинство философов, предлагал идеалы и требовал таких способов поведения, которым, в этом я был уверен, сам не следовал. Я достаточно видел подобного рода лицемерие у своего отца, который говорил одно, а делал другое.

Что касается Сократа, то он даже вызывал во мне уважение словами: «Вы все дураки, если думаете, что все знаете. Но я, Сократ, не дурак. Я знаю, что я ничего не знаю! Это дает мне право мучить вас вопросами и показывать вам, какие вы все дураки». Много ли славы вы предоставите уму?

Обучение психологии в то время было смесью физиологии и четырех свойств ума: мышления, эмоции, воли и памяти.

Я даже могу начать упоминать сотню различных объяснений и намерений, которые выдавались за Истину (конечно, с большой буквы).

В этот беспорядок Фриндландер внес простой способ начальной ориентации. Все, что существует, может разлагаться на противоположности. Если вы поглощены одной из противоположностей, вы попались в ловушку, или, по меньшей мере, односторонни в своих исканиях. Если вы находитесь в ничто нулевого центра, вы сохраняете равновесие и обозреваете картину в целом.

Позднее я осознал, что это был западный вариант учения Лао-Цзы. Мне понятна ориентация творческой индифферентности. (С. 67-68).

Нулевая точка и баланс организма

У нас стало привычным называть нулевую точку «нормальной». Мы говорим о нормальной температуре, нормальном кровяном давлении, и т. д. (до бесконечности). Любой плюс или минус называется аномальным признаком плохого функционирования, даже болезнью, если плюс или минус являются значительными. (С. ).

В случае биологического организма нулевая точка нормальности должна постоянно поддерживаться, иначе организм перестает функционировать, он умирает.

Каждая клетка, каждый орган, каждый целый организм имеют значительное число нормальных функций, которые должны поддерживаться. Каждая клетка, каждый орган, каждый целый организм заняты распределением любого избытка и заполнением недостатка, чтобы обрести нулевую точку оптимального функционирования.

Каждая клетка, каждый орган, имеют внутри организ-менное окружение (жидкости тела, нервы и т.д.), в которое они погружены. Целый организм в качестве окружения имеет весь мир, в котором он должен поддерживать тонкий баланс.

Любое нарушение баланса организма создает неполный гештальт, неоконченную ситуацию, направляющую организм на созидание, обнаружение средств и путей восстановления баланса.

Любой недостаток кальция, аминокислот, кислорода, привязанности, важности и т. п. вызывает потребность найти это. Мы не имеем «инстинкт» для кальция, аминокислот, кислорода, любви, важности и т. д., но мы создаем эти тысячи возможных инстинктов, когда этот специфический баланс нарушается.

Любой излишек создает временный инстинкт избавиться от него – от двуокиси углерода, от молочной кислоты, спермы, фекалий, раздражений, возбуждения, усталости и т.д., чтобы восстановить баланс организма. (С. 70-71).

Обучение является открытием

Я предположил, что обучение является открытием. Это соотносится с фактами. Обучение ремеслам есть открытие того, что нечто возможно. Узнавать: вскрывать, снимать покровы, сделать вещь или ремесло явным, давать нечто «новое».

Клетка или организм, потерявшие собственный центр – нулевую точку, нормальность, точку творческой индифферентности – вскрывают это нарушение баланса и открывают способы его восстановления. Это может быть или очень простым, или очень сложным процессом, это предполагает, что, по крайней мере, органическая жизнь имеет осознание. Недостаток воды создает временный водный инстинкт, называемый жаждой. Потом открывает источник воды, скажем, бутылку пива, потом открывает способ вскрыть бутылку и наконец открывает, что питье уничтожает жажду. Выраженный в виде формулы этот процесс выглядит так: состояние организма минус X воды. Поглощение X воды, достижение нулевого состояния, исчезновение дисбаланса.

При наличии подобной формулы мы имеем небольшой прогресс по сравнению с созданием души или Бога, или «жизни» в качестве двигателя функционирования организма. Мы уже имеем некоторое движение: мы имеем одно четко сформулированное отношение организма с окружающей его средой, и мы вводим основную функцию организма – открывать. (С. 75).

Гештальт и фрустрация

Таким образом, мы возвращаемся к одному из основных законов формирования гештальта – напряжение, возникающее из необходимости завершения ситуации, называется фрустрацией, завершение ее называется удовлетворением. <...> При удовлетворении дисбаланс уничтожается, исчезает. Инцидент исчерпан.

Так же, как баланс и открытие, фрустрация, удовлетворение и завершение встречаются на всех уровнях существования. Я думаю о ситуации продолжающейся войны – фрустрации и возможном ее завершении – мире. (С. 76).

Либидо у Фрейда

Либидо было каким-то неясным способом связано с половыми гормонами, но Фрейд, страдая, как и я, от стремления к систематизации, должен был найти общее понятие для собственной модели человека. Он определил это общее, как либидо. При ближайшем рассмотрении это общее определение играет роль джокера в картах. Оно может подходить для множества вещей сразу, будь то сексуальный импульс, привязанность, чувствительность, любовь, формирование гештальта, жизненная энергия. Бедный Вильгельм Райх, пытавшийся найти эквивалент для этой семантической мешанины в физической реальности. (С. 77).

Фигура/фон

Формирование структуры «фигура/фон» предписывает, что только одно событие может занимать передний план, определяя ситуацию. Иначе возникает конфликт и замешательство.

И формирование структуры «фигура/фон», которая является наиболее сильной, временно примет контроль за всем организмом. Таков основной закон саморегуляции организма – ни специфическая потребность, ни инстинкт, ни намерение или цель, ни свободное желание не окажут никакого влияния, если они не поддерживаются возбужденным гештальтом.

Если появляется более чем один гештальт, единый контроль и действие находятся в опасности. В нашем примере с жаждой это не жажда, которая ищет воду, но весь организм. Я ищу это. Жажда направляет меня.

Если появляется более чем один гештальт, развивается раскол, дихотомия, внутренний конфликт, ослабляющие потенциал, необходимый для завершения неоконченной ситуации.

Если возникает более чем один гештальт, человек начинает «решать», часто доходя до «решения» играть мучительную игру нерешительности.

Если желает возникнуть более чем один гештальт и природа будет предоставлена себе самой, тогда не будет решений, но произойдет предпочтение. Такой процесс представляет порядок, а не конфликт.

Не существует иерархии «инстинктов», есть иерархия появления более безотлагательного гештальта.

После завершения этот гештальт отступает на задний план, освобождая передний план для появления другого гештальта или необходимости. После того, как один гештальт удовлетворен, организм может иметь дело со следующей настоятельной фрустрацией. Всегда первым делом – самое важное. <...>

Любое вмешательство в гибкое взаимодействие переднего плана – фона вызывает невротические или психологические феномены.

Передний план и фон должны легко взаимозаменяться в соответствии с потребностями моего существования. Если этого не происходит, мы накапливаем незаконченные ситуации, фиксированные идеи, ригидные структуры характера.

Передний план и фон должны легко взаимозаменяться. Иначе у нас нарушается система внимания и тогда возникает замешательство, потеря контакта, неспособность к концентрации и включению. <...>

Я выбрал частный симптом – бессонницу, как попытку организма справиться с проблемами, являющимися более важными, чем сон. Боязнь прихода следующего дня, неосуществленная месть, непредвиденная обида, сильное сексуальное влечение – только отдельные из подобных неоконченных ситуаций, вмешиваясь, удаляют нас от мира, который мы называем сном.

Для того, чтобы справиться с неоконченной ситуацией, организм должен создать все возрастающее возбуждение. Чрезмерное возбуждение и сон несовместимы. Таким образом, если вы не можете спать, значит вы не можете приложить возбуждение к незаконченному гегнтальту, поэтому должны искать другой выход, выходить из себя из-за бессонницы или твердой подушки, или лающей собаки. Чем вы злее, тем меньше возможность уснуть. Закрытие глаз не помогает. Закрытые глаза не приносят сна, сон приносит закрытие глаз. (С. 81-82).

«Я могу рассердиться»

я имею очень слабое стремление неистовствовать без адекватной провокации. Но я могу рассердиться, дважды я физически выбрасывал людей с занятий, когда они бесконтрольно рушили их и отказывались уйти. Я всегда давал сдачи, когда меня атаковали. (С. 85).

Брак и любовь

У меня нет крайностей в отношениях. Я не убиваю и не предаю единственный брак. У меня плавающие связи от слишком частых поцелуев до длительного состояния верности. <...>

Ангелы называют это «Небесной радостью»,
Дьяволы – «Адской пыткой»,
Человек называет это «Любовью».
(С. 87).

Медитация

Казалось, духу этого места соответствует мистическое, эзотерическое, потустороннее, экстрасенсорное восприятие. Медитация йоги для достижения более высокого уровня существования, по-видимому, более соотносится с городским банальным существованием. Душа, отброшенная за ненадобностью, как бы совершает второе, коммерческое вхождение.

В том-то и заключалась вся прелесть, что вы делаете искреннюю попытку добраться до невербального уровня существования, но не осознаете, что медитация, как и анализ, является ловушкой. Подобно психоанализу, она создает дисбаланс, хотя и на другом конце шкалы. Эти два баланса можно сравнить с процессом дефекации. Запор и понос являются противоположными видами выделения, причем оба сталкиваются с оптимальным функционированием: + против – . (С. 88).

Перфекционизм. Берегись помощников

Друг, не будь перфекционистом. Перфекционизм есть проклятие и напряжение. Ибо вы дрожите и попадаете мимо цели. Вы были бы точны, если бы позволили себе это. Друг, не бойся ошибок. Ошибки – не грехи. Ошибки – это способы создания чего-то нового, отличного, возможно, творчески нового.

Друг, не огорчайся из-за своих ошибок. Гордись ими. Ты имел мужество отжать нечто от себя.

На создание центра уходят годы. Но чтобы понять и находиться в сейчас требуется еще много лет.

До этого остерегайся обеих крайностей. Как перфекционизма, так и немедленного исполнения, немедленной радости, немедленного сенсорного осознания.

До этого берегись любых помощников, помощники – это сообщники, обещающие нечто для ничто. Они обкрадывают Вас, поддерживая вашу зависимость и неразвитость. (С. 89).

Япония. Сатори, дзен и коан

Токио и Киото. Невозможно описать контраст этих городов, которые разделяет лишь ночь езды на сверхскоростном поезде. В Токио – людская бесчувственность, незнание друг друга, скученность такая, что в сравнении с ней сардины в банке имеют больше жизненного пространства. По крайней мере, они не толкают друг друга. <...>

Японский психолог, которого я встречал в Штатах, предложил мне мастера «дзен» – Росши Ишигуру. Мгновенный «дзен». Сатори за неделю. Без шуток. Я и М. (другой американский психолог) были его первыми учениками-европейцами. <...>

Пища удивительно хороша. Жена Мастера буквально выкладывается, разнообразя японские блюда некоторыми европейскими. После каждого приема пищи мы наливаем o чай в чаши, и с помощью ломтика какого-либо овоща выбираем последнее зернышко риса. Я думаю, что японцы приспособились к нехватке пищи сокращением в размерах, и таким образом отлично живя на низкокалорийной диете. Когда я прогуливаюсь в толпе, то чувствую себя великаном среди лилипутов, хотя мой рост всего лишь 5 футов 9 дюймов.

Во всяком случае я не голодаю, хотя иногда таскаю сигареты и шоколад. Я не верю никому, кто получил хоть какое-то просветление или сатори, но само испытание было интересным. Когда пришло время платить, я был в шоке. Стоимость составила лишь 10 долларов, включая оплату комнаты, пансион и обучение в течение целой недели. Когда мне сказали об этом, я не мог поверить и дал 30 долларов, которые он любезно принял, и подарил мне картину, написанную его женой в сладковатом цветочном стиле.

Я сделал одно действительно плохое дело. На третье утро мне сказали, что вода для мытья готова. Там была огромная бочка с подогретой водой около двух футов шириной и двух футов высотой. Я не знал точно, как погрузиться в воду, но в конце концов, мне удалось забраться внутрь и намылиться. Я воспользовался большим ковшом, который висел рядом с бочкой, чтобы сполоснуть голову. Все вместе было неудобно, но лучше, чем ничего. Позднее я узнал, что совершил преступление. Вода была разогрета с огромным трудом и предназначалась для всех. Черпак служил для вычерпывания воды по мере необходимости. Я испортил умывание всему классу.

Мои запоздалые извинения. Мы слишком испорчены и считаем само собой разумеющимся, что другие люди едва ли заслуживают удовольствия.

Я знаю, каково ощущение сатори, хотя и не прошел все градации просветления, конечно, если подобная штука вообще существует. Сиддхартха, в конечном итоге, является продуктом искренней фантазии Германа Гессе.

Одно из наиболее удивительных и спонтанных ощущений сатори я испытал около тридцати лет назад в Майами-Бич.

Я шел вдоль Олтон-роуд, когда почувствовал изменения в себе. В то время я ничего не знал о психоделических препаратах и никогда не принимал их. Я почувствовал, что моя правая половина стеснена и почти парализована. Я начал прихрамывать, лицо расслабилось, я почувствовал себя деревенским идиотом, интеллект оцепенел и перестал функционировать совсем. Как от удара молнии мир ввергнулся в трехмерное существование, наполненное цветом и жизнью – абсолютно без симптомов деперсонализации – как ясность натюрморта, но с полным ощущением: «Вот она, эта реальность». Это было полным пробуждением моих чувств, или возможно, мои чувства вернулись ко мне, или мои чувства ощутили ощущение.

Я, безусловно, знал (в основном из снов и чтения Коржибского) о невербальном уровне существования, но рассматривал его скорее как субстрат, а не как реальную форму существования.

В отличие от Токио Киото мне понравился. Я был так влюблен в Киото, что серьезно рассматривал вопрос о поселении в нем. Мягкие люди, считающиеся друг с другом, глядящие открыто, с уважением. Однажды в кафе я оставил журнал, который уже прочел, хозяин бежал за мной два квартала, чтобы вернуть его. Даже таксисты были честными.

Я сидел часами в саду около отеля, наблюдая за утками, охраняющими неблагоразумных древних карпов и высокомерных лебедей, которые слегка вытягивали шеи на мое подобное поведение. Кругом гармония и безмятежность, и не только в замках и золотых храмах. Несколько раз я встречал это даже в деловой части города – в притоне со стриптизом. <...>

Точно так же с Дзен. Это место, как мне помнится, называлось замок Дактокио, один из сотен замков, какие можно встретить на севере Киото. Хозяйка-американка наблюдала за гробницей мужа, библиотекой и обширными трудами. Она услышала о посетителях и одела свой выразительный наряд. Действительно, высокая жрица «дзен».

Студенты являлись пестрой интернациональной группой. Некоторые вели простой образ жизни, претендуя на то, чтобы стать монахами «дзен». Я действительно полюбил их искреннее стремление к искуплению. Мы часто собирались по вечерам перед «сидением». Вначале миссис Сасаки говорила о дыхании и других темах, относящихся к Дзен, но через четыре недели она и ее ученики все больше начали интересоваться гештальттерапией. Я давал как можно меньше, мне просто хотелось подорвать их позицию и результаты работы.

Роши, довольно молодой монах «дзен», очень полюбил меня. Перед тем, как покинуть Киото, я пригласил его и всю толпу на изысканный (и я должен признаться, весьма вкусный) китайский обед, который состоял из двенадцати блюд. Я узнал, что он очень хочет иметь ручные часы. Через два дня я увидел, что он не носит часы, которые я подарил ему. Я не мог понять этого, потому что часы были очень хорошие. Затем я увидел, что он положил их в раку, место совершения религиозных обрядов, вместе со своими самыми дорогими вещами.

Дзен привлекает меня как возможность религии без бога. Я был удивлен, что перед каждым занятием мы должны были взывать и кланяться пред статуей Будды. Символично или нет, но для меня это была материализация, ведущая к обожествлению.

Сидение не было большим бедствием, поскольку мы прерывали наши двух-трехчасовые часовые занятия несколькими прогулками. Мы должны были дышать определенным образом и сосредоточивать внимание на дыхании, чтобы свести к минимуму вторжение мыслей, в то время, как Мастер с важным видом прохаживался, иногда поправляя нашу позу. Каждый раз, когда он подходил ко мне, я волновался. Это, конечно, расстраивало мое дыхание. Он ударил мен? сильно лишь несколько раз. У него были очень мощные брюшные мышцы, которые он любил демонстрировать. У меня создалось впечатление, что мышцы значили для него больше, чем просветление.

Я находился там около двух месяцев. Не было времени, чтобы как следует ознакомиться с игрой  коан.  Он дал мне только один по-детски простой  коан:  «Какого цвета ветер?». Он, кажется, был удовлетворен, когда вместо ответа я дунул ему в лицо. (С. 91-95).

Дзен и психоанализ

я все более и более пленялся Дзен, его мудростью, его возможностями, его внеморальной позицией. <...> Я более стремился сосредоточиться на создании приемлемого метода открытия этого способа выхода личности за пределы собственных границ для западного человека. На это меня воодушевил Олдос Хаксли, который назвал «гештальттерапию» единственной психотерапевтической книгой, заслуживающей прочтения.

Мой визит в Японию был неудачен в отношении мало-мальских достижений в «дзен». Это усилило мое убеждение, что, как и в психоанализе, что-то должно быть в нем неверным, раз требуются многие годы и десятилетия, чтобы в конце концов не найти ответа. Самое лучшее, что можно сказать по этому поводу – это то, что психоанализ воспитывает психоаналитиков, а учение Дзен – монахов «дзен».

Ценность обоих – увеличение осознания и освобождение возможностей человека – подтверждается: эффективность обоих методов отрицается. Они и не могут быть эффективными, потому что они не сосредоточены на полярности-соприкосновении и далеки от ритма жизни. (С. 97-98).

«Я». Биологический гештальт. Идентификация, слияние и контакт

Что есть «Я»? Смесь интроекций (как предлагал Фрейд), вещь, которую невролог может локализовать в мозге, организаторе наших действий, капитане моей души? Ничего подобного. Маленький ребенок еще не имеет собственного «Я». Он говорит о себе в третьем лице. Эскимосы используют третье лицо единственного числа вместо «Я».

Мы видим, что биологический гештальт, который проявляется как временный организатор, берет контроль над всем организмом. Каждый орган чувства, движения, мысли подчиняет себя возникающей потребности и готов быстро перемениться, как только эта потребность удовлетворена и затем отступает на задний план. Как только наступает следующая потребность, в здоровом человеке все они служат ей, напрягают все силы для завершения этого гештальта. Все части организма временно  идентифицируют  себя с временно возникшим гештальтом.

Подобный процесс происходит и на социальном уровне. В критической ситуации – при наводнении, землетрясении, праздновании победы, многие идентифицируются с «ответоспособным» гештальтом, способным отвечать за ситуацию – «ответственным» в моральном смысле принятия обязанностей, диктуемых долгом.

В примере с водным дисбалансом два утверждения: «Я хочу пить» и «Я не хочу пить» не являются логическими противоречиями, поскольку одно отражает различные степени дисбаланса, а другое – его отсутствие.

Ну, пока все хорошо. Мы узнали, что «Я» – не статичная вещь, а символ функции идентификации. Однако мы никоим образом не находимся вне опасности. Прежде всего, если Фрейд вообще говорит об интроекции, он имеет в виду процесс идентификации. Если девушка интроецирует свою мать, то она говорит, что она настолько идентифицирует себя со своей матерью, что ведет себя «как если бы» она была ею.

Более того, термин «идентификация» является оптимальным и слишком мало говорит нам о том, что действительно происходит. В конце концов, наш термин требует немного большей ясности: «идентификация с», «идентификация как», и «быть идентифицированным с».

Сейчас это выглядит так, как будто мы должны играть в соответствующие семантические игры. Одна из целей моей философии состоит в том, чтобы быть связующим звеном, иными словами, быть применимой ко всем происходящим событиям, включая неорганический и органический мир. <...>

Противоположностью «идентификация с» является отчуждение. Самоотчуждение стало важным термином в экзистенциальной психиатрии.

«Идентификация как» имеет противоположность: слияние – отличие от недифференцированного фона.

Я использую термин «слияние» с 1949 года. Я не считаю, что он уже нашел свой путь в психиатрию. Его легко понять, как слово, и совсем не легко, как термин. Это одна из категорий  ничто.

Я курю. Я пускаю кольцо. Я могу идентифицировать его как кольцо дыма. Легкий ветерок растянул его. Оно поднимается вверх, изменяет свою форму, увеличиваясь, утончаясь. Оно еще здесь – смутно. Оно потеряло все свои очертания. Оно исчезает. Я должен напрягаться, чтобы различить его. Сейчас оно исчезло. Исчезло? Нет. Оно слилось с воздухом, и оно больше не идентифицируется. Мы должны были взять пробу и проанализировать воздух в комнате, чтобы проследить его присутствие, хотя его гештальт, его определение исчезло.

Я покидаю комнату. Возвращаясь, я вдыхаю прокуренный воздух.

Я вхожу в контакт. Теперь я осознаю прокуренный воздух.

При слиянии осознание редуцируется до ничто. При контакте осознание усиливается. Перед моим возвращением в комнату я не осознал прокуренный воздух. Я был  изолирован, отделен  от него. Этот феномен самый известный, самый исследованный в современной психиатрии: подавление, блок, задержка, компартментализация, скотома, слепое пятно, пробел, амнезия, стена, цензор, пластиковая пелена и т.п. Раскрытие скрытых сокровищ – вот цель в психоаналитической технике.

Как только я отодвигаю разделяющее препятствие, я вступаю в контакт со скрытым феноменом, я вступаю в соприкосновение. (С. 98-100).

Открытие. Снятие блокирования

Нулевой точкой здесь является открытие.

Любое открытие сопровождается ощущением «Эго» и приятным или неприятным шоком различной интенсивности. Я утверждаю, что обучение является раскрытием чего-то «нового», например, осознанием, что нечто возможно. «Снятие блокирования» является раскрытием чего-то старого, чего-то, принадлежащего нам, чего-то, что мы имеем, отчуждая, отрицая его законную принадлежность нам.

В то время, как текущая терапия удовлетворяется восстановлением функции, в качестве противоядия от перестройки, вызванной подавлением и т.д., гештальттерапия более всего заинтересована в раскрытии дремлющих возможностей индивидуума. Более того, невзирая на приносимую ею пользу, вся теория и терапия должны быть пересмотрены. (С. 101).

Гонконг и КНР

«Какова была политическая ситуация?».

Я не помню. Я перешел за колючую проволоку, отделяющую королевскую колонию от Китая, ради удовольствия сказать, что я заглянул в Красный Китай.

«Из Красного Китая было много беженцев?».

Да, они жили в чрезмерно переполненных постройках на холмах и в еще более переполненных гостиницах. (С. 103).

Религиозность. Гёте

я испытал, по меньшей мере, одно религиозное ощущение в жизни, в 1916 году в окопах Фландрии. Я был санитаром, прикрепленным к 36-му Пионерскому батальону. Это было соединение, специально подготовленное для применения отравленных газов. Мой первоначальный приказ – оставаться с офицером-врачом в третьей траншее – был изменен, и я должен был отправиться в более опасную передовую траншею. Нас поддерживали две роты с минометами, использующими ядовитый газ. В три часа ночи мы провели газовую атаку, и за минуты мы возвели полное заграждение для британских орудий. Два часа ада, но пока у меня было немного раненых, за которыми нужно было ухаживать. Я сам получил поверхностную рану на лбу, которая видна до сих пор, особенно при загаре, и на некоторых фотографиях она выглядит как третий глаз. Позднее я узнал, что в третью траншею и медубежище было прямое попадание, и доктор с двумя санитарами были убиты.

На обратном марше – ошеломляюще прекрасный восход. Я почувствовал присутствие Бога. Или это была благодарность, или контраст между стрельбой и глубочайшей тишиной. Кто может сказать?

В любом случае, этого было недостаточно, чтобы обратить меня в верующего. Возможно, Гете прав, когда Фауст отвечает Маргарите:

Религиозен тот человек,
Который увлечен искусством,
Или если он может позволить себе
в качестве судьбы – пустоту,
Такой человек нуждается в вере в Бога.

Это плохой перевод. Гете – один из тех поэтов, которого никто не может перевести. Он обладает единством ритма, языка и смысла, который теряет утонченность, как только его переводят на другой язык. (С. 104-105).

Евреи и Израиль. Американский фашизм, негры

временами я искренне вынашивал идею сделать своим домом Израиль. Но только ради себя, но не ради земли обетованной и ее людей. Мое отношение к иудаизму и иудеям крайне неопределенно. Я знаю вполне достаточно об истории Германии, Греции, Рима. Об истории – я не могу сказать даже – моего народа – так мало я идентифицирую себя с ним – еврейского народа – я не знаю ничего.

Восточноевропейские евреи в кажанах и с пейсами, длинные вьющиеся бакенбарды которых я видел в юности, казались сверхъестественными, пугающими, как монахи не от мира сего. Но я люблю еврейские рассказы, исполненные остроумия. Израильтяне часто приходят на мои семинары, особенно если они – сарба – уроженцы Израиля, я имею к ним пристрастие. Я признаю и почитаю здорового еврея, который исповедует свою религию, историю и образ жизни. Их сионизм имеет смысл, хотя он казался мне, да и сейчас кажется, нереалистической дурацкой сентиментальностью. Большинство евреев пришло в Израиль не по духу. Они бежали от Гитлера. И в мире есть много мест, где еврейская изобретательность делала пустыни цветущими с большей легкостью и сеяла меньше враждебности. Подводя итоги, я склоняюсь перед тобой, Израиль, и перед твоим духом. Ты заставил уважать евреев в мире. Даже американский антисемитизм сильно поуменьшился. Принадлежность к евреям больше не является дисквалифицирующим фактором для работы, если ты ей соответствуешь. Что касается скрытого американского фашизма, то мишенью его будут скорее негры и хиппи, чем евреи, да и негр будет страдать так смирно и трусливо, как это делает европейский еврей. Он вкусил свободу и расслабил мышцы. (С. 105-106).

Овладение и удаление. Фиксация (упорствование)

овладение находится в связи с ВЗ (внешней зоной, другостью, окружающей средой), удаление – достижение связи с ПЗ (промежуточной зоной) или даже ЯЗ (внутренней зоной или зоной Я).

Регрессия не является невротическим симптомом, как это представлял Фрейд. И безусловно, она не является особенностью невротика. Напротив, удаление, регрессия и отсутствие означают занятие такой позиции, в которой мы можем овладеть ситуацией, или из которой мы можем получить необходимую поддержку, или в которой направляем внимание на более важную неоконченную ситуацию.

Эта эластичность формирования «фигура/фон» нарушена, если, как в нашем случае, удаление и овладение не дополняют друг друга; мы должны иметь дело с хроническим удалением и хроническим овладением, как симптомами патологии. Хроническое овладение известно как фиксация, упорствование, компульсивность, фальшивость и т. д. Хроническое удаление известно как «отсутствие контакта», отключенности и, в крайних случаях, как патологический ступор.

Если батальон находится в трудной ситуации, угрожающей уничтожением, потерей людей и снаряжения, он будет заниматься «стратегическим удалением». Он удалится на безопасную позицию и будет получать подкрепление людьми и снаряжением, а также, возможно, моральную поддержку, пока завершается неполный ге-штальт, пока он вновь не обретет адекватную людскую силу, снаряжение и боевой дух. <...>

Упорствование привело бы к истреблению всего батальона (С. 106-107).

Насилие

Человек, который ощущает невозможность удержать ситуацию в руках, который ощущает не позволять себе выпустить ее из рук, часто будет использовать самый примитивный способ овладения ею – убийство, другими словами убийство и насилие – являются симптомами хронического овладения. (С. 107).

Холокост как неспособность удаления

В апреле 1933 года нацисты пришли к власти, я отправился к Айтигону, президенту Берлинской психоаналитической ассоциации, и сказал ему, что я видел предостережение на стене. Он ответил: «Вы ориентированы нереалистично. Вы забегаете вперед».

Действительно, моей реальностью была необходимость справиться с СС Гитлера. Ему же потребовалось более двух лет, чтобы переориентироваться и отправиться в Палестину.

Многие евреи были бы спасены в период гитлеровского режима, если бы они могли освободиться от своих владений, родственников и страха неизвестности.

Многие были бы спасены, если бы смогли преодолеть свою инертность и глупый оптимизм. Многие были бы спасены, если бы мобилизовали свои ресурсы, а не ожидали кого-то, кто спасет их. Если бы, если бы, если бы... (С. 107).

Сновидение и фантазия

Любое сновидение имеет качество реальности. Любое сновидение является галлюцинацией. Любое сновидение ощущается как реальное, но имеет осознание часто крайней абсурдности ситуаций и событий.

Любое сновидение, по-видимому, является реальным, и это справедливо, потому что сновидение – есть реальность. Это экзистенциальное сообщение, хотя и закодированное загадочным языком.

Любое сновидение является спонтанным событием. Напротив, фантазия может быть в значительной степени свободной. По-видимому, предела фантазии не существует, при условии, что мы не сдерживаем ее и не сравниваем с ограниченными возможностями реальности. (С. 109).

Я нахожу сексуальные фантазии и сновидения с мегаломаническим свершением добра и зла. Я нахожу сновидения надежды и сновидения безнадежности.

Одно из самых любимых – сновидение о том, что я произведен в диктаторы мира, и порой я провожу какое-то время, разрабатывая в деталях, как я буду заниматься управлением мира. Потом, уходя в отставку, я понимаю, что просто иметь разумного человека лучше, чем иметь этот раздробленный мир, тонущий в бездне саморазрушения.

Моя неспособность осуществить ни то, ни другое не обременяет меня. Фантазирование как игра, стоит того. (С. 193).

Израиль: бродяги и Красное море

обнаруживаю себя на полдороге между Бершейкой и Илатом. Какие-то руины, станции отдыха и газовый насос.

Я заправляю мой фольксваген, который я собрал в Германии за несколько месяцев до этого. <...> я проезжал 500 км через пустыню, и я сомневаюсь, осмелился бы я проделать их иначе, чем в небесно-голубом фольксвагене.

Несмотря на мои ожидания, езда по пустыне совсем не была скучной. Дорога была очень маленькая, но вымощенная щебнем, и по большей части в хорошем состоянии. Кроме нескольких бедуинов с верблюдами и с палатками, я не встретил ни одного человека, хотя и видел издали военный лагерь. Илат являл собой неопределенность, в основном крошечные хибары, а не дома, пыльные и очень душные. Я очень легко могу поверить рассказам о том, как невыносимо жарко бывает здесь летом. <...>

В целом, место выглядело однообразным, и я решил вернуться через пару дней в Зин Ход, исправительную колонию, где я чувствовал себя уютно... Но...

Здесь были бродяги, и земля, и морской пейзаж.

Вместо того, чтобы следовать своему решению, я пробыл там около двух недель. Здесь не было ни любовных историй, ни культурных аттракционов, пляж скорее был каменистый, в отличие от восхитительного пляжа в Хайле, но... я встретил обаятельных бродяг, в основном американцев. Сегодня мы называем их хиппи и встречаем их тысячами. Уверен, что среди нашей богемной толпы в Берлине были отдельные личности, которые решили сделать своей профессией ничегонеделание, но большинство усиленно трудились, чтобы стать достойными людьми и что-то сделать в жизни, и очень многие, действительно, делали.

Еще я встретил битников, которые пытались и уступали: гневные люди, разбивающие свои головы о железные правила общества.

Я встретил последователей «дзен», которые за несколько месяцев до этого отказались от гнева и были заняты поисками спасения.

Найти здесь бродяг было для меня событием.

Найти людей, которые были счастливы тем, что они просто есть вне зависимости от целей и достижений.

Найти их из всех стран в Израиле, где каждый и все напряглись, чтобы создать постоянное жилище.

Найти людей, которые не занимались отдыхом – вы знаете это, занятие своим загаром, уходом за кожей, ношением темных очков, посещением вечеринок с коктейлем, болтовня о фигурах на пляже, разговор о диете, о ценах и попытках бросить курить. <...>

Здесь был живой цвет, здесь дышало Красное море, прикрытое с флангов горами Иордана и Египта, здесь, где солнце перемешивало оттенок за оттенком, начиная с вершин гор, проникая в подводную жизнь кораллов и ярко раскрашенных рыб, здесь глаза любили наслаждаться цветами и формами, изменяющимися ежечасно.

В глубине моря жило угреподобное существо около 4-5 футов длиной и, по меньшей мере, 1 фут шириной, живая скульптура в оранжевом и карминовом. Волна? Магический ковер? Актуализированная безмятежность, исполненная радости... Я видел его всего лишь раз, хотя и выходил на лодке с прозрачным дном в море, чтобы увидеть вновь. (С. 109-111).

Живопись

Мое понимание искусства было слабым, и в основном определялось славой художника Ушло много времени на то, чтобы я смог увидеть в Пикассо палача, каким он является, в Гогене – поставщика плакатов, в Руссо – «предметофикатора». Я стал больше ценить других художников – Клее, Ван Гога, Микельанджело и Рембрандта. К Клее я чувствовал растущее влечение. Дикость Ван Гога заворожила меня и лишала опоры. Потолок Сикстинской Капеллы Микельанджело подобен возлюбленному рядом с родственником, которого я лелею с непоколебимой верностью. Но Рембрандт для меня подобен Гете – единое «Я»,- выходящий за пределы центр бьющей через край жизненности. Когда-то я просидел больше часа перед его «Ночным дозором» в Рейне-музее в Амстердаме. (С. 112).

Пять слоев невроза. Клише

Пять слоев невроза ограничены не жестко, однако для понимания, в качестве путеводной нити, полезен следующий их обзор:

а) слой клише,

б) роли и игры,

в) взрыв, направленный внутрь,

г) тупик и взрыв, направленный наружу,

д) аутентичность (подлинность).

Клише ригидны и являются почвой для тестирования:

– Как поживаете? Прекрасная погода. – Рукопожатие. – Поклон. Они выявляют только знание о присутствии другого человека. Это не означает его принятия, однако, намеренный отказ означает оскорбление. Я тестирую других, готов ли он вступить в разговор о погоде или на другую нейтральную тему? Можем ли мы перейти с нее на более рискованную почву? (С. 114-115).

Роли и игры. Интоект

Действуя таким образом, мы вступаем в слой исполнения роли для игры. Мы можем назвать этот слой сферой Эрика Берна или Зигмунда Фрейда. <...>

Большинство ролей являются способом манипуляции – хулиган, беспомощность, благовоспитанность, обольститель, хороший мальчик, успокоитель, льстец, еврейская мамаша, гипнотизер, скучный человек и т. д. Все они хотят повлиять на вас тем или иным способом. <...>

Сегодня после обеда у меня был диалог <...> с индийским свами Махариши. Его тема была довольно стереотипной – вхождение в контакт со «вселенной» для развития наивысших возможностей. <...> он исполнял роль глухого <...> Его игра и роль кажутся застывшими <...>

Иногда вы встречаете людей, находящихся на другой чаше весов. Елена Дейч называла их типом «Как если бы» – люди, имеющие в своем репертуаре сотни ролей.

Классическим примером исполнения ограниченного числа ролей является доктор Джекиль и мистер Хайд <...>

Джерри Гринвальд прислал мне монографию, которая некоторым образом соприкасается с нашей темой. Он различает два типа людей: Т и Н. Т символизирует яд. Н – питание. Я могу подтвердить его открытие, хотя я вижу и другие формы деструктивности.

Понимание ритмов овладения – удаления может уберечь вас от множества стрессов, понимание Т и Н может значительно увеличить вашу жизненность и может уберечь вас от некоторых несчастий. Все, что нам необходимо при этом – некоторый интерес к этому феномену.

Исключение произошло бы, если бы вы сами относились к Т-типу, но и тогда вы могли бы найти еще кого-то, кто был бы еще более ядовитым, чем вы.

Первым делом надо найти крайности Т и Н. От какого типа людей или ситуаций вы попадаете в состояние раздражения и истощения, а от какого – в состояние оживления и удовлетворения. Какие из них поставляют вам порцию яда, присыпанную сверху сахаром? <...>

Артур Шнитцлер сказал в своей работе «Парацельс»: «Мы играем всегда, но лишь мудрые знают об этом».

Это правда. Мы часто должны играть роли, например, намеренно показать себя в лучшем свете, но компуль-сивное исполнение ролей при наличии манипулирования, которое заменяет честное самовыражение, может и должно быть преодолено, если вы хотите развиваться. <...>

С психиатрической точки зрения наиболее важными и интересными ролями являются интроектированные. <...>

Интроект – это призрак. Некто овладевает пациентом и существует благодаря ему. Призрак, как и любой истинный интроект, является инородным телом в пациенте. Вместо того, чтобы существовать во внешней зоне, как человек, с которым можно столкнуться, он занимает большую часть средней зоны. Пациент, вместо того, чтобы осуществлять саморегуляцию, подстраивается к этой доминанте «фигура/фон», где контроль осуществляется науками и потребностями призрака. Он не может стать самим собой, пока призрак не будет изгнан. (С. 115-117).

Теория дыр в личности

Среди психологов <...> был Вильсон ван Дазен – экзистенциалист. <...>

Среди его вкладов в науку есть откровение, что больной шизофренией имеет дыры в своей личности. <...> Позже я развил его идею дыр и обнаружил, что то же самое применимо и к невротикам. Одни невротики не имеют глаз, многие не имеют ушей, другие – сердца или памяти, или ног, чтобы держаться. Большинство невротичных людей не имеют центра.

Фактически, этот тезис – есть развитие ограниченного представления Фрейда, что у невротиков нет памяти. Вместо памяти у них пустота или амнезия. Фрейд порицает эту амнезию не только за незавершенное развитие пациента, но и за работу на публику.

Вильсон и я утверждаем, что существует много больше дыр, которые ответственны за отсутствие полноты личности пациента. Человек может иметь хорошую память, но не иметь доверия или души, ушей и т.д. (С. 118-119).

Психоанализ не годен для лечения

Фрейд был истинным ученым, великолепным писателем и первооткрывателем многих секретов. Никто из нас, возможно, за исключением самого Фрейда, не осознавал преждевременность приложения психоанализа к лечению, никто из нас не видел психоанализ в его истинном контексте. Мы не видели это, ибо в действительности он был  исследовательским проектом.

Сегодня мы тратим годы и миллионы для проверки безвредности и эффективности каждого лекарства, поступающего на рынок. Для психоанализа этого не было сделано (С. 119-120).

Конкретность и абстрактность

Современный человек живет и движется между крайними полюсами конкретности и абстрактности.

Мы обычно понимаем под словом конкретность те предметы, факты и процессы, которые, в принципе доступны любому, которые принадлежат каждому – окружению, личному миру, зоне другости,  внешней зоне.

Если собрать вместе много людей, то их личностные миры будут в значительной степени совпадать. «Умвельт» станет «Митвельт» – общим миром, являющимся частью внешней среды. Внешне он идентифицирует, имеет дело с одними и теми же фактами и предметами. Как только мы посмотрим несколько глубже, то осознаем ошибочность этого упрощения, поскольку многие вещи и факты имеют крайне различные значения для каждого из нас, завися от наших специфических интересов и необходимости завершения неоконченных ситуаций каждого индивидуального дисбаланса.

Возьмем в качестве примера нетерпеливо ожидаемый экземпляр семейной воскресной газеты. Возникла бы открытая для всех борьба, не будь столь разнообразных интересов? Коль скоро это так, отец берет одну часть, мать – страницы для женщин, утонченная дочь рассматривает литературную часть, старший брат хватается за спортивный отдел, нищие духом получают комиксы, политики – обзор мировых событий.

Это не является образцом абстракции. Газета конкретно распределена и разделяется между членами семьи. (С. 123).

наивысшая степень абстракции является числом, где каждая конкретность заключается в скобки, каждая характеристика вычеркивается, и лишь число остается от предмета, факта, процесса. В этой числовой игре невозможное становится возможным. (С. 124).

Зоны (локусы) событий

Мы обозначаем 3 – зону или локус (место), где событие происходит. Это размещение называется топологией. Мы приблизительно разделили ВЗ – внешнюю зону и ЯЗ – зону «Я», место, так сказать, под кожей, и я отметил, что внутри ЯЗ находится ДПЗ, которая предотвращает прямое взаимодействие между «Я» и другостью, которая препятствует нам существовать в «соприкосновении». ДПЗ называется «мозг/разум», который часто упускают при действительном рассмотрении. Если я чувствую зуд, я осознаю это, но если я сказал, что этот зуд находится в моем мозгу, меня воспринимают как сумасшедшего. (С. 124).

Фантазия, рациональность и реальность

в Сан-Франциско была женщина среднего возраста <...>. Она воспитывалась в атмосфере, пропитанной христианской наукой и моралью. Каждый воспринимаемый ею сигнал немедленно искажался и использовался для ее призрачной системы. Если мы назовем «разум»  фантазией  и применим теорию осознания, мы останемся на твердой почве реальности. Термин  фантазия  имеет ключевое положение в моей гештальт-философии. Он также важен для нашего социального существования, как формирование гештальта для нашего биологического существования. Достаточно часто противопоставляют фантазию и реальность, имея в виду, что любая фантазия и воображение находятся «далеко за пределами» предмета, а рациональность называют миниатюрным отражением здравого смысла. Я использую фантазию и воображение как синонимы, хотя воображение имеет кое-какие дополнительные значения.

Я собираюсь отдохнуть. Итак, я планирую. Это планирование является рациональной фантазией. Я должен использовать подпорки из ВЗ, такие, как: карты, советы агентства путешествий и т.д. Но прежде всего я фантазирую в форме предвидения, потребностей, воспоминаний. Потом я сокращаю или расширяю свою фантазию, пока в фантазии или вместе с агентом по путешествиям я не прихожу к решению, которое соответствует моим потребностям, времени, цели.

Я упоминал выше, что все теории и гипотезы являются фантазиями, которые становятся ценностью, как только начинают соответствовать наблюдаемым фактам.

Другими словами, рациональная фантазия является тем, что обозначается выражением: «Он в здравом уме». (С. 124-125).

В психопатологии наиболее важными фантазиями являются те, в которых пациент не может осознать их иррациональность. Наиболее крайним случаем был бы параноидный шизофреник, который представлял бы и действительно верил, что врач вышел, чтобы убить его. Чтобы воспрепятствовать этому, он выходит в ВЗ. А именно: он действительно стреляет в доктора.

Многие из нас имея катастрофические (криминальные) фантазии, не стремятся контролировать их рационально, заболевают фобическими расстройствами и не желают разумно рисковать <...>, становятся безрассудными и не желают быть разумно осторожными.

Некоторые из нас имеют баланс катастрофических и анастрофических фантазий,– здесь мы имеем перспективное и рациональное дерзание. (С. 126).

важной оценкой человеческих возможностей было открытие рациональности, включающее логику, измерения и другие числовые игры. Столь же важным является употребление и злоупотребление человеческой фантазией. Религии и моральные кодексы, освобождая или ограничивая человеческое взаимодействие, по-видимому, являются смесью фантазии и рациональности. Абсолютность хорошего и плохого следует категорически отрицать. (С. 135).

Воспоминания

каждое воспоминание является абстракцией какого-то события. Это не событие, как таковое, если вы читаете газету, то сама газета остается в ВЗ. <...>

Читатель: «Я согласен, но если я испытал нечто, то могу это ясно вспомнить».

Как много вы припомните? Насколько вы будете пристрастны? Как точно вы припомните тон голоса, интонации? Проглотите инцидент, или воспроизведете и возвратитесь в прежнее состояние к тому событию в настоящем, которое само является невозможным, поскольку событие – в прошлом, в то время, как возвращение – в настоящем? Это возвращение дает нам много больше, и при много меньшей пристрастности – факты, а не замороженные воспоминания, которые, в действительности, изменены сегодняшним состоянием любви и ненависти.

Многие исследователи существуют за счет пристрастности и селективности памяти, скажем, наблюдатели случайностей. Мне хотелось бы, чтобы вы видели картину и могли бы знать, как по-разному каждая личность интерпретирует одни и те же события, в соответствии с потребностями ее системы самоуважения.

Другими словами, даже самое достоверное наблюдение является абстракцией. (С. 125-126).

Фекалии. Ассимиляция

В природе существует закон и порядок. Фекалии являются накопленными неиспользованными или бесполезными остатками нашей пищи, и появляются они более или менее в порядке поступления. Разница между потребляемой пищей и фекалиями используется организмом для питания. Она ассимилируется, становится частью «Я». Переход из ВЗ к ЯЗ завершается.

Одной из причин, по которой система Фрейда не работает, является пропуск факта ассимиляции. Фрейд застрял на интеллекте каннибалов, воображающих, что поедание храброго воина придаст им мужество. (С. 131).

Рефлекторная дуга

Знаменитая рефлекторная дуга или стимул – реакция или механизм с системой «монета-в-щель-аппарата». По теории рефлекторной дуги мы, будучи созданы как системы с одним входящим сенсорным и одним выходящим моторным путем, являемся безответственными роботами, приготовленными к тому, чтобы нами манипулировали нажатием на кнопку. Действительно, в более низких звеньях мы имеем множество автоматических ответов, поэтому, когда у нас зуд, мы чешемся. Но один единственный факт, что мы можем подавить это чесание, показывает, что в него включено и сознание. (С. 133).

Сенсорная и моторная системы – ориентация и овладение

Каждый индивидуум имеет две системы, с помощью которых взаимодействует с миром. Первая – это ощущения, сенсорная система, осознание средств открытия, система, которая существует для ориентации.

Эта система не вводит информацию внутрь рефлекторно; картины или звуки мира входят в нас не автоматически, не селективно. Мы не смотрим, мы ищем, исследуем, сканируем с какой-то целью. Мы слышим не все звуки мира, мы прислушиваемся. Если фигура переднего плана очень сильна, если мы не околдованы сценой или какими-то звуками, фон отступает в забвение.

То же приложимо к моторной мышечной системе, благодаря которой мы подходим, охватываем, разрушаем, играем, овладеваем миром. Обе системы действуют совместно и взаимосвязано. Когда мы глядим, мы движем глазными яблоками и головой. Слушая, мы поднимаем и поворачиваем голову в направлении звука, мы должны даже напрягаться, чтобы смотреть и слушать. <...>

Наше псевдоделение – фактически мы имеем дело с кооперацией систем ориентации и овладения – позволяет нам сейчас лучше ориентироваться во взаимоотношениях человека и культуры. Человек расплиряет обе системы. Для улучшения ориентации мы изобрели микроскопы и телескопы, карты и радар, философию и энциклопедию и т. д. Для лучшего овладения мы изобрели символы и язык, инструменты и машины, компьютеры и ленты конвейеров и т.д. (С. 134).

Будущее и прошлое

Будущее содержит множество возможностей, но об их осуществлении мы не знаем ничего. Скажем без преувеличения, мы не знаем ничего, кроме как через магический кристалл, если ты веришь в это. И даже с магическим кристаллом мы не осознаем будущее, но  видим  его так же, как мы не можем осознать прошлое, но вспоминаем о нем.

Итак, это моя первая теория.  Тревожность есть напряжение между «сейчас» и «потом».  Эта брешь является пустой, так что обычно она заполняется планами, предсказаниями, разумными ожиданиями, гарантийным полисом. Она заполняется с привычным повторением. Эта инерция предотвращает нас от обладания будущим и подвешивает к  ничто.  (С. 144-145).

Фактически мы ошибаемся, когда говорим, что смотрим в будущее. Будущее есть пустота, и мы воздвигаем барьеры, так сказать, безрассудно повернувшись к нему спиной. Мы говорим, что лучшее осталось в прошлом. (С. 147-148).

успешные попытки – сохранить статус-кво: убить будущее, избежать настоящего тупика и его ложных страданий. (С. 204).

Инь и Янь

Ты можешь назвать это Инь и Янь, или мужской и женской субстанцией, как понимал это Уингер. Он говорил, и я верю, что он прав, что каждый из нас имеет мужскую и женскую субстанцию, и что чистый мужской мужчина и чистая женская женщина встречаются редко. Мои собственные наблюдения подтверждают это. При многих неврозах, как и при многих психозах, я наблюдал яркий конфликт между мужской и женской субстанцией, в случае одаренности я видел интеграцию этих противоположностей. В неврозе происходит расщепление на правое и левое, в гениальности усиливается амбидекстация.

«И в этом случае они находятся в балансе?».

Я думаю, совершенный баланс имел место в Леонардо да Винчи. Микельанджело имел больше мужественности, а Райнер Мария Рильке – больше женственности. (С. 148-149).

Эксплозия и имплозия

Эксплозия – взрыв, направленный вовне, – неограниченная сила, центробежно уносимая в пространство. Эмоциональная эксплозия – мир, наполненный бешенством и любовью. Сила страха равна ей. Отклоняйте и сублимируйте ее! Это не всегда возможно. Все или ничего. Взрывайте, или она взорвется внутри вас.

Имплозия, сила сокращения, сила гравитации. Без этой силы Земля распалась бы на куски, капли, дезинтегрировалась бы. Имплозия – новое слово из словаря среднего человека. <...>

В дизельном моторе поршень сдавливает, направляет взрыв газа внутрь, генерируя значительную энергию для внешнего взрыва. В других моторах срабатывает зажигание, приводящее к взрыву. В наших клетках, возможно, происходит миллион миниэксплозий, неизмеримо малые количества связанных эксплозий. Сумма этих эксплозий составляет жизненную силу возбуждения.

День, когда мы сможем обуздать атомную эксплозию, будет днем всемирного мира. Энергии будет более чем достаточно для любой страны мира. Войны за контроль над источниками энергии выйдут из моды.

Тем временем мы должны лучше понять ритм взрывов, направленных внутрь (имплозия) и наружу (эксплозия).

Тем временем мы должны изучить различия между истинными имплозиями и ложными.

Истинные имплозии есть беспредельность, псевдоимплозия – есть ничто.

Истинные имплозии есть особое участие, смерть. Псевдоимплозии есть потенциальное насилие, как чаша весов, пришедшая к нелегкому равновесию. Как окопная война 1916 года, в которой миллионы были прижаты друг к другу в безвыходном положении, как рынок войны в противостоянии сил, равных помощи, как слишком заторможенный кататоник, который должен взорваться в невероятном неистовстве. Овладевать или погружаться в себя, сближаться или расходиться, врываться вовнутрь или наружу, открываясь для заполнения. Постоянное сокращение ведет к быстрой смерти, так же как и постоянное растяжение.

Псевдоимплозия у невротика есть паралич, псевдосмерть. Это возбуждение антагонистов, уничтожающих друг друга.

Псевдоимплозия в галлюцинациях воспринимается как смерть.

Псевдоимплозия проявляется в виде пустого человека, в виде смертельно скучного человека, бюрократа.

Псевдоимплозия представляется Фрейдом, как инстинкт смерти, проявляющимся единственно возможным взрывом: агрессия.

Псевдоимплозия проявляется в сновидениях пустынными зданиями, вещами, растительностью, отсутствием людей. (С. 154-156).

Вина и негодование. Супер-Эго и Эго-идеал

Кажется, благороднее чувствовать вину, чем негодовать, и это придает больше смелости выражать негодование, чем вину. Выражая вину, вы ожидаете умиротворения вашего оппонента, выражая негодование, вы можете возбудить в нем враждебность. (С. 151).

Я негодую, если ты скучен.
Меня это не восхищает:
Совокупляясь, как фригидная шлюха,
А не горя как пламень.
Я негодую, если ты.
Не даешь мне все и хорошо.
Я требую, чтобы ты вкладывал
Все, что имеешь полностью. <...>
Я хочу, чтобы ты уже стал совершенным...

Ты – сукин сын! Ты здесь только сидишь и предъявляешь невыполнимые требования. Ты хочешь, чтобы я почувствовал вину за то, что не живу, как они. Я более чем негодую на тебя за это, я взбешен и ненавижу тебя. Боже всемогущий! Ты спутал меня с Фрейдом. Супер-Эго и Эго-идеал идентичны! Нет, сэр! Ты – добродетельная совесть. Супер-Эго, и вы хотите, чтобы я стал Эго-идеалом. Во-первых, ты обманываешь меня, говоря: «Только будь собой», а потом добавляя: «Только будь собой, как я себе это представляю». Ты используешь хитрость каждой религии, создавая невозможные требования и потом возводя тюрьму для меня, «как если бы» я был в долгу, «как если бы» я был обязан чем-то. (С. 152).

Нью-Йорк

Я никогда не любил Нью-Йорка с его горячей влажностью летом и слякотью зимой, с его трудностями из-за стоянок для машин, с его обычно ужасным исполнением в театрах и томительными путешествиями в шумном переполненном метро. (С. 160).

«Аида» в Вероне

Это исполнение «Аиды» в Вероне! Древний римский амфитеатр, вмещающий 20-30 тысяч зрителей. Сцена? Нет сцены. Один конец театра построен на равных исполинских трехметровых подпорках, египетская часть перевезена с другого континента.

Ночь, почти мрак. Публика, освещенная тысячью свечей. Потом исполнение. Голоса, плывущие с захватывающей интенсивностью над нами, сквозь нас. Финал: факел, пылающие в бесконечном пространстве и умирающие голоса, соприкасающиеся с вечностью! (С. 161).

Самоубийство

И убийца и самоубийца имеют нечто общее. Возможность овладеть ситуацией, и они выбирают наиболее примитивный путь – взрыв насилия. <...>

И еще: наоборот, я даю тебе чувство вины – смотри, что ты сделала со мной. И мораль возносит свою безобразную голову – наказание. Я наказываю себя, я наказываю тебя. Церковь накажет меня. Самоубийца не заслуживает того, чтобы лежать среди респектабельных покойников. (С. 162).

Писательство

Когда перо скользит, кровоточа радостью и болью,
Я больше не могу мириться
С тем, что прожил тщетно.
В конце концов я знаю, что
Могу многое сказать!
То, что я открыл
Сейчас здесь, чтобы остаться.
(С. 164).

Я хочу писать, что бы ни было и какие бы образы и идеи не появлялись. Определенные идеи и события уже начинают соединяться. Всплывает то, что осталось незаконченным. (С. 170).

Пение

К пению у меня особое отношение, как будто боюсь исчезнуть, сливаясь с голосом или звуком. Иногда я хорошо веду бас, и однажды, когда Альма Ньюман, мой друг по колледжу, играла кантату Баха, я спел всю кантату точно на слух с листа. Это чудо случилось только однажды, но это показывает, что где-то хранятся скрытые, блокированные большие музыкальные возможности. (С. 164).

Отдача знаний

Я жажду двух путей: испытать как можно больше ощущений, знаний, успеха и отдать все, что я имею – но это, по-видимому, никогда не будет достаточно. (С. 165).

Классификация вербальных явлений

я могу назвать это продуктом словоблудия, смысловым пинг-понгом, бычьим дерьмом, но зачем? Люди, имеющие в своем окружении людей с тонкой вербальной защитой, будут воспринимать, аргументировать такими терминами, а в ответ – блевать предложениями, но сами они останутся не задетыми ими. Они  «околотисты». (С. 171).

Я даже классифицирую эти продукты дефекации животных как символические сущности в коммуникативных системах. Как сформулировано? Удовлетворил ли тебя этот вид точного словоизвержения или усыпил?

«Валяй, что за классификация?».

а) цыплячье дерьмо: небольшой разговор, обмен клише;

б) бычье дерьмо: рационализация, объяснительность, болтовня ради болтовни;

в) слоновье дерьмо: высокий уровень дискуссии по религиозным вопросам, гештальттерапия, экзистенциальная философия и т. д.

«Ты, по-видимому, благосклонен к «в». По крайней мере, ты сейчас подходишь к своей задаче более научно и начинаешь классифицировать вербальные явления».

Ну, поскольку ты оцениваешь меня по достоинству, я предлагаю тебе другую классификацию:

1) околобытизм,

2) должнобытизм,

3) бытизм. <...>

Околобытизм – это наука, описание, сплетни, избегание увлеченности снова и снова.

«Почему ты не можешь остаться серьезным хотя бы на несколько минут?»

Ладно, ладно. Ты как раз предлагаешь образец должнобытизма. Я  должен  быть серьезным. Требования, требования, требования. Десять заповедей. От тебя я требую то или это. Если ты не подчиняешься, я почувствую фрустрацию и обижусь на тебя. И наоборот. Требования мы создаем и себе. И пользуемся «почему», как оправданием для повторных атак.

Бытизм. Роза есть роза. «Я есть то, что я есть». Я есть пучеглазый управляемый человек. Это называется феноменологическим или сущностным подходом. В любой данный момент никто не может отличаться от того, кем он является в этот момент, включая желание быть отличным. Тавтология: опыт самоочевидности.

Мойша и Авель играют в карты.
Мойша: «Авель, ты шулер!!!».
Авель: «Да, я знаю».
Фритц – околобытист, выдумщик, Мойша – должнобытист, Авель – бытист.
(С. 172-173).

Застенчивость

я открыл свою застенчивость и преодолел ее очень быстро.

«Многие люди подвержены ей. Можешь ли ты помочь им в коротком сообщении или это секрет профессии?».

Не совсем. Фактически, это наиболее мягкая и наиболее распространенная форма паранойи. Застенчивость отличается от страха сцены, но часто смешивается с ним. Термин «застенчивость» обманчив, его следовало бы называть осознание-критики-аудитории. Говорящий реально не осознает свою аудиторию, которая для него становится затуманенной единицей.

Эта затуманенность аудитории становится сценой проекции. Говорящий представляет себе аудиторию критической или враждебной. Он проецирует на нее свою собственную критичность вместо того, чтобы наблюдать то, что реально происходит. К тому же он проецирует на нее собственное внимание и ощущает себя в центре внимания.

Средство является простым: идентификация с проекцией. Быть критичным к аудитории. Обращать внимание и видеть реальность. Очнуться от транса катастрофических ожиданий. (С. 174).

Ретрофлексия

Кьеркегор, более ранний экзистенциалист, говорил о связи себя с самим собой. И как раз ретрофлексия является направленной на себя. Коммуникация происходит не между «я» и другим и не между другими, но между «я» и «я».

Суицид, самомучение, двойственность «я» – хорошие образцы. Лечение: делай для других то же, что ты делаешь для себя.

«Это звучит ужасно».

Это не так ужасно, как звучит. На самом деле достаточно, даже необходимо, чтобы ты совершал для других эти плохие вещи в фантазии и психодраме. Во всяком случае личность, которая мучает себя в твоем присутствии, в то же время мучает и тебя. (С. 174-175).

Теория проекции. Интроекция

«Слушай, ты хоть раз согласился с Фрейдом? Или ты также нападаешь на него и за открытие проекции и интроекции?».

Я полностью согласен с его теорией проекции. Только мы продвинулись сейчас много дальше. Мы включаем в них большинство перенесений, очень много воспоминаний и, что наиболее важно, все материалы сновидений. Теория интроекции Фрейда – <...> Я очень тщательно пережевываю ее, и прихожу к некоторым интересным заключениям. <...>

б) Абсолютная интроекция. Ты принимаешь целую личность. Призрак. Ты не можешь проглотить эту личность на самом деле. Это должно быть сделано в воображении. Это – стадия грудного ребенка, заглатывателя.

в) Частичная интроекция. Ты принимаешь часть личности: манеры, метафоры, характерные особенности. Это происходит в стадии кусания, когда используют передние зубы.<...>

д) Деструкция, задача коренных зубов. Фрейд рассматривает ее как окончательную стадию. Путем деструк-тирования умственной или реальной пищи, мы ассимилируем ее, делаем ее своей, делаем ее частью процесса роста. <...>

ж) <...> Здоровое Эго – это не конгломерат интроекции, но символ идентификации.

з) Агрессия не является мистической энергией, происходящей от инстинкта смерти. Агрессия – это биологическая энергия, необходимая для кусания, жевания и ассимиляции чужеродной субстанции. <...>

к) Агрессия может сублимироваться в борьбе и в войнах. (С. 175-177).

Алан Уотс

Алан Уотс выполнил церемонию, насыщенную «дзен», – и, я имею в виду,  исполнил.  Он незаметно показал представление, которое явилось чем-то средним между величественностью и нелепостью. <...>

Я люблю Алана и его искренность, которая украшает его призвание, будучи и забавной. Редко кто-нибудь говорит так элегантно и благородно о невербальном. Люди всех возрастов с возрастающими стремлениями к освобождению, без ума от его мудрости. У него щегольской вкус. В Древнем Риме он принадлежал бы к высшей элите.

Дорогой Алан, когда-нибудь ты поверишь в свое учение. Мудрость твоего интеллекта войдет в сердце, и ты будешь мудрецом, но сейчас ты играешь его. Ты будешь здесь не для славы Алана, но для славы Ничто. (С. 178-179).

О сеансе гештальттерапии

Я провожу несколько массовых экспериментов, но в основном, ограничиваюсь работой с одним человеком прямо в аудитории. Для моей работы в аудитории необходимо:

1) мой опыт; 2) бумажный носовой платок; 3) горячее кресло; 4) пустое кресло; 5) сигареты; 6) пепельница.

Мой опыт:  Я думаю, что я – самый лучший терапевт по любому виду неврозов в Штатах а, может быть, в мире. Какое отношение это имеет к мании величия? Действительно, я хочу и страстно желаю вложить свой труд в любое исследование.

Но в тоже время я должен допустить, что не могу вылечить никого <...>

Я не могу дать это тебе. Я предлагаю тебе что-то. Если ты хочешь, ты можешь взять. Ты находишься, как сказал Кьеркегор, в безысходности, знаешь ты это или нет.

Некоторые из вас предпринимают длительное путешествие в Изален. И отдают с трудом заработанные деньги только для того, чтобы поглумиться надо мной, чтобы показать, что я не могу помочь вам, выставить меня как дурака <...>

Что означает подобное отношение для тебя? Оно делает тебя выше?

Я знаю, что ты делаешь это, чтобы спрятать часть себя, что ты не знаешь меня, что я только экран, удобный экран для проекции.

Я не хочу контролировать тебя, я не должен отстаивать свой авторитет, я не заинтересован в борьбе.

Поскольку я не должен делать это, я сам нахожусь под контролем, я наблюдаю ваши игры, и самое важное, – у меня есть глаза, чтобы смотреть, и уши, чтобы слышать. Вы не лжете мне своими движениями, позой, поведением. Вы не лжете мне своим голосом. <...>

Я играю с тобой, пока ты играешь роли и игры. Я высмеиваю твои детские слезы.

Я плачу с тобой, если ты печалишься, и танцую с твоей радостью. Когда я работаю, я – не Фритц Перлз. Я становлюсь ничем, ни вещью, ни катализатором, и я наслаждаюсь своей работой, и я забываю себя и окружающих тебя и твои обязательства. И вдруг мы сближаемся, я возвращаюсь к аудитории, примадонна, требующая понимания. Я могу работать с любым, но я не могу работать с любым успешно. (С. 182-183).

Плач

Бумажный носовой платок:  плач в Изалене имеет статус символа. «Мальчик не плачет» заменяется на «поплачь хорошенько», но плачущий не плачет не плача. <...>

Я уверен, что однажды кто-нибудь получит субсидию на исследование слез, чтобы раскрыть всю эту область от разрывающегося сердца рыдающей матери, которая только что потеряла своего собственного ребенка, до жуликов, которые могут включать слезы по желанию. Я наблюдал, как невеста одного из моих студентов доминировала над ним благодаря этой хорошо развитой уловке. <...>

Я рыдал горько не слишком часто, возможно одну-две дюжины раз за всю жизнь. Эти случаи всегда были пиковыми испытаниями глубоко потрясенного существа – горе, и, по крайней мере единожды, – непереносимая боль. <...>

Подчас я обнаруживаю, что проливаю слезы даже над сентиментальной чепухой. Но по большей части, когда некто превышает средний уровень человеческой доброты, когда он слишком хорош, чтобы быть настоящим. (С. 184-185).

Семантика

«Перестань кидать этот семантический песок мне в глаза». (С. 186).

Это не семантическая уловка – уравнивать слушание с пониманием. Это истинная взаимосвязь. (С. 204).

Счастье и боль

Вы не можете достичь счастья. Счастье случается и является преходящей стадией. Вообразите, как я был счастлив, когда избавился от давления в мочевом пузыре.

Как долго это счастье сохранялось?

«Ты думаешь, что счастье, как постоянное состояние, кем-то может быть достигнуто?». <...>

По самой природе самосознания нельзя быть счастливым постоянно.

«Но счастье – это предмет самосознания, ты не можешь быть счастливым, не осознавая этого. Или ты становишься фрейдистом, говорящим: “Я счастлив бессознательно”».

Чепуха. Самосознание существует благодаря самой природе изменения. Если есть тождественность, то нечего испытывать, нечего открывать. В бихевиористском словаре стимула к счастью нет.

Создание программы «Погоня за счастьем» включает парадокс «благими намерениями вымощена дорога в ад». Это также подразумевает, что несчастье – это плохо.

« <...> Ты собираешься рассказать мне, что несчастье – это хорошо? Ты сейчас подписываешься под христианской добродетелью страдания?».

Пожалуйста, пойми. Я только утверждаю, что счастье ради счастья в лучшем случае приведет к штампованной забаве а-ля Дисней-ленд. Мазохизм – это боль ради боли. Стремиться к боли и возводить ее в добродетель – это одно, понимать боль и использовать этот естественный сигнал – это другое.

«О чем сигнализирует боль?».

«Прошу внимания! Прекрати то, что ты делаешь! Я – возникающий гештальт. Что-то ошибочно! Внимание!!! Мне больно». (С. 190).

Мне больно,
Я не покажу этого:
Борьба напрасна,
Я хочу скрыть это.
Боль настойчиво требует,
Я бегу прочь,
Я продолжаю отказываться
От цены, которую должен заплатить.
Я должен так делать,
Хотя умираю от страха.
Лучше пройти через это
С надеждой, что возможно я
Стану  настоящим. 
(С. 191).

Секс

Я не желаю говорить о фатальности моего либидо. И перекладывать ответственность на либидо или на подсознательное, как делает Фрейд. Я также не желаю принимать всю ответственность за свое сексуальное развитие.

Я отдаю должное католическому взгляду, что секс находится в гармонии с природой. Секс и создание детей – это неделимый целостный процесс.

Я был заброшен в мир, где этот процесс держался в секрете от нас и стал тайной.

Я был заброшен в мир, где разум и тело были разобщены, и разум стал тайной. К тому же бессмертная душа произвела еще большее усложнение. Я был заброшен в мир, где сексуальная активность и продление рода были разделены, и секс превратился в предмет запретной забавы, болезни, манипуляции.

Я был заброшен в семью, где дети не были желанным ответом на любовь двоих.

Я был потрясен знаниями, приобретенными у сточных ям.

Я был потрясен псевдонаучной сексуальной теорией Фрейда.

Я был потрясен неведением того, когда секс бывает хорош, когда плох (С. 196-197).

Борьба. Хорошее и плохое

Борьба хороша, если она мобилизует возможности, как во многих видах спортивной и интеллектуальной конкуренции. Она основывается на радости становления.

Борьба плоха, если она мобилизована предрассудками и праведностью. Она основывается на радости разрушения.

Это – «хорошо», а это – «плохо». Мнения, мораль, этика.

Откуда они происходят? Рождены ли они природой, являются ли голосом Бога, причудами законодателей? Кто заставляет нас нападать на «плохое» и поклоняться «хорошему»?

До Ницше и Фрейда считалось, что сознание является наивысшей ценностью наследия человека. Кант все еще помещает категорический императив наравне с вечными звездами.

Сравните это с гитлеровской циничностью: «Я могу по желанию объявить любого врагом или другом».

Католическая точка зрения, что мы рождены во грехе, без адекватных моральных устоев жизни, еще сильнее запутывает этот вопрос. Как Дарвин сверг человека с престола вневидового божественного творения, не имеющего родства с животными, так и Фрейд развенчал сознание как божественный институт. Он сделал очевидным возобновление социальных табу у человека через механизмы интроекции, интернационализации полицейского.

Он не совсем готов принять человека-животное, в том числе секс, как он есть. Он должен оправдывать его. В его младенце все еще присутствует оттенок католической «плохости», в том числе его проекция полиморфной извращенности ребенка.

«Можем ли мы сделать шаг вперед и посмотреть дихотомию «хорошо/плохо» как функцию организма?».

Я полагаю, что можем. Мы можем взглянуть на эту дихотомию, как на проективную реакцию организма. (С. 204-205).

Чтобы достигнуть нуля, организму необходимо уменьшить свой избыток нежелательного вещества.

У токсичных людей отсутствует хорошо функционирующая система, устраняющая яд. Мы далеки от истинного понимания связи – а возможно и идентичности – между поведением организма и поведением личности. <...>

Мне нравится формулировка, что мораль изначально является не этическим, а организменным суждением. Вернемся к моим «плохим» годам. Мое поведение заставило моих родителей чувствовать себя плохо. Они ощущали раздражение, гнев, отвращение. Они не говорили: «мне плохо». Они говорили:  «ты плохой»  <...>

Другими словами первичная реакция проецировалась и становилась моральным суждением. Следующий шаг таков – определенные формы поведения называются обществом «плохими» и даже возводятся до статуса «преступления».

То же самое применимо к обратному. Мальчик, который не получает похвалы, делает так, что его окружение чувствует себя хорошо. Теперь на него наклеен ярлык «хороший мальчик», и он имеет право на похвалу, конфеты и медали. <...>

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: «Мне хорошо в твоем присутствии, мне комфортно. Я называю тебя «хорошим». Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Я хочу, чтобы ты всегда был таким, как сейчас».

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: «Мне плохо с тобой. Мне некомфортно. Если мне всегда будет плохо с тобой, я не хочу тебя. Я хочу устранить тебя. Тебя не должно быть. Там, где ты, не должно быть «ничего».

Я, ты, родители, общество, супруги говорят: «Иногда мне хорошо с тобой, иногда плохо. Когда ты хороший, я истекаю доброжелательностью и люблю тебя, и позволяю тебе разделить это. Когда ты плохой, я ядовит и наказываю, истекаю местью и ненавистью, и позволяю тебе разделить мой дискомфорт».

И мы говорим: «Мы не выносим твое изменение от хорошего к плохому и от плохого к хорошему, мы собираемся изменить тебя, обучить тебя с помощью вознаграждения и наказания. Мы обучим тебя – путем повторения хорошего поведения, пока ты, дьявол, не превратишься в ангела, или по крайней мере, в факсимиле ангела, пока ты не станешь таким, каким мы. Мы, Мы хотим, чтобы ты стал». Мы переносим ответственность на тебя. Мы снимаем свою ответственность,  наше  осознание  нашего  дискомфорта. Мы делаем вид, что твое поведение ответственно, что т ы должен отвечать за наши потребности. Мы обвиняем тебя, и мы реагируем на тебя. Мы можем быть всеприемлющими святыми, как Карл Роджерс, или гневно ощетинившимися, подагрическими мизантропами, отвергающими любое вторжение в нашу тайну. Мы могли бы убить тебя или заключить в тюрьму, если ты плох, ты должен быть изолированным, пока не раскаешься и не пообещаешь быть хорошим. Тебя отошлют в твою комнату, если ты ребенок, поместят за закрытые двери, если мы назовем тебя преступником или сумасшедшим, в концентрационный лагерь, если ты противостоишь диктатору. Если ты хороший, мы инден-тифицируемся с тобой, потому что ты индентифициру-ешься с нами. Если ты плохой, мы отчуждаем тебя. Ты не принадлежишь нам, если ты хороший, мы слиты с тобой, если ты плохой, мы воздвигаем стену между нами. Ни в коем случае мы не вступаем в контакт. Ибо контакт – это понимание различий. Слияние – это понимание тождества. Изоляция – это осуждение различий. Короче, ощущение хорошего и плохого регулирует структуру эго. (С. 207-208).

в каждом хулигане есть трус, так же, как в каждом хорошем мальчике есть злобный ребенок. (С. 214).

Шахматы

Большинство шахматистов стремятся к победе, это компуль-сивные компьютеры, отнимающие много времени, становящиеся ненавистниками, когда проигрывают, забывая, что мы играем в игру.

С Эдом не так. Мы – играем. Мы развлекаемся. Сделать королю мат – для нас просто игра, одно из правил игры. Ходы не являются безвозвратными обязательствами. Мы сохраняем это для реальной жизни. (С. 210).

Общество и индивид, идентификация и отчуждение

Многие философии и все религии осуждают потребности организма как эгоистичные и животные. Наилучшие решения происходят, конечно, когда потребности «Я» и общества совпадают. В «общество» я включаю родителей, супругов, терапевтов, учителей и прихлебателей <...>

Обе стороны полны опасности. Если мы на стороне ангелов, нам придется жертвовать, отказываться, отчуждать, подавлять, проектировать и т. д. большую часть наших возможностей. Если мы идентифицируемся с нашими потребностями, нас могут наказать, выбросить, презирать и оставить без внешней поддержки. Терапевтическое решение – это рациональность, осознание, что многие из наших катастрофических ожиданий не оправданы, что многие из интроектов устарели, это только бремя. <...>.

Пока конфликт между индивидом и обществом очевиден и известен каждому, пока конфликт между тем, продаться ли обществу или следовать своим путем, не является чем-то новым, пока разделение между подчиняющимися и бунтовщиками остается неизменным в поколении <...>

границы определяются дихотомией: «идентификация/отчуждение». <...>

Группа граждан вовлечена в установление границы, разделяющей черных и белых людей. Обычно положением негра и требуют отождествления негра со своими усилиями. Пока они вовлекаются в этот процесс интеграции, создается другая граница, дихотомия между борцами за свободу и борцами за антисвободу.

В течение Второй мировой войны граница пролегала между союзниками и нацистами, которая скоро сменилась другой границей, названной «железный занавес».

Я могу перечислить дюжину примеров, в которых такие границы всегда существуют между индивидуумами, семьями, кликами, кланами, нациями и слоями общества, и заключить, что цели, идеалы, подобные Объединенным Нациям и Общечеловеческому братству не имеют перспективы всеобщности и, таким образом, ведут к дурацкому оптимизму. (С. 214-215).

Соответствующие и несоответствующие. Социокосмическая программа

В Дурбане у нас был национальный клуб белых, негров и индейцев. Мы прекрасно ладили с неграми и индейцами, но все попытки собрать вместе двух последних провалились. В Соединенных Штатах реальной границей является не раскол между демократами и республиканцами или между управлением и трудом, или между белыми и группами национальных меньшинств, или придерживающимися закона гражданами и бунтарями. Граница лежит между «соответствующими» и «несоответствующими». Я пользуюсь этими терминами умышленно, чтобы избежать моральных приговоров, таких, как хороший и плохой, правильный или неправильный. <...>

Я сомневаюсь, однако, что в технократическом обществе, которое почти неограничено в своем планировании «вещей», гуманистическое мероприятие такой важности могло бы быть понято. Единственная надежда заключается в признании, что мы не имеем возможности отделаться от гуманистической проблемы гигантских размеров из-за взрывной силы возможности открытой гражданской войны.

За малым процентом исключений, каждый гражданин принадлежит к одной из трех этих категорий:

а) Соответствующие. Они производят, продают и обслуживают «вещи» и заботятся о производителях, торговцах и обслуживающих «вещи». Они сами поддерживают в финансовом отношении себя и образуют довольно плотно организованное общество;

б) Несоответствующие. Они представляют очень неорганизованное общество и ошибочно воспринимаются как множество разных и независимых категорий: преступники, сумасшедшие, асоциальные, исключенные, безработные, хиппи, бедные, наркоманы, больные, жители гетто. В финансовом отношении они – бремя для соответствующих, поскольку их приходится поддерживать или заключать в тюрьму;

в) Промежуточный класс. Те, кто заботится о несоответствующих. Они также оплачиваются и используются соответствующими. Они включают полицию, рабочих благотворительные учреждения, персоналы больниц и тюрем, психологов, докторов, министров.

Значение имеет сама идея, а не мелкие детали, кто куда относится.

Значение имеет то негодование, которое соответствующие испытывают по отношению к несоответствующим из-за огромного количества налоговых денег, которые тратятся на них.

Значение имеет то негодование и ненависть, которые несоответствующие испытывают к своей зависимости и отсутствию понимания.

Направление, которое существовало всегда – обратить несоответствующих в соответствующих лечением, раскаянием и обучением.

Сделайте несоответствующих самоподдерживающимися! Соответствующие, примите существование!

По крайней мере, взгляните на проблему. Используйте ваши компьютеры!

Сделайте предварительное исследование. Где-нибудь на свете должен быть социолог, который мог бы принять ответственность за социокосмическую программу. И! Генералы, имейте в виду: концентрационные лагеря – это не ответ.

Границы контакта, признание различий – да. Стены, осуждение различия – нет. Сила или здравый смысл? Или: применение силы, чтобы восстановить здравый смысл. Было бы хорошо. Но она будет, как всегда, злоупотреблением.

Хотя моя фантазия увлекается, концепция границы всплывает четко. (С. 215-217).

Граница контакта

Границы «я» можно было бы назвать явностью чувств. Чувства соприкасаются. Они не проникают за поверхность, чтобы идти глубже, нам придется нарушить поверхность, это очевидно. Быть в соприкосновении это значит быть ориентированным на поверхность. Это одна из основных характеристик гештальтте-рапии.

Не принимая во внимание поверхность, мы проникаем внутрь и анализируем до бесконечности, ибо как бы глубоко мы ни проникли, мы всегда будем наталкиваться на другую поверхность. <...>

Возникают все соответствующие гештальты, они находятся на поверхности, они очевидны, как и обнаженность короля. Наши глаза и уши узнают их, при условии, что ваш компьютер анализа-мышления не ослепляет вас, при условии, что вы остаетесь на невербальном уровне самовыражения, движения, позы, голоса и т. д. Не нацеливаясь на поверхность, на границу «я», вы безнадежно остаетесь вне соприкосновения – и еще копия вне достижения – разделение стеной толстых слоев многословия.

Граница контакта, например граница эго, является слишком запутанным предметом, пока не будет принята в своей простоте. Граница эта подобна прокрустову ложу.

Прокруст, человек из Древней Греции, который любил играть в игры соответствия и регулирования. У него было только одно ложе. Так, если его гость был слишком длинным, он отсекал его ноги, если он был слишком коротким – он вытягивал его до тех пор, пока тот не соответствовал длине ложа.

Это то, что мы делаем с собой, если наши возможности не соответствуют нашему образу себя.

Не все границы так жестки, как это ложе. История из жизни Древней Палестины демонстрирует как жесткую так и смещающуюся границу. В деревне жила проститутка. Однажды жители деревни решили побить ее камнями. Я не знаю причины. Может быть, она запросила чрезмерную плату у клиента или заразила его венерической болезнью. Как бы то ни было, пока они собирались побить ту девушку камнями, шел один малый с белокурой бородой и длинными волосами, похожий на настоящего хиппи. Он поднял указательный палец правой руки и произнес: «Кто без греха, пусть бросит первый камень». Все выронили камни, молчание... <...>

Суть в том, что они очнулись от транса бешенства, что они пришли в соприкосновение с реальностью, что они пережили один из типов сатори. (С. 217-219).

Принцип границы распространяется от границ между нациями до поведения электронов. Конденсатор имеет изолирующую пластину, где положительные и отрицательные заряды противостоят друг другу. Граница контакта также является разделяющей границей. В пределах границы предметы и люди имеют положительное значение, за пределами – отрицательное. Я использую «положительный» и «отрицательный» в юридическом смысле, причем «положительный» означает принятие, говорящее «Да», «отрицательный» означает отвержение, говорящее «Нет».

Индивидуальный Бог – это Бог правильных, верующих людей. Другие Боги – это правители еретиков. Солдаты нашей родной страны – это герои и защитники, армия противника – захватчики и насильники. (С. 221).

Квартиры и технический прогресс в Германии 1900-х годов

В Германии все многоквартирные дома имели фасадные и дворовые квартиры. Фасадные квартиры с видом на улицу имели мраморные лестничные клетки и ковры и специальный вход для прислуги. Дворовая квартира имела, по крайней мере, маленький сад, где прислуга выбивала пыль из ковров. Электричества не было, не было пылесосов и холодильников. <...>

Я был свидетелем наступления современности. Владелец дома вывесил электрические звонки в нашем доме. Электричество поступало из аккумуляторов. <...>

Трамваи тянули лошади, пока не было проведено электричество. Когда строили берлинское метро, я часами наблюдал за гигантскими молотами, вгонявшими прочные сваи в землю. Я наблюдал первые полеты братьев Райт на большой, нарядной императорской площади, сейчас там знаменитый аэродром. Тогда самолет разгонялся до скорости 40 миль в час. (С. 222).

Самоактуализация

Я хочу вернуться <...> к дифференциации между аутентичностью самоактуализации и искажением образа «я». Между тем, чем мы являемся как унаследованная возможность, и желанием стать тем, чем мы предполагаем быть. Между существующим и создаваемым достижением. (С. 224).

Вопросы и ответы

Одна вещь, кажется, стала понятной. Скажем, на все неявные явления у нас есть готовые ответы. Единственная сложность состоит в том, чтобы задать правильный вопрос. (С. 225).

Надежность

Когда я принимаю на себя обязательство, я очень надежен. Я могу назначить встречу в любом месте Штатов в любое время и я буду там. (С. 225).

Философия «как если бы»

Я думаю, например, об индийском слове в европейской философии, философии «как если бы», противостоящем реальности, наблюдаемому банальному миру. Их можно чрезмерно разделить, что есть умопомешательство, или их можно интегрировать, что есть искусство. Все – фантазии, размышления, исполнение ролей или игр, сновидения, романы и т.д. – были бы его частью. Особенно важна иллюзия эго и его границы. (С. 228).

Прекрасное и безобразное. «Мое» и «ваше»

Учет функции границы почти полный, но мы должны добавить еще два феномена: эстетика и право собственности.

Полюса эстетического поведения так же предопределены, как и моральные проблемы вопроса: все прекрасное лежит внутри границы и все безобразное – вне ее. <...>

По-видимому, то, что легче всего понять – это ощущение владения в пределах границы. Все в пределах границы является «моим», принадлежащее, должным образом оцененное. Все вовне – ваше, не мое, будь то вещь или отношение. Зависть или жадность могут хотеть включить кое-что извне в свою границу, и каждый хочет избавиться от вещей, отношений внутри, которые понимаются как безобразные, плохие, слабые, безумные, грубые, страшные, симптомы, которые в нормальном психологическом состоянии, идентифицируются как мои.

Вот этот метаболизм, который ведет к интроекции: фальсификация «я» путем «эго» есть представление себя большим, чем это есть на самом деле. В подавлениях и в проекциях также есть фальсификация «я»: представление себя меньшим, чем это есть на самом деле. Этот метаболиум позволяет избежать боли, дискомфорта, псевдострадания. (С. 228).

Психоз и невроз

В здоровье мы в контакте с миром и с самим собой, а именно, с реальностью. При психозе мы вне контакта с реальностью, но в контакте с иллюзорной системой, по существу сконцентрированной вокруг эго, например, частые симптомы мегаломании и чувство никчемности.

При неврозе имеет место постоянная борьба между эго и «я», между иллюзией и реальностью. Иллюзорная система работает как рак, все более и более абсорбируя жизненную энергию и прогрессивно подтачивая силу живого организма. Тяжесть психического заболевания зависит от функции идентификации либо с эго, либо с «я». Психотик говорит: «Я – Авраам Линкольн», невротик: «Мне бы хотелось быть таким, как Авраам Линкольн», здоровый: «Я – таковой, какой я есть».

Лечебная процедура сейчас стала очевидной. Мы должны истощить иллюзорную систему, среднюю зону, эго, комплексы и направить эту энергию в распоряжение «я», чтобы организм мог расти и использовать свои внутренние возможности. Во время этой процедуры мы можем наблюдать, как исчезают дыры в личности, и как человек вновь становится хорошо функционирующей целостностью. (С. 229).

Заслуги Фрейда

Зигмунд Фрейд: «Доктор Перлз, вы не сказали мне ничего нового». Отличается только ваша формулировка. Я могу объяснить свой подход также и на вашем языке. Если человек – импотент, вы бы сказали, что у него вместо гениталий – дыра. <...>

Фритц: «Я рад, что мы нашли общую оперативную основу. Я, действительно, восхищен упорством, которое вы проявили, спасая секс от грешного его статуса в Западной культуре. Вы также создали образец для заполнения других дыр: те многие открытия, которые вы сделали за свою жизнь, открытия, которые стали необходимыми инструментами в наших исследованиях.

Действительно, мы должны по-новому сформулировать подход, принадлежащий XIX веку, с его ограниченными инструментами, чтобы он соответствовал XX веку. Вы легко согласились бы со мной, что в нем много дыр для заполнения. Фактически, вы ясно увидели и другую дыру: амнезию. Вы использовали образ, заимствованный из реальности цензора, который запрещает пользоваться определенным параграфом в газетах, и указали на белые пустоты, которые появлялись вместо текста.

Я заимствовал этот пример у вас, чтобы проиллюстрировать невротика нашего времени: несовершенная, бесцветная личность с дырами вместо соответствующих сообщений. (С. 229-230).

Избегание

Ваше специфическое средство, с помощью которого больной добивается избегания и подавления, мы должны расширить до любого вида избегания: потеря внимания, фобические отношения, фиксация на неуместных вопросах, нарушение формирования гештальта, потеря чувствительности, туман в голове и т. д.

Таким образом, вопрос: «Чего вы избегаете?» приобрел популярность в гештальттерапии и стал основным положением в работе со сновидениями.

Фундаментальным вопросом для нас, экзистенциалистов, является, безусловно, цельность «я», аутентичность, реальность и все такое.

Эта целостность «я» замещена и подменена «эго». Как Алан Уоттс сказал однажды о ком-то: «ОН – ничто, одно ЭГО, обернутое кожей». (С. 230).

Аутентичность «я»

чем больше утрачивается аутентичность «я», тем больше мы заполняем эту дыру фантазиями. Чем меньше контакт и поддержка, получаемые эго от «я», тем больше фальшивости и сходства с папье-маше в характере эго. (С. 231).

Ф.С. Перлз, П. Гудмен, Р. Хефферлин
Практикум по гештальттерапии

Введение

Взаимодействие соавторов

Открытие себя, скрытой части своего

«я»
1: Чувствование актуального

Сознавание актуальности

Полезная и вредная анастезия

Здесь и сейчас

Воспоминание и предвосхищение

Фиктивная и чужая актуальность

Трудности в процессе эксперимента

Сравнение с подходами Фрейда и

Адлера

Контроль над «сейчас» и сопротив-

ление ему

Конкретное и абстрактное
2: Ощущение противоположных сил

Пары противоположностей

Конфликты в собственной личности

Умение видеть вещи наоборот

Социальные фобии

Сновидения и сны наяву

Предвзятость предпочтений препят-

ствует творчеству

Поведение политических партий
3: Внимание и сосредоточение

Неспособность сосредоточиться

Принудительное и органическое

сосредоточение

Отвлечение

Внимание и фигура/фон

Выявление «внутреннего конфликта»
4: Дифференцирование и объединение

Эксперимент с картиной

Деструкция и реконструкция
5: Вспоминание

Связь со средой

Произвольное, спонтанное и единое

функционирование

Не пытайтесь сделать невозможное

Тенденция к завершению ситуаций

Визуальная память

Умение слушать
6: Обострение ощущения тела

Невербальный опыт

Принуждение себя является

цензурой

Обретение спонтанного опыта
7: Опыт непрерывности эмоций

Когда существуют эмоции?

Нужен ли контроль эмоций?

Тренировка эмоций

Скука

Реакция на людей

Старые переживания

Выражение лица
8: Вербализация

Вербальное и невербальное

Внутренний монолог

Внутреннее молчание и поэзия
9: Интегрирующее сознавание
10: Превращение слияния в контакт

Нормальное и патологическое

слияние

Преимущества контакта перед

слиянием

Несозноваемая идентификация в

жизни и искусстве

Вина и обида
Невротики и психотерапия
12: Исследование ложно-направленного

поведения

Механизм ретрофлексии

Преобразование ретрофлексии

Подлинный и ложный межличност-

ный контакт

Жалость, симпатия и сострадание

Интроспекция
13: Мобилизация мускулов

Механика ретрофлексии

Десенситизация и гиперсенситив-

ность

Принятие симптома
15: Интроецирование и еда

Отличие интроекции от ретрофлексии

Физическая и психологическая пища

Осознание интроектов

Алкоголизм

Сексуальная неразборчивость
16: Изгнание и переваривание

интроектов

«Зубные» обращения агрессии

Отвращение

Генезис интроектов

Фиксация
17: Обнаружение проекций

Отличие проекции от ретрофлексии

Невротические и здоровые механи-

змы

Отвергнутость

Предрассудки

Власть «Оно»
18: Ассимилирование проекций

Проекция и экран

Совесть

Перфекционизм

Растворение «совести». Преступность

Сны и воспоминания как проекции

Функции «реальности». Разные

«шкуры»

Введение

Взаимодействие соавторов

Эта книга начиналась как рукопись Фредерика С. Перлза. Материал был развит и разработан Паулем Гудменом и получил практическую разработку у Ральфа Хефферлина. <...>

У нас было много разногласий; обсуждая их, вместо того, чтобы вежливо скрывать, мы не раз приходили к решениям, которых ни один из нас не мог предвидеть. (С. 235).

Открытие себя, скрытой части своего «я»

Первая половина этой книги приглашает вас погрузиться в себя и предлагает технику для осуществления этого. Что может получиться из этой затеи, – вот вопрос, который вы сразу зададите; но ответ на него нельзя поднести вам на словесном блюдечке с каемочкой. В действительности наиболее существенная часть ответа невербальна, и такой она и должна оставаться. Если вы получите этот ответ, – то лишь в результате проделывания работы такого рода, как здесь описано. Но поскольку мы не можем ожидать от вас, что вы приметесь за работу которая требует времени и усилий, поверив, что в конце концов овчинка стоит выделки, мы попытаемся в этой книге описать общую человеческую ситуацию, а также показать, почему мы уверены в том, что можем дать что-то важное каждому, кто действительно хочет улучшить себя и свое положение. <...>

Открытие себя может напомнить кому-нибудь старую историю о «вытаскивании самого себя за волосы». Но, как мы понимаем этот термин, – это трудный процесс. Далекий от внезапной вспышки озарения, этот процесс более или менее постоянен и кумулятивен, – и не прекращается, пока человек жив. <...>

в прошлом, в момент стресса, вы отвергли некоторую часть себя, которая доставляла вам слишком много беспокойства. В тогдашних обстоятельствах эти части вас были худшими, и чтобы жить в той ситуации, вам надо было от них избавиться. Это похоже на то, как ведет себя дикий зверь, пойманный за ногу в капкан. В таких условиях нога становится угрозой, и иногда зверь отгрызает ее и спасается, хотя и проживает оставшуюся часть жизни калекой.

Ваша жизнь сейчас может быть совершенно иной, нежели она была тогда, когда вы отвергли часть себя, но в отличие от звериной ноги, эта часть может быть возвращена. Все ли еще существуют первоначальные причины, по которым вы ее отвергли, или они давно исчезли, – это, по меньшей мере, заслуживает рассмотрения. Мы предлагаем вам метод систематического рассмотрения и реконструкции вашей нынешней ситуации. <...> Какую работу вы можете проделать за определенный интервал времени, зависит от того, какую часть себя вы отбросили, и какова ваша нынешняя жизненная ситуация. В любом случае вы не сделаете ни одного шага быстрее или более того, что вы сами хотите.

Мы не предлагаем вам ни «легкого пути к мастерству», ни программы морального усовершенствования, ни правил, обеспечивающих разрушение дурных привычек, которые вы в действительности хотите сохранить. Мы, вообще, не собираемся ничего вам делать. Мы предлагаем вам инструкции, с помощью которых вы, если вы этого хотите, можете отправиться в личное приключение, и в процессе этого вы, своими собственными активными усилиями, можете сделать что-то для себя, для своей самости – открыть ее, организовать и направить на конструктивное использование в проживании своей жизни. <...>

вы можете обнаружить, что в некотором смысле это самая трудная и раздражающая работа из всех, с какими вы сталкивались,– но и наиболее удивительная. (С. 235-237).

1: Чувствование актуального

Сознавание актуальности

Наше первое движение направлено на то, чтобы помочь вам усилить чувствование того, что актуально наличествует. Большинство людей согласится с тем, что временами они лишь наполовину «здесь», что они как бы спят наяву, «теряют нить» происходящего, или каким-либо иным образом ускользают из ситуации в настоящем. <...>

Awareness – «сознавание», «осведомленность»,  «замечание» – ключевой термин этой главы и, может быть, всей гештальттерапии. На русском языке нет точного эквивалента, который передал бы смысл этого центрального феномена психической жнзни, если она не автоматична, а действительно являет собой жизнь. В более позднем варианте изложения своего подхода  «Гештальттерапbя – дословно»,  Перлз говорит: «Сознавание само по себе уже целительно». Читатель, знакомый с книгами П.Д. Успенского «В поисках чудесного» и «Четвертый путь», может отметить поразительное сходство, но также и моменты отличия «сознавания» от гурджневского «самопамятования». (С. 240).

Восстановление полного чувствования актуальности – чрезвычайно впечатляющий опыт, продвигающий к самой сути дела. В клинических ситуациях пациенты восклицали: «Я чувствую себя парящим в воздухе!», «Я иду, действительно иду!», или «Это такое странное чувство – мир здесь, действительно здесь! И у меня есть глаза, настоящие глаза!». (С. 253).

Полезная и вредная анастезия

в иные моменты ясное и острое сознавание актуальности может и противоречить интересам организма. Когда дантист вырывает больной зуб, только тот, кто хочет изображать из себя героя, откажется от анестезии. Природа сама временами действует как анестетик, повергая испытывающего боль в обморок. Однако патентованные «обезболиватели» – совершенно другое дело. Принимая их, мы пытаемся обмануть организм, лишить его чувства актуальности – пульсирующей головной боли, зубной боли, переутомления, бессонницы как индикатора «незаконченных дел». Это предупреждающие сигналы – они указывают, что что-то неладно, и это нуждается во внимании; исключение сигнала – не решение проблемы. <...>

подобные «обезболиватели» на уровне поведения употребляются еще более широко. Они принимаются не в порошках или таблетках, и человек, пользующийся ими, не зная, что он делает, будет отрицать, что его действия имеют такую функцию. Более того, коль скоро он попал в зависимость от них, было бы жестоким внезапно лишить его этого, так же как нельзя сразу отнять наркотики у человека, привыкшего к ним. Но поскольку это поведение, которым человек сам управляет, – знает он об этом или нет, – нет возможности, даже если бы это было желательно (что на самом деле не так), отнять у него это силой. С другой стороны, если он захочет обнаружить такой самообман в своем поведении и постепенно изменить это, все время оставаясь в границах, которые он сам для себя допускает, – это другое дело. (С. 241-242).

Здесь и сейчас

Актуальное в отношении времени всегда в настоящем. То, что случилось в прошлом, было актуально тогда, а то, что случится в будущем, будет актуально, когда оно случится. То же, что теперь актуально – и таким образом всё, что вы можете сознавать-замечать – должно быть в настоящем. Отсюда, – если мы хотим развить чувство актуальности, – подчеркивание таких слов как «сейчас» и «в этот момент».

Точно так же то, что актуально для вас, должно быть там, где вы. Отсюда подчеркивание таких слов как «здесь». Вы не можете в данный момент испытывать какое-либо событие, – то есть пережить его непосредственно, – если оно происходит за пределами ваших рецепторов. Вы, конечно, можете вообразить его себе, но это воображение – процесс «воображения», – будет происходить там, где вы есть. (С. 242).

Воспоминание и предвосхищение

Воспоминание и предвосхищение актуальны, но когда они происходят, они происходят в настоящем. То, «что» вы вспоминаете – это что-то виденное или слышанное, или сделанное в прошлом, но возвращение или восстановление этого происходит в настоящем. То, «что» вы предвосхищаете, случится в какое-то время в будущем, но такое предвидение есть видение в настоящем картины, которую вы здесь и теперь создаете и отмечаете значком «будущее». <...>

цель нашего эксперимента не в том, чтобы мы жили исключительно для настоящего, слепые и глухие к тому, чему может научить нас прошлое, или беззаботные относительно того, что ждет нас впереди, к чему надо приготовиться; задача в том, чтобы мы жили в настоящем. Полнота проживания настоящего включает замечание напоминаний – в настоящем – о прошлых уроках, что позволяет более адекватно реагировать в настоящем; она включает также замечание в настоящем предвестников будущего и соответствующее приспособление поведения – в настоящем. Здоровый человек, опираясь на точку отсчета в настоящем, свободен смотреть назад и вперед, когда к этому предоставляется случай. (С. 243).

Фиктивная и чужая актуальность

Стремление ухватить настоящее, пришпилить его булавкой, как бабочку, – обречено на неудачу. Актуальность все время меняется. В здоровом человеке чувство актуальности устойчиво и постоянно, но, как вид из вагонного окна, сцена все время меняется. Позже мы увидим, что если актуальность кажется фиксированной, постоянной, неизменной и неизменяемой, – это фиктивная актуальность, которая постоянно заново строится, поскольку она служит определенной цели личности в настоящем, для чего и нужно поддержание фикции. <...>

Вы не можете переживать то, что актуально для кого-нибудь другого, потому что вы не можете настроиться на все его личные рецепторы. Если бы вы могли это, вы были бы этим другим. Вы можете разделить свой опыт с другим в том смысле, чтобы вы и он могли испытывать одинаково одну и ту же ситуацию, в которой вы оба находитесь, но его опыт – это его опыт, а ваш опыт – это ваш опыт. Когда вы говорите кому-то «я вам сочувствую», вы не имеете в виду этого буквально, поскольку он чувствует то, что он чувствует, и никто другой не может чувствовать за него; просто вы можете представить себе себя на его месте и создать живую картину его ситуации, а потом представить себе свою реакцию на нее. (С. 243-244).

Трудности в процессе эксперимента

Попробуйте в течение нескольких минут составлять фразы, выражающие то, что вы непосредственно сознаете-замечаете. Начинайте их словами «сейчас», «в этот момент», «здесь и сейчас». (С. 244).

Давайте рассмотрим некоторые трудности, о которых рассказывали участники такого эксперимента.

Нарушения инструкций

в случае навязчивой идеи делать наоборот, создаются предложения вроде следующего: «Теперь, вчера я видел моего друга», или «В этот момент завтра я увижу моего друга». – Это показывает, как легко одержать маленькие победы, выполняя инструкции таким образом, который разрушает или уничтожает содержавшееся в них намерение. До некоторой степени все люди испытывают подобную нужду в личном триумфе над кем-то, и важно быть начеку относительно этого момента в выполнении эксперимента на сознавание-замечание. (С. 245).

Автоматизм

Стремиться к максимально автоматическому функционированию и минимальной осведомленности-сознаванию в своей жизни – это значит стремиться к смерти прежде, чем она пришла. (С. 246).

Изобретение собственных инструкций

мы не можем удержать вас от «вычитывания» дополнительных, собственных инструкций и приписывания их нам. (С. 247).

Выпадение полей сознания

возможны очевидные значительные выпадения полей сознавания, которые могут быть исправлены простым указанием на них. <...>

эти пациенты радикально отличаются в отношении того, на что они направляют внимание, и что они исключают из сферы внимания. Это похоже на то, как если бы они, издавая газету, поощряли одни источники новостей и исключали другие; им можно было бы посоветовать, чтобы, независимо от того, собираются они это печатать или нет, они отмечали всю область информации, которая приходит в издательство: может быть, они упускают хороший шанс. (С. 247-248).

Потеря «здесь»

Другие – или те же, но в другие моменты, – поддерживая настоящее время, оказываются не здесь. Они как бы находятся вне себя, рассматривая собственный опыт как бы со стороны, а не испытывая непосредственно то, что они испытывают. Как заметил один студент, «я посмотрел на себя глазами марсианина».

Сравнение с подходами Фрейда и Адлера

В заключение рассмотрим процедуру «здесь-и-теперь» в сравнении с подходами Фрейда и Адлера.

Каждый из них, выражая то, что характерно для его собственной личности, ставил ударение, – один на прошлом, другой – на будущем. В своей работе с невротиками они потакали, – каждый по-своему, – желанию пациента копаться в прошлом или обеспечивать будущее. <...>

Предположим, например, что вы храните, как сокровище воспоминания о том, как ваш отец фрустрировал вас. Такие воспоминания важны для вас в актуальности лишь постольку, поскольку вы сейчас чувствуете, что то, чего вы ожидали от отца, все еще должно быть выполнено, или ваши упреки за невыполненность этого все еще должны быть выражены, – одним словом, что ваши отношения с отцом все еще составляют проблему, требующую внимания и разрешения. В противном случае ваша возня с прошлым – лишь притворное обращение к проблемам, в действительности же – удобный способ избегания их.

Если вы не брюзжите по поводу прошлого, а, напротив, привязаны к нему как к «доброму старому времени» или «золотому детству», – это также может быть избеганием фрустраций в настоящем или даже отказом от радостей настоящего посредством сентиментальничанья с прошлым. <...>

Люди, живущие футуристически, никогда не встречаются с событиями, к которым они готовятся, не пожинают того, что сеют. Они репетируют самую незначительную встречу, и оказываются неспособными действовать спонтанно, когда она приходит. Ситуации, к которым они не могли подготовиться, приводят их в полное замешательство. <...>

Не утешаете ли вы себя в какой-то фрустрации в настоящем посредством снов наяву, решений и обещаний на будущее? Оказывается ли ваша надежда на завтра средством отложить исполнение чего-то сегодня? Как вы хорошо знаете, будущее течение событий редко может быть предсказано с точностью. Не опираетесь ли вы на эту неопределенность, чтобы избежать вовлечения в то, что определенно – а именно, в настоящее? <...>

вот так, с точки зрения того, как вы сейчас структурированы, вы себя ведете. Сознавание-замечание может изменить эту структуру вместе с изменениями в вашем функционировании, и ваши ускользания в прошлое и будущее уменьшатся. (С. 249-250).

Контроль над «сейчас» и сопротивление ему

Отношения прошлого и будущего должны постоянно рассматриваться и пересматриваться в настоящем. Полезно для начала описывать сцену или ситуацию, в которой вы находитесь. <...> Сознавайте-замечайте две части эксперимента: (1) употребление слова «сейчас» или его эквивалентов в каждом предложении; (2) ваши сопротивления и их обнаружение <...>

Теория этих двух частей такова: в той мере, в какой ваше чувствование актуальности отделено от вашей повседневной личности, попытка чувствовать актуальность будет вызывать тревожность, маскирующуюся, возможно, под усталость, скуку, беспокойство, раздражение, – и то, что в особенности вызывает тревожность, это то самое сопротивление, посредством которого вы прерываете полноту переживания вашего опыта, препятствуете этой полноте. (С. 251).

Конкретное и абстрактное

Побочным продуктом этого эксперимента на чувствование реальности <...> будет усиление чувства конкретности опыта и уяснение разницы между конкретным и абстрактным (обобщенным). Как непосредственный конкретный опыт, так и абстрактное обобщение, классификация и т. п. – нормальные здоровые функции личности, но это различные виды поведения. <...>

Для так называемых интеллектуалов характерно преувеличение роли абстрактного. Относительно некоторых из них возникает чувство, что то, что они говорят, возникает исключительно из других слов – книг, которые они прочли, лекций, которые они прослушали, дискуссий, в которых они участвовали, – без плоти и крови, без контакта с невербальным. Для таких людей попытка замечать-сознавать свой непосредственный опыт может быть трудной (С. 251-252).

2: Ощущение противоположных сил

Пары противоположностей

Если на совершенно белую поверхность вы добавляете белое пятно, это незаметно, потому что это не создает различия. Черное же пятно создаст максимальный контраст, и черное будет выглядеть чернее, а белое – белее, чем если бы мы смотрели на них отдельно друг от друга.

Многие феномены не могли бы существовать, если бы не существовали их противоположности. Если бы день нельзя было отличить от ночи, не было бы ни дня, ни ночи, и не было бы таких слов. (С. 255).

Конфликты в собственной личности

Ситуации, в которых вы встречаете препятствия в выполнении наших заданий, которые вы сами для себя приняли – это конфликтные ситуации. Более того, это конфликт между одной частью вашей личности и другой ее же частью. Одну часть, – ту, которая принимает задание и стремится его выполнить, вы сознаете. Другую часть, сопротивляющуюся, вы не сознаете, не знаете, не замечаете. В той мере, в какой вы боретесь с сопротивлениями, они кажутся не вашим собственным созданием, а чем-то навязанным вам извне.

Если бы в этих экспериментах вы выполняли что-то похожее на ваши обычные дела, это не привело бы вас к конфликту с собой, потому что в этих ситуациях вы хорошо знаете, как избежать конфликта. Но предлагаемая вам работа специально организована так, чтобы принести вам беспокойство, нарушить ваш покой. Она направлена на то, чтобы вы заметили-сознали конфликты в своей собственной личности. <...> Сопротивляющаяся часть вашей личности обладает жизненностью и силой, и многими прекрасными качествами; так что, хотя реинтеграция отторгнутой части – долгая и тяжелая работа, – но можно ли допустить постоянную утерю частей своей личности? <...>

Как можно обрести чувствование противоположных факторов в своем поведении? Но разве <...> мы уже не догадались, что желания и склонности сопротивляющегося, которого вы столь мало замечаете-сознаете, должны быть противоположными тем, которые вы, как вы полагаете, привносите в выполнение задания? И не следует ли из этого тогда, что вы могли бы составить себе какое-то представление о том, как выглядят вещи для сопротивляющегося, если вы попробуете вообразить прямо противоположное тому, что вы как сознающая личность считаете реальным? (С. 256-257).

Умение видеть вещи наоборот

Вообразите себя в ситуации, противоположной вашей собственной, в которой вы обладаете склонностями и желаниями, точно противоположными вашим обычным. Рассмотрите объекты, образы и мысли, как будто их функции или значения противоположны тому, чем вы их обычно считаете. Сталкивая их таким образом, воздержитесь от своих обычных оценок, что хорошо и что плохо, что желательно и что противно, что осмысленно и что глупо, что возможно и что невозможно. Стойте между противоположностями,– точнее, над ними,– в нулевой точке, заинтересованно к обеим сторонам операции, но не отдавайте предпочтение ни одной. <...>

Аналитик использует знание и авторитет, чтобы навязать свою оценку, при этом развенчивая противоположную оценку пациента как сопротивление, негативное перенесение или иррациональную совесть; при этом он может, убедив пациента, что тот неправ, навязать ему новую принудительную мораль, противоположную предыдущей!

Но если, вместо этого прийти к обнаружению внутри собственной личности актуального столкновения противоположных оценок, не будучи ни сбиваем с ног, ни принуждаем, – тогда, вместо того, чтобы чувствовать себя, как всегда, судимым, он начнет чувствовать себя (как станет яснее дальше) тем, что на самом деле имеет место – личностью, в действительности осуществляющей суд и суждение.

Выполняйте эксперимент на обращение как игру. Не смущайтесь комическими или трагическими аспектами обращенной ситуации. Как замечал еще Сократ, комическое и трагическое близки друг другу <...> Неудачи ребенка или подростка комичны для взрослого («он выглядит таким забавным, когда плачет», «он страдает от своей кукольной любви»). Беды взрослых комичны для богов. Изменяйте места на минутку!

Обращайте такие детали, как «d» и «Ь» написанной строчке, или переверните «d», чтобы получилось «q». Переставляйте буквы, так чтобы изменялись значения. Попробуйте читать слова наоборот. <...>

Представьте себе потолок полом, переверните стены. Переверните картины вверх ногами. Представьте себе подводные лодки и рыб, летающих в воздухе. Дайте волю шизофреническим возможностям вашего воображения; большинство из них не более странны, чем общепринятое предположение, что люди и общество в целом, всегда ведут себя разумно. <...>

Может быть, вы замечали (в других), что все сверхкомпенсации являются обращением первоначальной тенденции? Принудительная скромность скрывает жадность, за развязностью прячется смущение. <...>

Каждый кредит – одновременно дебет, передача откуда-то. Природа хорошо ведет свои бухгалтерские книги. Любое прибавление – где-то вычитание. Пища, которую мы извлекаем из почвы, истощает почву; не замечая этого очевидного обращения, человек породил пустыни. Итак, вспомните что-нибудь, что вы получили, и подумайте, откуда оно было взято. Что, если бы вы этого не получили? А что, если бы вы получили что-то, чего вам не досталось? <...>

значимость оппозиций зависит от соответствующего контекста. (С. 257-261).

Некоторые обращения похожи на кошмары. Студент биологического факультета рассказывает: «Не я препарирую зародыш свиньи; теперь она препарирует меня!».

обращаем ваше внимание на одну из целей эксперимента: обнаружить обстоятельства или людей, или что-то еще, что делает для вас трудным даже в фантазии совершать обращения. Где вы обнаруживаете введение в действие сопротивлений вашей собственной свободной деятельности? Вы любите ваших родителей? Вообразите, в каких обстоятельствах вы ненавидели бы их. Ваш приятель задирает вас? Вообразите, что вы задираете его. Можете ли вы сделать это? (С. 265).

Социальные фобии

«Что правильно и точно? Очевидно, то, что принимается за вполне разумное обществом, общим мнением. Обладает ли общество монополией на правду? Может быть и нет, но вы не можете публично слишком радикально отойти от общепринятого». <...>

Но можно ли считать, что предложенный эксперимент приводит вас на опасную грань? Не приходится ли предположить, что мы видим человека, которому нужно мобилизовать страшных полицейских, чтобы вести себя в пределах дозволенного? (С. 260-261).

Сновидения и сны наяву

Во сне сопротивление имеет возможность выразить себя более открыто, но оно пользуется языком, который вы, проснувшись, в значительной степени не понимаете.

Сны наяву – тоже спонтанные «эксперименты» обращения, и их значение обычно более понятно. То, о чем мы фантазируем, обычно является обращением фрустрации в настоящем. <...> Если нас обманули, мы купаемся в мечтах о мести. Если мы чувствуем себя ничтожествами, наши дневные фантазии бросают мир к нашим ногам. В дневных грезах нет ничего вредного, если они не вытесняют «реальной жизни». (С. 263).

Предвзятость предпочтений препятствует творчеству

По большей части наши «очевидные» предпочтения и «естественный» взгляд на вещи просто унаследованы. Они становятся рутинно «правильными», потому что мы удерживаемся от того, чтобы даже представить себе противоположное. Когда людям не хватает воображения, это всегда объясняется тем, что они боятся даже поиграть в возможность чего-то иного, нежели «факты», за которые они так отчаянно цепляются. Способность обретать и поддерживать непредвзятый интерес к воображаемым противоположностям, сколь бы абсурдной ни казалась одна из сторон, существенна для всякого творческого решения проблем. (С. 265-266).

Поведение политических партий

Это совершенно очевидно в поведении политических партий в «демократическом» обществе по отношению к какой-либо национальной проблеме. <...> маловероятно, чтобы полная правота по данному вопросу принадлежала одной из сторон. Ни одно из предлагаемых «решений» не оказывается творческим разрешением проблемы, в котором не потеряно ничего ценного. Между тем каждая партия настолько вовлечена в необходимость набирать голоса и в другие обязательства, что не может быть беспристрастно заинтересованной, не может видеть противоположное в его точном контексте, не может менять контекст. (С. 266).

3: Внимание и сосредоточение

Неспособность сосредоточиться

Два предыдущих эксперимента были противоположными. Стараясь усилить чувство актуальности, мы сужали интерес до «здесь-и-теперь»; успех в обретении чувствования противоположных сил в своей личности зависел, наоборот, от расширения перспективы за пределы привычных интерпретаций и оценок. Но оба эксперимента преследовали одну и ту же цель: помочь вам сознавать сопротивления (пробелы, противо-эмоции и другие трудности поведения), с которыми вы сталкивались <...>

Нет нужды расстраиваться, если эти сопротивления были настолько сильными, что делали вас беспомощными и неадекватными по отношению к заданиям. Когда вы сталкивались с затруднениями или пустотой, вы, может быть, говорили: «Это потому, что я не могу сосредоточиться». (С. 266).

Принудительное и органическое сосредоточение

В нашем обществе сосредоточение рассматривается как произвольное, требующее энергии, принудительное усилие – что-то, что вы заставляете себя сделать. Этого и следует ожидать, когда люди невротически приказывают себе, принуждают себя, овладевают собой, побеждают себя. С другой стороны, здоровое, органическое сосредоточение обычно вообще не называют сосредоточением; в тех редких случаях, когда оно возникает, его называют привлечением, интересом, очарованием или вовлечением.

Понаблюдайте за играми детей. Вы увидите, что дети сосредотачиваются на том, что они делают, до такой степени, что их внимание очень трудно отвлечь. Вы увидите также, что они волнуются по поводу того, что они делают. Эти два фактора – внимание к объекту или деятельности и волнение по поводу удовлетворения потребности, интереса или желания посредством объекта внимания – являются субстанцией здорового сосредоточения. (С. 267).

насильственное сосредоточение – «глазение» на то, что не хочет быть видимым, – само по себе дезинтегрирующе и насильственно. (С. 273).

Отвлечение

Посмотрите также, что для произвольно сосредотачивающегося человека составляет «отвлечение»; для сопротивляющейся части это «привлечение» к чему-то: чему-то иному, нежели задание, или к борьбе, а не выполнению задания. Чем больше общей энергии вовлекается в битву против «привлекающего отвлечения», тем меньше ее остается для продолжения произвольно взятой работы <...>

Иными словами, когда человек принуждает себя относиться с вниманием к тому, что само по себе не привлекает интереса, возрастающее волнение направляется не на «выбранный» объект внимания, а на борьбу с «отвлечением», которое реально разжигает интерес. (Когда это возрастающее волнение наконец взрывается как гнев, он часто направляется на кого-то, кто подвернется под руку, как будто он отвлекал). (С. 268).

Внимание и фигура/фон

Если присутствующие внимание и волнение (возбуждение) работают вместе, объект внимания становится все более и более единой, яркой и определенной фигурой на все более и более пустом, незамечаемом, неинтересном фоне. Такое формирование единой фигуры на пустом фоне называется «хорошим гештальтом». <...>

Фон – это всё, что постепенно исчезает из внимания в ситуации опыта. То, что включено в фигуру, и то, что включено в фон, не остается постоянным, статичным, это меняется в процессе динамического развития. <...>

чтобы гештальт был единым и ярким, «хорошим» гештальтом, весь этот разнообразный фон должен постепенно становиться пустым и непривлекательным. (С. 269).

Часто даже в наиболее благоприятных жизненных ситуациях, фон содержит сильные привлекающие моменты, которые мы можем сознавать или не сознавать, но при этом мы должны сосредоточиться на определенной задаче. В таком случае ошибкой было бы слишком жесткое отношение к должному и слишком суровое подавление отвлечения: при этом передний план (фигура) будет становиться все менее ясным и привлекательным. Если мы будем более снисходительны к себе, мы имеем больше возможности выработать достаточный интерес к заданию. Например, студент, у которого были огромные трудности с «зубрежкой» (род «учения», которое по определению исключает интерес), справлялся с работой, время от времени разрешая себе прерваться и погрузиться в грезы. (С. 272).

Выявление «внутреннего конфликта»

Когда обнаруживают в себе недружественную эмоцию, возникает сильное желание приписать это чему-то такому, что можно проигнорировать и потом забыть об этом (С. 276).

чем более честно вы чувствуете и выражаете для себя свои чувства желания, отвращения, холодности, скуки, неприязни относительно людей и вещей, с которыми вы приходите в соприкосновение, тем в большей степени вы обретете соответствующий контекст, в котором ваш «внутренний конфликт» всплывет во время экспериментов. (С. 274).

4: Дифференцирование и объединение

Эксперимент с картиной

Попробуйте поэкспериментировать с картиной, которая вам нравится. Обратите внимание на линии и контуры, независимо от изображенных объектов; потом, отдельно – на цветовые пятна и оттенки; например, проследите контуры основных фигур и паттерн, который они образуют. Обратите внимание на паттерн, создаваемый пустотами между контурами основных объектов. Рассмотрите, паттерны, создаваемые каждым из цветов в отдельности, скажем, красным, или голубым. Если картина создает иллюзию трехмерного пространства, последуйте за удаляющимися планами, отметьте, что на переднем плане, что – на втором, что вдали. Проследите паттерн света и тени. Обратите внимание на фактуру, на технику мазка. Лишь после всего этого посмотрите на то, что изображено – сцена, портрет, пейзаж и т.п.; обычно с этого начинают и на этом фиксируются.

Если вы проделаете все предложенное с картиной, которая вам нравится, вы обнаружите, что она обретет для вас новую красоту и очарование. Различные новые отношения между ее частями покажутся «необходимыми» и «уместными». Вы сможете разделить с художником его радость со-здавания. Вы будете видеть-сознавать картину со спонтанным сосредоточением – детали и их единство станут очевидными без болезненного отделения и собирания. Это единое, непосредственное восприятие дифференцированного единства означает, что вы вошли в соприкосновение (контакт) с картиной. (С. 279-280).

Деструкция и реконструкция

процесс, в результате которого мы приходим к дифференцированному единству,– это как бы разделение вещей и новое их соединение, это своего рода агрессивное разрушение и реконструкция. Деструктивный аспект отпугивает людей, которые научены считать это и все подобное недозволенным, жестоким, неправильным. Они считают, что нельзя ни во что вмешиваться, оставляя вещи без вопросов и без рассмотрения. Они предполагают, что исследование, необходимое для того, чтобы установить правильную оценку, справедливую на все времена, уже проделано кем-то другим, кто умнее нас, и пытаться смотреть на вещи свежим взглядом с точки зрения собственного опыта – самонадеянно и достойно понимания. <...>

для любого рода творческой реконструкции необходима определенная степень деструкции, деструктрирования того, что уже существует. <...> Без детального анализа и разъятия (деструкции) не может быть близкого контакта, волнующего открытия, истинной любви к какому бы то ни было объекту (которая, в определенном смысле слова, всегда относится к людям). <...>

Деструкция и реконструкция относятся здесь не буквально к физическому объекту, а к нашему поведению по отношению к объекту.

Близкая дружба возможна, только если разрушаются определенные барьеры, так что люди начинают «понимать друг друга». Такое понимание предполагает, что партнер исследуется способом, подобным тому, как мы исследовали картину, так что его «части» реконструируются в отношении фоновых нужд реконструирующего; это делается в тесном контакте с партнером, создающим и фон и фигуру. <...>

Часто критикуется наше употребление слова «деструкция», «разрушение» в благоприятном, одобрительном смысле. Например: «деструкция» – слово, имеющее разбойнический и антисоциальный оттенок. Почему бы вам не найти слово, обозначающее «разделение ради того, чтобы потом лучше соединить»? Я согласен, что для реконструкции необходимо предварительное, как вы это называете, «разрушение» того, что будет реконструироваться, но для чего употреблять такое неприятное, вызывающее слово? <...>

Все то же самое и столь же убедительно говорится по поводу слова «агрессия». Для журналиста это «неспровоцированное нападение». Но, хотя оно и преобладает в повседневном употреблении этого слова, оно имеет и более широкое значение. Для клинициста это означает, скажем, все, что делает организм, чтобы установить контакт со своей средой.

Мы полагаем, что если бы были созданы новые слова для того, что клиницисты имеют в виду под «деструкцией» и «агрессией», они бы сразу же приобрели такие же неприятные конкотации (С. 281-284).

5: Вспоминание

Связь со средой

«вы» и «ваше окружение» – это не независимые сущности; вы вместе со своей средой составляете функционирующую, внутренне взаимовлияющую, целостную систему. Без вашей среды вы – ваши чувства, мысли, тенденции действий – не организовались бы, не концентрировались бы, не имели бы направления; с другой стороны, без вас как живой, дифференцированной организации сознавания-замечания ваша среда была бы – для вас – не существующей. <...>

В осязании, обонянии и вкусе чувство контакта довольно хорошо удерживается большинством. Для более «дистантных» модальностей слуха и зрения, однако, характерно – у большинства современных людей – ощущение вторжения внешних стимулов; то, что люди видят и слышат как бы навязывается им извне, и они реагируют в большей или меньшей степени «защитным рефлексом». Такое поведение – симптом параноидальной проекции <...> люди чувствуют, что окружающее нападает на них, а не наоборот, как это должно быть у любого здорового организма. Следовательно, поскольку их потребности, очевидно, должны быть удовлетворены в среде и посредством среды, они, не сознавая этого, хотят, чтобы окружающее нападало на них. Скажем это иными словами,– <...> организм и поддерживающий его мир должны находиться в интимном контакте для роста, развития и жизни; но если, – что мы и должны показать – организм, из-за страхов и тревожности, приобретенных в предыдущем функционировании, не смеет инициировать необходимые контакты и принять ответственность за них, тогда,– поскольку они должны осуществляться, чтобы жизнь продолжалась,– инициатива и ответственность перекладываются на окружающее. Люди различаются в зависимости от того, от какой части окружающего они этого ожидают. Это могут быть, например, «свои люди», «правительство», «общество» или «Бог». От этих источников ожидается «обеспечение тем, что мне нужно», или ожидается, что они «заставят меня делать то, что я должен делать». <...>

Бывают случаи, когда среда действительно нападает; но если это не так, то здоровая защита организма, – которую мы хотим улучшить и снабдить лучшим оружием, – может быть излишней. (С. 286-288).

Произвольное, спонтанное и единое функционирование

Основное препятствие к полному, здоровому переживанию – это стремление считать своим собственным только то, что делается произвольно, «намеренно». Всех остальных своих действий человек старательно не сознает. <...>

Итак, чтобы расширить области своего замечания-сознавания, начните относиться со вниманием к своей спонтанной самости, и попробуйте почувствовать разницу между произвольным и спонтанным функционированием. <...>

На Западе мы веками обращали себя, в основном, к экстероцепции «внешнего мира», в то время как в Индии старались усилить сознавание «тела» и самости. Мы хотим полностью преодолеть это противопоставление. В Индии пытаются преодолеть страдание и конфликт путем притупления ощущений, изолируя себя таким образом от «окружающего». Но давайте не будем бояться разнообразить наши чувства, наши реакции на стимуляцию, расшевелить конфликты, если это необходимо, чтобы достичь единого функционирования целостного человека. Мы опираемся на самосознавание-замечание не потому, что это последнее достижение жизни (хотя оно и само по себе – хорошая вещь), но потому что в этом большинство из нас неразвиты или испорчены. (С. 288-290).

Не пытайтесь сделать невозможное

вы можете приняться за невозможное, а потом будете вынуждены примириться с неудачей. Наше общество часто требует от нас невозможного. Без роста, упражнения или опыта, необходимых для обретения многих социально значимых качеств, мы должны быть сильными, обладать силой воли, быть добрыми, прощающими и спокойными. Поскольку эти требования настойчиво и повсеместно окружают нас, мы начинаем чувствовать, что они должны иметь смысл, и принуждаем себя к тому, что, как мы полагаем, должно им соответствовать. (С. 291).

невозможно изменить привычки многих лет в несколько дней (С. 285).

Тенденция к завершению ситуаций

Фундаментальная тенденция организма – завершать любую ситуацию или взаимодействие, которые для него незавершены  (С. 291).

Визуальная память

Люди весьма различны в отношении визуальной памяти: от тех, кто ею «вообще не обладает», до тех, кто, как Гёте, обладает эйдетической (фотографической) памятью. Эйдетическая память «инфантильна». Ею обладают дети и, возможно, животные. Немногие из взрослых сохраняют способность просматривать по памяти ситуации с такой живой непосредственностью, с легко сдвигающимися фигурой и фоном. Принятые требования нашего «образования», следуя которым мы абстрагируем только полезные объекты и вербальное знание из ситуаций, полных жизни, – эти требования настолько подавляют эйдетическую память, что большинство взрослых обретают ее только во сне.

Как любое другое качество, эйдетическая память может быть используема хорошо, как у Гёте, или извращенно, как в случае пациента, который мог прочитывать по памяти целые страницы, запечатленные его фотографической памятью, и таким образом сдавать экзамены, ничего не поняв и не ассимилировав из «пройденного» материала <...>

Если в данный момент вы обладаете слабой зрительной памятью, или ее «вообще нет», <...> | вы будете переживать лишь тени мест и событий, которые пытаетесь вспомнить, время от времени будут возникать короткие вспышки видения. | вы воздвигли стену из слов и мыслей между собой и окружающим. Вы не переживаете мир в подлинности, а соприкасаетесь с ним лишь в той мере, чтобы активировать ранее приобретенные системы абстракций. Интеллект подменяет живое соучастие. Позже у нас будет эксперимент, позволяющий обрести способность жить в невербальных сферах, – ситуация внутреннего молчания. (С. 292-293).

большинство людей слепы к визуальным отношениям фигуры/фона, обращая внимание только на слуховые фигуру/фон; отсюда и трудности в понимании современных художников-абстракционистов. (С. 295).

Умение слушать

может быть, вы вообще не слушаете на самом деле людей? Может быть, вы заняты тем, что вы сами собираетесь сказать, когда удастся вставить словечко, или, может быть, вы с большей, – чем кажется – неприязнью относитесь к говорящему? (С. 293).

6: Обострение ощущения тела

Невербальный опыт

Многие люди живут в перманентном трансе в отношении своего невербального опыта и единственное, что они сознают-замечают – это огромная масса словесного думания, которое они принимают за почти что всю реальность.

В той мере, в какой это относится к вам – а это относится ко всем нам в большей или меньшей степени – вы осозна-ете,по меньшей мереэто вербальное существование и, может быть, смутное ощущение, что это не все, что есть вокруг. Многое из того, что вы лишь смутно сознаете или почти не сознаете, может быть осознано, если предоставить этому необходимое внимание и интерес <...> Конечно, существуют «подавляемые переживания» и такие объекты, которые нельзя привести в сознавание <...>

только в едином функционировании того, что абстрагируется как «тело», «ум» и «среда» возникает живая фигура/ фон. (С. 297-298).

Принуждение себя является цензурой

Самым большим препятствием к этому является тенденция вмешательства и тем самым фальсификации единого потока опыта посредством удерживания («цензуры») или на-сильственности, принудительности. <...> Принуждение себя к деланию чего-либо не может иметь места без одновременного существования противоположной тенденции к удерживанию от этого, а последняя, в своем качестве противоположной силы, столь же подлинно ваша и столь же заслуживает внимания, как и принуждающая сила Продираться вперед, невзирая на сопротивления, – например, прикрывать замешательство развязностью – так же неэффективно и утомительно, как вести автомобиль на спущенных тормозах. (С. 298).

Обретение спонтанного опыта

Не пытайтесь сознавать необычное и скрытое. Не ищите интерпретаций «бессознательного». Твердо стойте на том, что есть. Без предварительных предположений, без моделей какого бы то ни было рода, без утвержденной официально карты дорог, – идите к себе. Делая это, вы имеете возможность отождествить себя с вашим спонтанным опытом <...> Цель состоит в том, чтобы распространить границу того, что вы принимаете как «свое» на все органические деятельности. <...>

Заметьте, что процессы происходят, и что вы вовлечены в них и заинтересованы в них. Почувствовать такую постоянную вовлеченность крайне трудно. Большинство людей принимает в качестве своих собственных, то есть отождествляет себя, только произвольные процессы. (С. 299).

Будьте, насколько это возможно для вас, принимающими, экспериментирующими, любознательными; то, что вы узнаете таким путем о себе – это пленительные и животворящие знания! <...>

Вы так привыкли к поверхностным «коррекциям» своей позы, способа говорения и пр., что вам кажется почти невозможным продолжать идти таким образом, который осознается вами как «неправильный» <...> К тому же, скорее всего, ваше представление о том, что «правильно», вероятней всего, нездоро́во (С. 302).

Специально в этом эксперименте мы хотим, чтобы вы рассмотрели хронические «бессмысленные» зажимы, напряжения и боли, существующие в вашем теле. <...> тогда будет уместно применять корректирующие процедуры. (С. 304).

7: Опыт непрерывности эмоций

Когда существуют эмоции?

считается, что эмоции возникают только в минуты кризиса, и то лишь если человек «теряет над собой контроль» и тогда «становится эмоциональным». Невозмутимость ценится как антитезис эмоции; люди стремятся казаться «холодными, спокойными, собранными». Но само спокойствие не лишено эмоционального тона, когда оно рождается из прямого оценивающего переживания этой конкретной ситуации как такой, с которой можно уверенно справиться, или – другая крайность – как ситуации, в которой ничего невозможно сделать.

Только подвижная, открытая ситуация, в которой что-то для человека поставлено на карту и его собственные действия влияют на ее равновесие, может вызвать действительное волнение. Изображать спокойствие в такой ситуации – это маска, достигаемая подавлением проявлений заинтересованности. Может быть полезным дурачить таким образом других – если это враги, но какой смысл принимать за врага и дурачить самого себя, лишая себе сознавания того, «что делается».

Ряду «негативных чувств» обычно отказывают в эмоциональной значимости. Однако, например, такие вещи, как фригидность или скука- очень сильные чувства, а не просто отсутствие чувства. Переживание холода так же реально, как переживание тепла. Отсутствие чувствительности там, где она предполагается, является, как это ни парадоксально, захватывающе сильным чувством, – настолько сильным, что оно скоро исключается из области сознаваемого. (С. 311-312).

Нужен ли контроль эмоций?

крестовый поход за «контролирование эмоций» имеет, разумеется, собственную эмоциональную основу и проводится весьма эмоционально. Нельзя сказать, чтобы он не достигал результатов, но эти результаты – вовсе не те, о которых говорится при обосновании всей программы. «Нежелательные» эмоции вовсе не исключаются из личности, потому что невозможно аннулировать способ, которым природа организует функционирование организма. Достигается лишь дальнейшее усложнение и без того запутанного поля «организм/среда» посредством создания большого числа ситуаций, которые, если их не избегать, вызывают сильный разряд эмоций.

Например, если «правильно воспитанный» человек в определенной ситуации «потеряет власть над собой» и спонтанно разрядит то, что в нем копилось, само это окажется основанием для таких весьма болезненных эмоций, как стыд, досада, чувство униженности, самосожаление, замешательство, отвращение и пр. Чтобы предупредить повторение столь деморализующего опыта, он сожмет свой самоконтроль до еще более удушающих ограничений. <...>

Сознавание этого непривлекательного положения в собственной личности возвращает приносящий боль конфликт, смятение, тревожность и «опасное» возбуждение. Но если отказываться признать это как существующее положение вещей, оно не станет доступным изменению, останется безнадежно самовоспроизводящимся. (С. 313-314).

Нарушения равновесия личности исправляются не сдерживанием или подавлением чрезмерно развитой стороны, а сосредоточением на неразвитой стороне. <...>

Восстановление гармонии и интеграции приходит посредством разблокирования того, что заблокировано. Эта, прежде обедненная сторона личности, потребует теперь своей доли энергии и внимания, и равновесие будет восстановлено. (С. 317-318).

Тренировка эмоций

Только осознавая свои эмоции можно сознавать, в качестве биологического организма, с чем вы сталкиваетесь в среде и какие особые возможности в данный момент присутствуют. Только признав и приняв свое стремление к кому-то или чему-то, оценив силу своего порыва к этой вещи или этому человеку, несмотря на расстояния и возникающие препятствия, которые вас разделяют, – вы можете обрести ориентацию для правильного действия. Только признав и приняв свое горе, чувство безнадежности, когданекуда обернуться в поисках безнадежно утраченного человека или вещи, совершенно необходимых вам, – вы можете выплакаться и проститься. Только признав и приняв свой гнев, сознав свою нападающую позу в столкновении с человеком или вещью, фрустрирующими вас, вы можете эффективно мобилизовать свои энергии и преодолеть препятствия на своем пути.

Психотерапию часто называют «тренировкой эмоций». Чтобы заслужить такое определение, мы должны (как ясно из предыдущего) использовать методики, объединяющие как ориентацию в среде (анализ ситуации в настоящем, чувств, фантазий, памяти), так и распускания двигательных блоков «тела». Чрезмерный перевес одной из сторон может привести лишь к псевдоуспеху. <...>

Если понять эмоции не как угрозу рациональному управлению своей жизнью, а как ориентир, составляющий единственно возможную основу рациональной организации человеческого существования, то открывается путь к культивированию непрерывного сознавания их мудрых советов. (С. 314-316).

Скука

Многие люди чувствуют, что их жизнь пуста, так как они ощущают скуку и блокируют делание того, что разогнало бы их скуку. Скука – состояние, с которым не так уж трудно справиться <...>

скука возникает, когда произвольное внимание уделяется чему-то неинтересному и отнимается у того, что могло бы вызвать интерес и спонтанное формирование фигуры/фона. Природа создает в качестве целительного средства утомление, тенденцию уснуть или войти в состояние транса; при этом, поскольку произвольность-намеренность ослаблена, спонтанный интерес выходит на передний план в качестве фантазий. Если вы примете этот естественный процесс вместо того, чтобы бороться с ним, вы можете использовать фантазии как средство обнаружения того, что же вы хотели бы делать. Это очень просто в одиночестве. <...> Среди людей, где действуют соображения долга, соблюдения условностей, нежелания огорчить других, необходимость дурачить начальника, и т.д. – ситуация сложнее. Но даже при этом признаться себе, что нечто вам не интересно, – это путь к тому, чтобы найти моменты интереса, если уж действительно необходимо делать то, что вы делаете. Но ситуации, которые хронически вызывают скуку, нужно либо изменять, либо избегать их. (С. 316-317).

Реакция на людей

Вы, конечно, предпочитаете тех, с кем легко, или с кем вы чувствуете себя счастливыми или значительным. В этих ваших реакциях, скорее всего, присутствует немалая доля «проекции» (то есть вы вкладываете свое отношение в других, а затем считаете, что другие заставляют вас чувствовать то-то и то-то); но часто справедливо и другое: когда вы можете почувствовать вполне определенную реакцию на другого человека, может быть, что этот человек, сознавая или не сознавая это, намеревается вызвать в вас эту реакцию. Меланхолик хочет вызвать в вас подавленность, льстец – чувство собственного величия, задира – раздражение, любитель ворчать – недовольство. И наоборот, живой человек хочет вас заинтересовать, счастливый хочет, чтобы вы разделили с ним его счастье. Развивая чувствительное сознавание своих реакций можно стать «хорошим ценителем людей».

Преодолев тенденцию проецировать нежелательные чувства и отношения в других людей, то есть научившись видеть другого человека, а не собственные проекции на него, можно начать замечать, когда кто-то хочет заморочить вас потоком слов и фактов, загипнотизировать монотонностью голоса, усыпить и подкупить лестью, ввести в депрессию хныканием и нытьем. (С. 317).

Старые переживания

Предположим, человек боится публичных выступлений, потому что однажды, когда он попробовал, то «провалился». Предположим, девушка боится влюбиться, потому что однажды была обманута. Предположим, кто-то боится разозлиться, потому что однажды, когда он показал это, его сильно побили. Каждый из нас пережил много подобных случаев, которые воспроизводятся в воображении; они не дают нам возможности заново подойти к интересным ситуациям, если нам не повезло в подобных ситуациях в прошлом. Эти старые переживания – «незаконченные дела», которые препятствуют тому, чтобы мы принялись за привлекающие нас «новые дела». | Эти нежелательные эмоции, однако, тоже должны быть сознаваемы и разряжены, прежде чем мы сможем свободно входить в ситуации, где мы их испытываем. | Можно попробовать заканчивать их, повторно переживая их в намеренной фантазии. Каждый раз, воспроизводя эти болезненные эпизоды, вы сможете находить добавочные детали и выводить в сознавание все больше и больше эмоций, которые с ними связаны. <...>

Какой, например, наиболее пугающий опыт вы можете вспомнить? Прочувствуйте его вновь так, как это все происходило. И еще раз. И снова. Употребляйте настоящее время.

Возможно, в фантазии всплывут какие-то слова, нечто, что вы или кто-то другой говорил в этой ситуации. Произносите их вслух, вновь и вновь <...>

Если не можете, то можете ли вы почувствовать, что блокирует вас? (С. 318-319).

Выражение лица

«Я нашел, что мое лицо не слишком выразительно, скорее даже придурковато. Рот чаще всего приоткрыт, а глаза косят. Обе эти привычки я могу преодолеть только если постоянно сознаю, что я делаю со своим лицом. Я заметил, что мое лицо более выразительно, когда я взволнован. Если бы мне удалось управлять этим, полагаю, что выглядел бы более интересным человеком». – Это отражает общую тенденцию пытаться работать над симптомом, а не над его основой. Произвольно управлять чертами лица – это не выразительность, а актерство, и если только не быть очень хорошим актером, то это превращается в «корчение рож». – И даже в обучении актеров признается, что можно хорошо играть на сцене, только если вызвать в себе воспоминание о сходных переживаниях в жизни, и вызвать соответствующее выражение лица и прочие черты поведения, которые соответствуют этому переживанию (Прим. авторов: см., например, «Работу актера над собой» Станиславского, где большое внимание уделяется культивированию сенситивной и аффективной памяти). Мы, однако, стремимся не к тому, чтобы научить вас убедительно играть сценические роли, а к тому, чтобы научить вас играть себя. (С. 320-321).

8: Вербализация

Вербальное и невербальное

Нормальная, здоровая вербализация обычно отталкивается от невербального – объектов, условий, положения дел и пр., – и заканчивается невербальными эффектами. Это не значит, что вербализация иной раз не может быть полезной и в отношении того, что само уже вербально – книг, пьес, того, что кто-то сказал; но эта тенденция разговаривать по поводу разговоров иной раз превращается в болезнь. Если человек боится контакта с актуальностью – с людьми из плоти и крови, с собственными ощущениями и чувствами, – слова начинают использоваться как экран между говорящим и его средой, а также между говорящим и его собственным организмом. Человек пытается жить в одних словах, – и смутно ощущает, что чего-то не хватает.

У «интеллектуала» вербализация гипертрофирована. Он навязчиво и принудительно пытается быть «объективным» по отношению к своему личному опыту, что, как правило, означает словесное теоретизирование по поводу себя и по поводу мира Тем временем, посредством этого самого метода он избегает контакта с чувствами, уходит от реальности и актуальных ситуаций. <...>

Но эта «словесная болезнь» привилегия не одних интеллектуалов. Она достаточно универсальна. Частичное созна-вание того, что что-то не в порядке, заставляет людей писать такие книги, как «Тирания слов» (Коржибский); в последние годы семантика предпринимает усилия восстановить связь слов, по крайней мере, с невербальной реальностью окружения, настаивая, что каждое слово относится к чему-то невербальному. (С. 321-322).

Внутренний монолог

попробуйте «прислушаться» к своему внутреннему речевому думанию. Сначала это может заставить вас «замолчать», но через некоторое время беззвучное бормотание начнется снова. Вы услышите несвязные, «сумасшедшие» отрывки предложений, проплывающие вновь и вновь. <...>

Этот внутренний диалог есть то, что Сократ называл сущностью мышления. Если вы можете обрести чувствование функционального единства говорения и слушания, ваше думание станет более выразительным. В то же время часть вашего думания, которая ничего не выражает, которая крутится как мотор на холостом ходу, начнет понемногу исчезать. (С. 323-324).

Внутреннее молчание и поэзия

Когда вы овладели внутренним слушанием, сделайте следующий шаг – перейдите к внутреннему молчанию! Это очень трудно. Многие люди не могут поддерживать даже внешнее молчание. <...>

Поэзия – искусство выразительной речи – основывается на способности поддерживать молчаливое сознавание потребностей, образов, чувств, памяти, – в то время как слова возникают и организуются так, что эти слова уже не банальные стереотипы,- они пластически организуются в выражающую богатый опыт фигуру. Такие слова выражают то, что имеет невербальную основу.

Прислушайтесь к своей внутренней речи и постарайтесь интерпретировать ее: ее ритм, тон, «ходовые» фразы. Кому вы говорите? С какой целью? Придираетесь и ворчите? Льстите кому-то? <...> Стараетесь произвести впечатление? Или это блеф? Или вам нравится, как слова текут, цепляясь друг за друга? Есть ли у вашей внутренней речи постоянная аудитория?

Большая часть того, что вы считаете оценками и моральными суждениями – это ваша внутренняя речь во внутренних драматических ситуациях. Если вы можете останавливать внутреннюю речь, поддерживать внутреннее молчание, вы сможете яснее и проще оценивать факты и свое отношение к ним. (С. 324-325).

«именно отсутствие внутреннего молчания не дает мне заснуть в течение двух часов, когда я ложусь спать. Этот внутренний голос гудит и гудит, и не останавливается». (С. 327).

9: Интегрирующее сознавание

Энергия и внимание, которые уходили на принуждение себя из-за ошибочного чувства «долженствования», часто направлялись против ваших собственных здоровых интересов. (С. 329).

«Раньше я несколько раз переживал душевный подъем, связанный с внезапным функциональным единством, подъем пробуждающегося сознавания, и эти неожиданные инсайты, когда это приходит, заставляют меня с волнением продолжать эги эксперименты». (С. 331).

10: Превращение слияния в контакт

Нормальное и патологическое слияние

Восприятие и воспринимаемый объект, интенция и ее реализация, один человек и другой находятся в слиянии тогда, когда нет сознавания границы между ними, нет различения моментов различия или «инакости», отличающей их друг от друга. Без этого чувствования границы, чувствования чего-то иного, что должно быть замечено, что требует своего подхода, манипулирования, радости, – не может быть возникновения и развития фигуры/фона, следовательно – не может быть сознавания, волнения, не может быть контакта.

Слияние паталогично только когда оно поддерживается как средство предотвращения контакта. После того, как контакт достигнут и прожит, слияние имеет совершенно другое значение. В конце любого успешного – то есть ничем не прерванного и естественно завершившегося – опыта всегда возникает слияние энергий или порождающих энергию материалов. Например, когда пища опробована на вкус, прожевана и проглочена, – она уже не сознается. <...> Энергия пищи ассимилируется – буквально, делается подобной тому, что уже имеется в тканях и органах тела. Она перестает быть чужеродной, иной, она «натурализована» и становится новой силой, добавляемой к ресурсам организма. Она «течет» вместе с организмом, т. е. то, что было организмом, и то, что было пищей, теперь находятся в слиянии.

Процесс приобретения новых знаний имеет точно такую же форму. То, что ново, должно привлечь внимание своим отличием от того, что уже известно, должно возбудить интерес в качестве чего-то, что должно быть принято, или отвергнуто, или частично принято и частично отвергнуто. Это может быть потенциальным расширением уже существующего у человека знания, или это может занять место чего-то, во что человек до сих пор верил. Чтобы ассимилировать это, нужно его рассмотреть, проработать, и до некоторой степени проработать себя. Таким образом уже известное и новое знание ассимилируются друг с другом. Диапазон того, что человек понимает и может делать, таким образом, увеличивается. Если ассимиляция не доведена до завершения, новое знание может быть принято на сомнительной основе как что-то, что может «применяться» при таких-то и таких-то обстоятельствах. При полной ассимиляции «знаемое» и «знающий» едины, здесь нет «применения знания» к ситуации, подобного прикладывания мази к ране или крема на лицо, есть только человек-в-действии. Здесь человек и его знания находятся в нормальном здоровом слиянии.

Если в дальнейшем способ мышления, представления или делания, который полностью ассимилирован, на каком-то основании окажется неадекватным или возникнет необходимость заменить его иным, более адекватным, это породит проблему, вновь полностью будет сознаваемо, будет еще раз проработано, и либо вновь утверждено, либо модифицировано, либо отвергнуто и заменено чем-то лучшим. Только то, во что человек, как ему говорят, должен верить, или то, что его заставляют принять как обязанность – иными словами, то, что не принято человеком полностью как его собственное и не ассимилировано им, не уподоблено ему самому,– только это человек не способен поставить под вопрос, даже если все обстоятельства этого требуют. Такого рода нарушение слияния с «авторитетами» вызовет слишком сильное чувство вины и тревожности.

Патологическое слияние – это такая ситуация, в которой составляющие части, ранее дифференцированные и отделенные друг от друга, совмещены и удерживаются вместе, будучи изолируемы от «игры» дальнейшего опыта. Это «связывает энергию», буквально, связывает актуальную и потенциальную деятельность обеих частей таким образом, который делает невозможным их дальнейшее функциональное использование в организме. <...>

Вместе с тем, многие наши привычки были развиты не свободно, и поддерживаются не из-за своей эффективности, но в слиянии с кем-то, кто научил нас этим привычкам, или с моделями того или иного рода, абстрактными концепциями долга, правильности или полезности. Мы полагаем как само собой разумеющееся, что они обретены спонтанно, однако попытка переменить их вызывает в нас настолько сильные сопротивления, что это безусловно является свидетельством нездорового слияния. <...>

Люди, которые живут в нездоровом слиянии друг с другом, не вступают в личный контакт. Это обычная болезнь браков и длительных дружб. Партнеры в таком слиянии могут перенести не более чем мимолетное различие взглядов или вкусов. Если проявляется более серьезное различие взглядов, они не могут проработать его до достижения подлинного согласия или согласия на разногласие. <...>

Чтобы восстановить потревоженное слияние, человек пытается либо приспособить себя к другому, либо другого к себе. В первом случае он становится соглашателем, старается примириться, беспокоится по поводу малейших разногласий, нуждается в доказательствах полного приятия; человек готов отказываться от своей собственной индивидуальности, ищет благосклонности, впадает в рабство. В другом случае, когда человек не выдерживает противоречий, он начинает уговаривать партнера, льстить ему, принуждать или запугивать. (С. 334-338).

Преимущества контакта перед слиянием

Если люди находятся в контакте, а не в слиянии, они не только уважают мнение свое и партнера, свой и чужой вкус, ответственность, но также приветствуют оживление и возбуждение из-за возникающих разногласий. Слияние ведет к рутине и застою, контакт – к волнениям и росту.

Разумеется, в браках и старых дружбах может быть и здоровое слияние, когда это означает надежное принятие как само собой разумеющегося, что другой – «второе я». Но это принятие должно оправдывать себя, как любая другая здоровая привычка, подвижной полезностью в обеспечении удовлетворения и роста. (С. 338-339).

Несозноваемая идентификация в жизни и искусстве

Наиболее важный случай личного слияния – несознаваемая идентификация (позже мы рассмотрим ее подробнее как интроекцию). Вся общественная солидарность опирается на отождествление с нашими близкими, с нашими профессиональными ролями, партиями, языком и пр. Это составляет то «мы», которое расширяет «я». Как все ассимилированное, отождествления становятся несознаваемыми; но они здоровы только в том случае, если при необходимости они могут быть вновь замечены и затем подтверждены, изменены или отвергнуты.

Рассмотрите как можно больше своих «черт» – речь, одежду, поведение в целом и пр. – и задайте себе вопрос, подражая кому вы их обрели. Подражая друзьям? Врагам? Если вы одобряете в себе эту черту, чувствуете ли вы благодарность к ее источнику?

Межличностное слияние – разновидность транса или гипноза. Мы все суггестивны в этом смысле, но защитой является доступность внушаемого сознаванию и способности оценивать эмоциональную привязанность к другому.

Понаблюдайте за своими реакциями на кинофильм или спектакль. Отметьте, насколько, обычно не замечая этого, вы отождествляетесь с действующими лицами. С какими именно? Не с теми ли, с кем вам кажется, что трудно было бы отождествить себя?

Способность вызывать такое отождествление публики является решающей для артистического успеха с создании «реальности» – лучше сказать – иллюзии реальности. Популярность фильма или спектакля в значительной степени зависит от этого. Однако произведения искусства, которые достигают только этого, не имеют большой ценности, потому что это дешевка (не «рекреация» ни в каком смысле) – извлекать эмоции из привычных каналов, реальных или воображаемых. Художественный опыт достоен этого названия только если он ведет вас к трудным отождествлениям с возможностями, отличающимися от ваших привычных, к более широкому взгляду и более тонкому анализу. Далее, поскольку с точки зрения серьезного искусства манера, стиль и техника очень важны, – заметьте, что как раз это невозможно воспринять, просто погружаясь в отождествление с действующими лицами; для этого надо быть внимательными и к тому, как они создаются. Обращая внимание на стиль одновременно с сознаванием действующих лиц и сюжета, вы будете отождествляться с артистом-творцом и сможете в какой-то степени разделить его радость творчества. (С. 339-340).

Вина и обида

Вину (и обвинение) мы описали выше как функцию слияния. Вина – это стремление наказать себя, когда человек принимает на себя ответственность за прерываемое слияние. Обвинение (и обида) – это требование, чтобы другой человек чувствовал себя виноватым. И то и другое является сопротивлением по отношению к контакту, сознаванию и дифференциации. Они прилипают к объекту в изоляции от остального опыта. И то и другое пронизывает собой всякий невроз. (С. 345).

мы предлагаем вам рассмотреть вину и чувство обиды как симптомы нарушенного слияния. <...>

Цель этих безосновательных претензий к себе или к партнеру – вина или обида – в том, чтобы восстановить нарушенный баланс и исправить невыносимую ситуацию разрушенного слияния. Но в таком случае избегается актуальный контакт с другим человеком как личностью, примет ли этот контакт форму взрыва гнева, акта благородного понимания и прощения, возможности радоваться чужой радостью, честности с собой, или любого другого возможного действия в том случае, если оно не последует рабскому восстановлению статус-кво.

Вспомните, по отношению к кому вы чувствуете вину или обиду. Вызвали ли бы подобные действия то же чувство, если бы они принадлежали кому-нибудь другому? Теперь вспомните свои отношения с этим человеком в целом. В какой степени вы принимаете как само собой разумеющееся то, что, может быть, этим человеком вовсе не принимается как само собой разумеющееся?Хотите ли вы изменить статус-кво ? Тогда, вместо того, чтобы мучить себя чувствами вины или обиды, поищите путей расширения области контакта! (С. 340).

Когда я смотрю, как другие делают что-то, что я делаю определенным (наиболее эффективным) стилизованным образом, меня действительно беспокоит, что они «делают не так». Мне очень трудно удержаться от инструктирования их, даже если их действия меня не касаются и непрошенный совет может вызвать возмущение. В таком случае я обычно прибегаю к спасительной поговорке – “не мечите бисер перед свиньями”». (С. 343).

Невротики и психотерапия

Теперь мы переходим к экспериментам, имеющим дело с процессами, которые хронически возникают только когда организм работает неправильно. Они «анормальны». Если они преобладают в поведении человека, его называют «невротиком» или «психотиком». Однако из-за определенных условий воспитания и определенных жизненных ситуаций (с которыми в той или иной степени сталкивается каждый из нас) они неизбежны. <...>

Основная проблема всех форм психотерапии – мотивировать пациента сделать то, что должно быть сделано. Пациент должен вернуться к «незаконченным делам», которые он оставил в прошлом, потому что они были столь болезненными, что ему пришлось бежать от этого. Теперь, когда ему предлагают вернуться и закончить это, – это продолжает быть болезненным. Это реактивирует его страдание, и, с сиюминутной точки зрения, этого по-прежнему надо избегать. Как можно удержать его на выполнении задачи, – в конце концов, как он может сам себя удержать на выполнении задачи, – если она требует переживания такого количества неприятного? <...>

Большинство, по-видимому, считает, что все будет в порядке, если мир будет считать их нормальными. Меньший контингент ощущает, по крайней мере временами, смутное чувство собственной ответственности за владеющую им болезнь, по крайней мере, отчасти, но они не владеют техникой работы с нею, ничем, кроме старых избитых решений «стараться быть лучше» или моральной максимы. Или они перемещают проблему из ее действительной сферы в ложную, такую, где можно поднять много шума и выпустить пар. (С. 354-355).

Как бы ни выглядело дело на поверхности, – если есть тенденция избегать чего-либо, то у нее должны быть свои основания. Работа состоит в том, чтобы рассмотреть эти основания и сознать их. Это называется «анализом сопротивления». Понимание и описание этих оснований самим пациентом меняется, иногда драматически, во время лечения. С изменением, – не того, как он говорит, а того, как он в действительности ощущает и переживает свои проблемы, он может делать все новые и новые «заходы», если он чувствует инициативу и силу, пока он не разрешит свои невротические трудности раз и навсегда. <...>

в той мере, в какой человек является невротиком, он должен сопротивляться, – потому что терапия агрессивна по отношению к невротическому способу жизни! Сопротивление невротика психотерапии, – будь он актуальным пациентом или просто человеком, высказывающим свое мнение – является его контрагрессией против психотерапии. Он чувствует угрозу с ее стороны. И в той мере, в какой он невротик, – так оно и есть! Что может быть более естественным – ив каком-то смысле, более здоровым, – чем его ответная война? <...>

различные возбуждения, окрашенные удовольствием, агрессией или болью, пробуждают энергию организма к контактированию и приспособлению к окружению. В чувствах и в контакте организм растет и расширяет свои границы. Каждый невротический механизм есть прерывание определенного рода возбуждения – препятствование дальнейшему развитию. <...> тревожность – следствие такого прерывания. Вместо того, чтобы рисковать погрузиться в новый, неизвестный контакт, невротик замыкается в бесконтактном (несознаваемом) слиянии со своим «безопасным» привычным функционированием.

Три важных механизма такого рода, с которыми мы будем работать – ретрофлексия, интроекция и проекция. Можно считать, что они определяют три различных типа «невротических характеров», поскольку они возникают в различных типах жизненного опыта и коренятся в различных физиологических функциях. (С. 357-360).

12: Исследование ложно-направленного поведения

Механизм ретрофлексии

Ретрофлексия буквально означает «обращение назад». Ретрофлексия поведения – это делание себе того, что первоначально человек делал, пытался или хотел делать другим людям или объектам. Различные энергии перестают направляться наружу, где они должны были осуществлять манипулирование в ситуации, изменять среду так, чтобы были удовлетворены какие-то потребности; вместо этого человек обращает деятельность,  подставляет себя на место среды  в качестве объекта действия, в качестве цели поведения. В той мере, в какой он это делает, его личность разделяется на «делающего» и «испытывающего действие».

Почему начавшееся в направлении наружу действие не продолжает развиваться в том же направлении? Потому что человек встретился с препятствием, которое в тот момент было для него непреодолимым. Среда – по большей части другие люди – оказалась враждебной его усилиям удовлетворить свою потребность. Люди фрустрировали его намерения и наказывали его. В таком неравном состязании ребенок – а, как правило, это происходит в детстве – не мог не проиграть. Далее, чтобы избежать боли и опасности, связанных с новыми попытками, он сдался. <...>

наказание не устраняет потребность в поведении, которое наказывается; ребенок научается лишь сдерживать наказываемые реакции. Импульс или желание остаются такими же сильными, как раньше, и, не будучи удовлетворяемыми, постоянно организуют двигательный аппарат, – позу, паттерн мышечного тонуса, начинающиеся движения, – в направлении открытого выражения. Но поскольку последнее грозит наказанием, организм начинает вести себя по отношению к импульсу так же, как вела себя среда, – то есть подавлять его. Энергия разделена. Часть ее по-прежнему стремится к первоначальной и никогда не достигаемой цели; другая часть ретрофлектируется, чтобы держать эту стремящуюся наружу часть под контролем. Сдерживание достигается напряжением мышц, антагонистичных тем, которые вовлекаются в наказуемое действие. На этой стадии две части человека направлены диаметрально противоположно друг другу в «клинче». То, что первоначально было конфликтом организма и среды, превратилось во «внутренний конфликт» <...>

Не делайте из этого поспешного вывода, что было бы хорошо, без дальнейших хлопот, «освободить запрещаемое». В некоторых ситуациях сдерживание необходимо, даже спасительно – например, сдерживание дыхания под водой. Вопрос в том, есть ли рациональные основания для того, чтобы сдерживать данное поведение в данных обстоятельствах. Если человек переходит улицу, вряд ли ему стоит доводить до явного поведения импульсы борьбы-за-право-пройти рядом с идущей машиной. В социальной ситуации тоже возможны случаи, когда борьба неуместна, – как и противоположные. (С. 361-362).

Преобразование ретрофлексии

Но ситуация меняется! Мы не дети. Мы выросли, стали сильнее, обрели те «права», которых лишены дети. В этих кардинально изменившихся обстоятельствах стоит попробовать еще раз получить то, что нам нужно от среды. <...>

В освобождении блокированных импульсов человек <...> боится оказаться полностью фрустрированным – потому что ретрофлексия дает хотя бы частичное удовлетворение. Религиозный, например, человек, не позволяя себе обратить гнев за свои невзгоды на Господа, бьет себя в грудь и рвет на себе волосы. Такая аутоагрессия, очевидно ретрофлексивная, все же – агрессия, и она дает некоторое удовлетворение ретрофлексирующей части личности. <...> часть личности, на которую нападают всегда здесь, и на нее всегда можно напасть. Аутоагрессия всегда найдет свою жертву! <...>

Человек может, для начала, обнаружить и принять, что он «делает это сам себе». Он может сознавать эмоции ретрофлектирующей части его личности, в особенности, – мрачную радость от наложения наказания на самого себя. Это уже составляет значительное продвижение, потому что мстительность настолько социально осуждается, что человеку трудно признать и принять ее в себе, даже если он, оберегая других, направляет ее исключительно против себя. (С. 363-365).

Постепенно вы начнете видеть ту роль, которую вы сами играете в межличностных отношениях. Вы начнете видеть себя так, как вас видят другие. Если вы постоянно требуете чего-то от себя, вы также, скрыто или явно, предъявляете требования другим, – и так они вас и видят. Если вы постоянно сердитесь на себя, вы будете сердиться даже на муху на стене. Если вы постоянно придираетесь к себе, вы можете быть уверены, что есть и другие, к кому вы придираетесь.

Человек, ретрофлектирующий агрессию, полагает: «Если я обращаю это на себя, это не касается никого другого, не так ли?». – Не касалось бы, если бы ретрофлексия была полной, и если бы он жил в герметичной капсуле. Но ни то, ни другое невозможно. Человек живет с другими людьми, и многое в его поведении – того же типа, что и ретрофлектируемое – не подвержено ретрофлексии. Например, находятся особые виды* агрессии, которые не были специально наказываемы и потому не были обращены на себя и находят выход наружу. Человек не сознает этого, потому что его «представление о себе» исключает «нанесение вреда другим». (С. 367).

Когда вы пытаетесь заставить себя делать то, чего вы сами не хотите делать, вы работаете против мощного сопротивления. Перспектива достижения цели проясняется, если вместо принуждения вы займетесь выяснением того, какие препятствия стоят на вашем пути (то есть посмотрите на себя, стоящего на своем пути). Это великий принцип даосской философии: создать пустоту, чтобы природа могла развиваться в ней; или, как они это выражают:  стой в стороне от пути.  (С. 372).

Подлинный и ложный межличностный контакт

В перспективе любой межличностный контакт лучше, чем ретрофлексия. Под межличностным контактом мы имеем в виду не то, что обычно называют «быть среди людей», «общаться с другими», «больше выходить»; такие формы поведения, маскируясь под «социальный контакт», могут быть всего лишь бесконтактным слиянием. Подлинный контакт часто может состоять в том, что, с точки зрения «условностей», рассматривается как разрушение или избегание контакта. Представьте себе, например, что кто-то приглашает вас на вечеринку, к которой у вас нет ни малейшего интереса. Вы предпочли бы провести время как-нибудь иначе. Но если вы так честно и скажете, люди могут подумать, что вы избегаете «социальных контактов». Это «нехорошо», потому что нас с детства и позже учат, что в стадности есть некая добродетель, даже если дело сводится к пустой болтовне и убиванию времени. Но мы говорим: «Да, чудесно» вместо: «Спасибо, но я не пойду». Таким образом мы избегаем разрушения слияния с преобладающими стереотипами, воспринимаемыми как «хорошие манеры». Но, будучи вежливыми по отношению к другим, мы при этом «невежливы» по отношению к себе, мы отнимаем у себя другие возможные деятельности, которые в действительности вызывают спонтанный интерес и важны для нас. (С. 368).

Жалость, симпатия и сострадание

«Жалость», «симпатия» и «сострадание» обычно используются как синонимы, и все полагаются «добродетелями». Различия в оттенках их значения, может быть, несущественные с лингвистической точки зрения, весьма существенны с психологической. В словаре они различаются следующим образом: «Жалость – чувствование чужого страдания или беды, при этом объект жалости часто полагается не только страдающим, но и  слабым и нижестоящим.  Симпатия – дружеское чувство по отношению к другим, особенно в горе или несчастье; слово подразумевает  определенную степень равенства  в ситуации, обстоятельствах и др. Сострадание – глубокое сочувствие другому, особенно в серьезном или неизбежном страдании или несчастье» (разрядка наша). Все эти слова, выражающие отношение к страданиям других, различаются мерой актуального участия, близости или отождествления со страданием. Жалость – наиболее отдаленное, и мы утверждаем, что по большей части то, что называется жалостью, на деле есть замаскированное злорадство. Теннисон говорит о «презрительной жалости», и многие из нас слышали выкрики вроде «Я не хочу вашей проклятой жалости!». Такая жалость – снисхождение. Мы обращаем ее к тем, кто находится в столь низком положении, что перестает быть нашим серьезным соперником. Они «вне игры». Жалея их, мы подчеркиваем различие их жребия и нашего. Такого рода отношение мотивирует подчас благотворительность.

Когда затронутость страданиями других подлинна, а не маска высокомерия, ликующего само вознесения, – она содержит стремление помочь практически и принять ответственность за изменение ситуации. В таких случаях мы скорее будем говорить о симпатии или сострадании, активном вхождении в ситуацию страдающего. Такое отношение вовлечено в актуальность и слишком занято ею, чтобы позволить себе роскошь сентиментальных слез. Слезливая жалость – по большей части мазохистское наслаждение страданием.

Когда она ретрофлектируется, мы имеем ситуацию самосожаления, жалости к себе. Часть себя становится объектом, отношение жалости остается презрительным, отчужденным снисхождением. Чтобы разделение «я» могло быть преодолено (разделение жалеющего и жалеемого), высокомерная радость наказания должна измениться в активное стремление помочь, будь объектом этой помощи кто-то иной или  отвергнутая часть себя.  (С. 370-371).

Интроспекция

Еще один важный тип ретрофлексии – интроспекция. Это – «глазение» на самого себя. Эта форма ретрофлексии очень распространена в нашей культуре, так что психологическая литература часто принимает как само собой разумеющееся, что любая попытка увеличить самосознавание обязательно сводится к интроспекции. <...> Наблюдающий отделен от наблюдаемой части, и пока это разделение не «срастется», человек не почувствует, что возможно самосознавание, которое не есть интроспекция. <...>

Обратите такого рода отношения на окружающих людей. Есть кто-нибудь, чьи «внутренности» вы хотели бы рассмотреть? <...> Независимо от цели вашего интроспектирования, как вы это делаете? Докапываетесь до чего-то? Или вы похожи на грубого полисмена, который стучит в дверь и требует открыть немедленно? <...> Или вы подтасовываете события, чтобы они соответствовали вашим ожиданиям? Фальсифицируете их путем преувеличения? (С. 374).

13: Мобилизация мускулов

Механика ретрофлексии

Если вы впиваетесь ногтями в свою кожу, – это именно то, что без ретрофлексии вы сделали бы с кем-нибудь другим. С другой стороны, когда вы сдерживаете импульс ударить кого-то кулаком, сжимая мускулы-антагонисты и таким образом делая руку неподвижной, –ретрофлексия не является ударением самого себя. Это статически поддерживаемое противодействие. <...> Пока продолжается этот конфликт, возможности использования руки для других целей уменьшаются, энергия тратится зря; ситуация подобна стабилизировавшейся линии фронта. Но здесь эта линия фронта – в самой личности.

Ретрофлексии – это манипулирования своим собственным телом и импульсами как заменой других людей и объектов. Такие самоманипуляции безусловно полезны и нормальны, когда нужно воздержаться от чего-то, переждать, приспособиться к окружающему, проявить благоразумие, осторожность – в собственных, в конечном счете, интересах. Невротическое ложное употребление имеет место тогда, когда часть личности подвергнута  цензуре,  задушена, так что ее голос не доходит до сознающей личности. Но как бы ни была эта часть задушена, зажата, какой бы цензуре она ни подвергалась, – она все равно осуществляет свое давление. Борьба продолжается. Человек просто теряет сознава-ние ее. Конечный результат такой цензуры, сознается она или нет, – неизбежное более или менее серьезное психосоматическое заболевание: ухудшение ориентации или манипулирования, боли, слабости, или даже дегенерация тканей. (С. 378).

Десенситизация и гиперсенситивность

Когда кто-нибудь причиняет вред вам, возникает желание ответить ему тем же. Эта тенденция находит некоторое выражение – вы действительно наносите какой-то вред, даже если он состоит в ретрофлексивном сжатии, которое делает вас жертвой собственной агрессии, в дополнение к тому вреду, который причинил вам другой. Если вместо обращения ретрофлексии вы просто откажетесь от ретро-флектированного поведения, – в данном случае самосжимания, вы можете преуспеть, только каким-то образом избавившись от склонности получать повреждения. Это требует техники более серьезной, чем ретрофлексия – десен-ситизации. Нежелание наносить вред зависит от неполучения вреда, что в свою очередь зависит от прекращения эмоциональной реакции на окружающее. Это процесс может дойти до деперсонализации. Правда, существует и  гиперсенситивность, когда чуть ли не что угодно «задевает». Это состояние разрешается через реорганизацию личности, а не дальнейшую дезорганизацию в форме отупевания.  Здоровый нормальный организм, когда на него действительно нападают, отвечает тем же в той мере и тем способом, как это уместно в данной ситуации.  (С. 379-380).

Принятие симптома

Наш следующий шаг в разрешении проблем хронических мышечных напряжений – и любых других психосоматических симптомов – состоит в обретении адекватного контакта с симптомом и принятии его за свой собственный. <...> Единственный путь, который ведет к успеху, косвенный: ясно и живо сознавать симптом, принять обе стороны конфликта как свои, то есть реидентифицировать себя с частями своей личности, от которых вы себя отделили, и затем найти средства, с помощью которых обе стороны конфликта, – может быть в измененной форме, – могут быть выражены и удовлетворены. <...>

Боль, отвращение и т. п. – неприятны, но это функции организма. Их появление не случайно. Это способы, какими природа привлекает наше внимание к тому, что требует внимания. Вы должны научиться переживать, если это необходимо, боль и страдание, чтобы разрушить и ассимилировать патологический материал, содержащийся в симптоме. Реинтеграция разделенных частей всегда содержит конфликт, разрушение и страдание. Если, например, вы опасаетесь «инфантильного» поведения, вы должны, тем не менее, научиться принимать его как свое собственное, чтобы дать ему шанс вырасти и найти свое место в общей интеграции вашей личности.  Если ему не будет уделено необходимое внимание и не будет дана возможность делать свою работу, какой бы она ни была,– оно не сможет измениться. Если же оно получит внимание и возможность взаимодействовать со всем вашим поведением в целом, оно без сомнения будет изменяться и развиваться.  <...>

Оставьте на некоторое время в стороне моральные суждения в собственный адрес. Дайте себе шанс. Когда импульсы, которые вы привыкли отделять от себя на моральных основаниях, научатся говорить своими собственными голосами, вы часто будете обнаруживать, что ваши оценки меняются. По меньшей мере не будьте к себе более критичны, чем к другим; в конце концов, вы тоже человек!

Скоро вы обнаружите, что спокойное приятие невротической боли или какой-то «аморальной» тенденции не так страшно, как вам казалось. Когда вы обретете технику рассасывания боли и реинтеграции «аморальности», вы почувствуете себя более свободным, заинтересованным и энергичным. (С. 383-384).

15: Интроецирование и еда

Отличие интроекции от ретрофлексии

В ретрофлексии как сам ретрофлектирующий акт, так и поведение, которое держится под контролем, являются составными частями личности, и прежде всего нужно принять тождество с обеими частями, а, во-вторых, – найти новую интеграцию, в которой обе части найдут внешнее выражение. Интроекция же состоит из материала – способа поведения, чувствования, оценки, – который вы приняли в свою систему поведения, но не ассимилировали таким образом, чтобы это стало действительной частью вашего организма. Вы приняли это в себя насильно, посредством насильственной (а, следовательно, – ложной) идентификации, так что, хотя теперь вы будете сопротивляться изъятию этого, как будто это нечто вам дорогое, – но в действительности это чуждое тело. (С. 408-409).

Физическая и психологическая пища

Человек – и как организм, и как личность – растет, ассимилируя новый материал. Сравнение обретения привычек, отношений, верований и идеалов с процессом принятия физической пищи в организм, – может показаться поначалу просто грубой аналогией, но чем больше мы всматриваемся в детали каждого из этих процессов, тем больше понимаем их функциональное сходство.

Физическая пища, когда она соответствующим образом переварена и ассимилирована, становится частью организма; однако пища, которая «ложится камнем на желудок», – это интроект. Вы сознаете, чувствуете это, и хотите освободиться от нее. Если вы это делаете, вы выбрасываете ее из «своей системы». Предположим, однако, что вы подавляете свой дискомфорт, тошноту и желание изрыгнуть пищу. Тогда вы «держите ее внутри», и либо в конце концов вам удается, хоть и не без боли, переварить ее, или она начинает вас отравлять.

Если это не физическая пища, а понятия, «факты» или стандарты поведения, – ситуация аналогична. Теория, которой вы овладели, «переварена» в деталях, так что вы сделали ее своей, и вы можете пользоваться ею гибко и эффективно, потому что она стала вашей «второй натурой». Но «урок», который вы проглотили целиком, без понимания, доверяя, скажем, «авторитетам», и применяете теперь «как будто» это ваше, – это интроект. Хотя вы подавили первоначальное замешательство, когда это насильно в вас впихивалось, вы не можете реально использовать это знание, потому что оно не стало вашим; в той мере, в какой вы загрузили свою личность проглоченными кусками того и сего, вы ослабили способность думать и действовать «от себя», по-своему. <...>

«Социальное» в обычном употреблении часто означает соответствие интроецированным нормам, кодам и установлениям, чуждым действительным здоровым интересам и потребностям человека, и лишающим его подлинного общения и способности испытывать радость. (С. 409-410).

Насильственное кормление, насильственное образование, насильственная мораль, насильственные отождествления с родителями и братьями или сестрами, – все это оставляет буквально тысячи неассимилированных обрывков того и сего, вклинивающихся в психосоматический организм в качестве интроектов. Они не переварены, и в своем качестве интроектов и неперевариваемы. А люди, давно привыкшие смиряться с тем, как «обстоят вещи», продолжают затыкать носы, десенситизировать вкус и проглатывать все больше. (С. 423).

Осознание интроектов

При удалении интроектов из личности задача состоит не в том, как в случае ретрофлексии, чтобы принять и интегрировать диссоциированные части себя. Здесь она скорее в том, чтобы сознавать, что не является подлинно своим, чтобы обрести избирательное и критическое отношение к тому, что вам предлагается, а, кроме того, нужно научиться «откусывать» и «жевать» опыт, чтобы извлекать из него то, что питательно для организма. (С. 410).

Когда вы сознаете свой процесс еды, чувствуете ли вы жадность? Нетерпение? Отвращение? Или вы обвиняете спешку и суету современной жизни в том, что вам приходится проглатывать еду? Иначе ли обстоит дело, когда у вас есть досуг? Избегаете ли вы пресной, безвкусной пищи, или проглатываете ее без возражений? Чувствуете ли вы «симфонию» запахов и текстуры, фактуры пищи, или вы настолько десенситизировали свой вкус, что для него все более или менее одинаково?

Как обстоит дело не с физической, а с «ментальной» пищей? <...> Проскальзываете ли вы трудные абзацы или прорабатываете их? Или вы любите только легкое чтение, то, что можно проглотить без активной реакции? Или вы принуждаете себя читать только «трудную» литературу, хотя ваши усилия доставляют вам мало радости? (С. 413).

Алкоголизм

Рассмотрим в том же контексте алкоголизм, который,– хотя он и осложнен обычно многими ответвлениями (включая соматические изменения), – мышечно укоренен в оральном недоразвитии. Никакое лечение не может иметь длительного эффекта или быть более чем подавлением, если алкоголик («взрослый» сосунок) не перейдет на стадию кусания и жевания. В основе лежит то, что пьющий хочет «пить» свою среду – обрести легкое и полное слияние без возбуждения (которое является для него болезненным усилием), контактирования, разрушения и ассимилирования. Это бутылочный сосунок, отказывающийся принимать твердую пищу и жевать ее. Это относится как к бифштексу на его тарелке, так и к более широким проблемам его жизненной ситуации. Он хочет, чтобы решения приходили к нему в жидкой форме, готовыми, чтобы ему оставалось только выпить и проглотить.

Социально – он хочет войти в непосредственное слияние без подготовительного контакта с другим человеком. Минутный знакомый становится другом, которому он готов «открыть сердце». Он обходит те части его личности, где необходимо различение; а потом, на основе этого якобы глубокого и искреннего, а в действительности весьма поверхностного контакта, он начинает выдвигать нетерпеливые и экстравагантные требования.

Так же некритически он принимает социальное порицание, считает его как бы исходящим от себя, у него сильное аутоагрессивное сознание. Он может топить его в вине, но когда он просыпается, его мстительность удваивается. Поскольку его агрессия не употребляется на перемалывание физической пищи и психических проблем, та часть, которая остается непомещенной в его «совесть», часто выходит наружу в виде мрачных, бессмысленных драк.

Питье адекватно усвоению жидкостей, а опьянение делает социабельность теплой и приятной. Но это – только фазы опыта, а не целое, и когда эти фазы постоянно на первом плане как настоятельные потребности, исчезает возможность опыта другого рода и уровня. (С. 413-414).

Сексуальная неразборчивость

Сходный механизм проявляется и в сексуальной неразборчивости. Здесь действует требование немедленного временного удовлетворения, без предварительного контакта и развития отношений. Будучи холодным, с одной стороны, и испытывая тактильное голодание – с другой, неразборчивый человек ищет грубой тактильной близости как конечной цели сексуальности. Хотя и здесь, конечно, есть осложняющие моменты, но в основе, опять-таки, нетерпение и жадность. (С. 414-415).

16: Изгнание и переваривание интроектов

«Зубные» обращения агрессии

когда вы в неспокойном настроении – сердиты, подавлены, обвиняете кого-то,– то есть склонны к проглатыванию, примените произвольно свою агрессию к набрасыванию на какую-то физическую пищу. Возьмите яблоко или кусок черствого хлеба, и обратите на него свое возмездие. В соответствии со своим состоянием, жуйте его так нетерпеливо, поспешно, злобно, жестоко, как вы только можете. Но – кусайте и жуйте, не глотайте! <...>

Если невротик использует некоторую часть агрессии «зубным» образом, т.е. в виде биологической агрессии зубов, –он, соответственно, уменьшит свое нападение на себя и на других в другой форме, и, что самое главное, он научится видеть в агрессии  здоровую функцию, предотвращающую интроецирование.  Он научится отвергать то, что неперевариваемо для его физической и психологической системы, и откусывать, и жевать, то, что потенциально переваримо и питательно, если правильно жевать и ассимилировать. А в отношении интроектов, которые он уже имеет,– он научится извлекать их на поверхность и избавляться от них или, по крайней мере, хорошо прожевывать в качестве подготовки к действительному усвоению. (С. 421-422).

Отвращение

При отвращении мы чувствуем тошноту, которая сопровождается обращенной перистальтикой в пищеводе. Это измененное направление сокращений желудка и пищевода направлено, разумеется, на то, чтобы изрыгнуть проглоченное <...>

Тот же процесс происходит в организме, когда в среде появляются объекты или ситуации, которые, может быть, не принимаются за физическую пищу, но воспринимаются как «перцептивная пища». Нас тошнит даже при виде мертвой и разлагающейся лошади. Может быть, у вас что-то подступает к горлу, даже когда вы просто читаете эти слова, и уж, конечно, вам станет нехорошо, если мы с вами начнем описывать возможность принять такую разлагающуюся конину в качестве пищи. Иными словами, организм реагирует на определенные объекты и ситуации – это трудно переоценить! – так,  будто они принимаются в пищевод.

Наш язык полон выражений, отображающих психосоматическую тождественность отвращения, порождаемого физической пищей и тем, что неперевариваемо лишь в психологическом смысле. Вспомните, например «мне дурно от этого», «меня тошнит при одной мысли, что...», «это выглядело тошнотворно...» и пр. Нетрудно вспомнить ряд других вербализаций по поводу тошноты, указывающих на этот вездесущий индикатор неперевариваемости.

Отвращение – это желание поднять пищу вверх из желудка, изрыгнуть ее, отвергнуть материал, который неприемлем для организма. Человек проглатывает нечто неудобоваримое только посредством притупления или недоверия к здоровым естественным средствам организма, позволяющим осуществлять различие – нюху, вкусу и пр. В таких случаях важно, что, по крайней мере впоследствии, человек чувствует отвращение и может «отправить это обратно». Поскольку интроекты проглатываются подобным же образом, их устранение из вашей системы требует восстановления чувства отвращения.

Невротики много говорят о том, что их отвергают. Это, по большей части, проецирование на других их собственного отвержения <...> Они отказываются чувствовать свое латентное отвращение к тому, что они включают в собственную личность. Если бы они почувствовали его, им пришлось бы изрыгнуть, отказаться от многих своих «любимых» отождествлений, – которые были неприятны на вкус и ненавистны, когда проглатывались. Или им следовало бы пройти трудоемкий процесс выявления их, проработки и ассимиляции. (С. 422-423).

Отвращение – это  естественный барьер,  которым обладает каждый здоровый организм. Это защита против принятия в организм того, что неперевариваемо и чуждо его природе. Однако, приложив большое усилие, родители и другие авторитеты могут заставить ребенка демобилизовать свое отвращение, – то есть напасть на собственную защиту от того, что нездорово, и вывести ее из строя. Способность ребенка – экспериментально показанная множество раз, – подбирать хорошо сбалансированную диету, соответствующую его нуждам, – отвергается и разрушается произвольным режимом официально признанного «правильного» питания в «правильных» количествах и в «правильное» время. Ребенок в конце концов «приспосабливается» к этому, проглатывая то, что ему дают, с возможно наименьшим контактом с пищей. Поскольку естественные защиты организма разрушены, теперь уже довольно легко заставить ребенка проглатывать всякого рода неестественную и произвольную «умственную пищу», и это «сохраняет общество» для следующего поколения. (С. 429).

Генезис интроектов

Если смотреть на интроект как на «незаконченное дело», его генезис нетрудно проследить до ситуации прерванного возбуждения. Каждый интроект – это осадок конфликта, в котором человек сдался прежде, чем конфликт был разрешен. Одна из сторон конфликта (конфликт обычно: импульс действовать определенным образом или оставить поле битвы) замещается,– чтобы создать некоторого рода интеграцию (правда, ложную и неорганичную),–  соответствующее желание принуждающего авторитета.  Самость захвачена. Сдаваясь, она довольствуется вторичной интеграцией – чтобы выжить, будучи разбитой,–  отождествляя себя с завоевателем и обращаясь против себя.  Она принимает на себя роль принуждающего, завоевывая себя, ретрофлектируя враждебность, прежде направленную вовне, на принуждающего. Такова ситуация, которую обычно называют «самоконтролем». Будучи< уже разбитой, жертва побуждаема победившим принудите-лем к продлению поражения обманчивым представлением, что это она, жертва, и есть победитель! (С. 424-425).

Фиксация

Фиксации – это тенденции к статическому цеплянию и сосанию, в то время как ситуация уже требует активного кусания и жевания. Быть фиксированным – это значит быть в слиянии с ситуацией сосания, телесной близости, привязанности, воспоминаний и грез, и т. п. С нашей точки зрения, причиной фиксации является не травматический межличностный или эдипов опыт; это действие структуры «характера» ригидного паттерна, постоянно повторяющегося в жизни невротика. Вы можете узнать фиксированный, конфлуентный (т. е. находящийся в слиянии) тип по сомкнутым челюстям, неразборчивому голосу, лености в жевании.

Он вцепляется «по-бульдожьи». Он не отпустит, но он не может также, – и это решающий фактор, – откусить кусок. Он привязывается к истощившимся отношениям, из которых ни он, ни его партнер не получают уже ничего. Он привязывается к отжившим привычкам, к воспоминаниям, к недовольствам. Он не будет кончать неоконченного и не предпримет ничего нового. Там, где есть риск, он видит только возможные потери, и никогда – компенсирующие их приобретения. Его агрессия, ограниченная сжиманием челюстей, как будто он пытается сам себя укусить, не может быть использована ни для разрушения объекта, на котором он фиксирован, ни для преодоления новых препятствий, которые могут возникнуть. Он щепетилен в отношении возможности повредить и – проецируя свое непризнаваемое желание вредить – боится, что нанесут вред ему. (С. 425-426).

17: Обнаружение проекций

Отличие проекции от ретрофлексии

Проекция – это черта, положение, отношение, чувство или фрагмент поведения, которое в действительности принадлежит вашей личности, но не ощущается вами таким образом, а приписывается объектам или людям в окружении и затем переживается как направляемое  ими на вас,  а не наоборот. Например, проецирующий, не сознавая, что он отвергает других, полагает, что они отвергают его <...>

В ретрофлексиях оба компонента конфлихта содержатся в личности, но из-за того, что они находятся в клинче, человек теряет часть среды, потому что прежде чем его направленный вовне импульс доходит до объекта или до других людей, он прерывает его, обращая на себя.

В проекциях человек сознает импульс и сознает объект в среде, но не отождествляет себя со своим агрессивным подходом и не проводит его, так что в результате он теряет ощущение того, что это его импульс. (С. 432-433).

Невротические и здоровые механизмы

Эти механизмы являются невротическими, только если они неуместны и хроничны. Все они могут быть полезными и здоровыми, если употребляются временно и в определенных обстоятельствах. Ретрофлексия является нормальным здоровым поведением, если она используется для сдерживания себя из осторожности в действительно опасной ситуации. Интроекция скучного и несущественного материала необходимого школьного курса может быть здоровой, если есть шанс после последнего экзамена выплюнуть все это и освободиться. Примерами здоровой временной проекции могут быть деятельности планирования и предвидения. В них человек «чувствует себя» в будущей ситуации – проецирует себя в среду – и затем, следуя этому практически,  интегрирует себя с проекцией.  Подобным образом, испытывая определенного рода симпатию к кому-либо, человек чувствует себя как бы в другом, и, разрешая чужую проблему, разрешает свою. Одаренные художественным воображением артисты облегчают свои проблемы, проецируя их в сваи художественные творения. Когда маленький ребенок проецирует игрушечного медведя из кроватки на пол, это может значить, что он сам хотел бы быть там. Все эти механизмы становятся нездоровыми, если возникает структурная фиксация на каком-либо невозможном или несуществующем объекте, потеря сознавания, существование изолированных слияний и следующая из этого блокировка интеграции. (С. 433-434).

Отвергнутость

Страх быть отвергнутым существен для всех невротиков <...> Картина отвергнутости – сначала родителями, а теперь – друзьями – в большей степени создается, обыгрывается и поддерживается невротиком. Хотя такие утверждения могут иметь основания, противоположное также верно – невротик отвергает других за то, что они не живут в соответствии с фантастическим идеалом или стандартом, который он им предписывает. Поскольку он спроецировал свое отвергание на других, он может, не чувствуя никакой ответственности за ситуацию, считать себя пассивным объектом всякого рода необоснованной вражды, недоброжелательства и даже мести. <...>

вы полагаете себя отвергаемым? Вам кажется, что люди смотрят на вас свысока? Если так, можете ли вы вспомнить случаи, когда вы смотрели свысока (или хотели бы) на других? Не отвергаете ли вы в себе тех самых вещей, за которые, как вы думаете, другие отвергают вас? Тощий, жирный, кривозубый – или, что еще вы не любите в себе, – полагаете ли вы, чт.о другие так же презирают вас за эти недостатки, как вы сами? С другой стороны, не замечаете ли вы, как вы приписываете вещи, нежелательные в себе, другим? Обманув кого-то, не говорите ли вы: «Он чуть было не обманул меня!»?

Не всегда легко различить то, что действительно наблюдается, и то, что является воображаемым. Но ошибка быстро выясняется, когда создается какое-нибудь ясное противоречие; проективное поведение тогда сознается как безумное, галлюцинаторное, и вы говорите: «Не знаю, как только я мог такое подумать». Но по большей части проецирующий может найти «доказательства» того, что воображаемое наблюдается. Такие рационализации и оправдания всегда будут в распоряжении того, кто их ищет. В тонкостях и многосторонних аспектах большинства ситуаций проецирующий может (до стадии паранойи) усматривать какую-либо действительно существующую деталь – может быть, какую-то незначительную обиду или что-нибудь вроде этого, – и затем фантастически ее раздувать. Так он сам наносит себе вред, – или, на его языке, оказывается жертвой принесения вреда. <...>

Предположим, X опаздывает на назначенное свидание. Если без каких-либо иных оснований человек приходит к заключению, что это знак неуважения, – это может значить, что человек сам высокомерен.

В повседневной жизни распространенный случай параноидальной проекции – это ревнивый муж или ревнивая жена. Если вы склонны к ревности и постоянно подозреваете или «доказываете» неверность, посмотрите, не подавляете ли вы сами желание быть неверным тем самым образом, какой вы приписываете партнеру? Примените детали своих подозрений к себе как ключ: то есть вы бы делали это именно таким образом, с такими же тайными звонками по телефону и пр. <...>

Во всех этих случаях степень очевидности или противоречивости несущественна. Ревнивому мужу или раздражительной свекрови не помогут доказательства, что они неправы; ситуация повторится со столь же необоснованными доказательствами обвинения. Проецирующий привязывается к своей пассивно-страдательной роли и избегает какого бы то ни было продвижения. (С. 434-436).

Предрассудки

Исключительно важный и опасный класс проекций – это предрассудки – расовые, классовые; антисемитизм, антифеминизм и пр. В каждом таком случае, помимо других факторов, действует приписывание принижаемой группе тех самых черт, которые реально принадлежат самому обладателю предрассудка, но которые он отказывается сознавать. Ненавидя собственную «животность» и отказываясь смотреть ей в лицо (хотя часто она, если ее поставить в надлежащий контекст, оказывается полезным импульсом организма), обладатель предрассудка полагает и «доказывает», что презираемая раса или группа «не выше животных».

Рассмотрите собственные взгляды по этим поводам так искренне, как это для вас возможно, и посмотрите, не являются ли некоторые ваши воззрения предрассудками. Полезным признаком может быть то, что определенные бросающиеся в глаза «подтверждающие» случаи принимают в уме преувеличенные размеры. Эти индивидуальные случаи, на самом деле, непоказательны для включающих массы людей проблем, которые разумно могут обсуждаться только в терминах холодной статистики. Если вы заметите такие поразительные подтверждения какой-нибудь своей излюбленной идеи, посмотрите, не являетесь ли вы сами носителем той черты, о которой идет речь. (С. 436).

Так, предрассудок не избавляет человека от его «животности» просто проецированием ее в презираемую группу; он должен стать антисемитом, антививисекционистом или кем-то еще, и разрушать свою жизнь подобными идиосинкразиями. Различие между предрассудком и просто глупым представлением состоит в том, что в последнем случае человек слишком ленив и незаинтересован, чтобы выяснять суть дела, и его это мало волнует. Если же вы не можете дать вещам идти своим чередом, если вам представляется надвигающаяся, преследующая вас опасность – это уже предрассудок. (С. 443-444).

Власть «Оно»

Вопреки мнению, что такая пассивно-страдательная проективная позиция характерна только для мазохистических и пассивно-женских типов, мы полагаем, что она типична для современного расщепленного человека. Она запечатлена в нашем языке, в нашем отношении к миру, в наших институтах. Стремление предотвратить направленные наружу движения, инициативу, социальное ущемление агрессивных импульсов – эпидемическая болезнь «самоконтроля» и «самообладания» – порождают язык, в котором самость редко делает или выражает что-то; вместо этого возникает «оно». Эти ограничительные меры привели также к представлению о мире как совершенно «нейтральном» и «объективном», не имеющем отношения к нашим нуждам и заботам; к институтам, которые берут на себя наши функции, которые можно «обвинять» в том, что они «контролируют» нас и изливают на нас враждебность, от которой мы столь старательно открещиваемся в себе – как будто не сами люди наделяют институты той силой, которой они располагают!

В таком мире проекций человек, вместо того, чтобы гневаться, «подвергается» приступу ярости, с которым он не может «справиться». Он не думает, а мысль «приходит» ему в голову. Проблема «преследует» его. Его заботы «беспокоят» его – в то время как в действительности он беспокоит себя и всех, кого может.

Отчужденный от собственных импульсов, хотя и неспособный уничтожить чувства и действия, которые эти импульсы вызывают, человек делает «вещи» из собственного поведения. Поскольку он не переживает это как себя-в-действии, он отрекается от ответственности за это, пытается забыть или г.крыть это, или проецирует это и страдает от этого, как от приходящего извне. Он не грезит и не желает; сон «приходит к нему». Он не блистает славой; абстрактная слава становится вещью, за которую умирают. Он не прогрессирует и не хочет прогрессировать, но Прогресс – с большой буквы – становится его фетишем.

Когда ранний психоанализ ввел понятие «id» или Оно в качестве источника стремлений и снов, это было выражением этой властной правды: личность не ограничена узкой сферой «я» и его «разумных» самоконтролируемых маленьких мыслишек и планов. Другие побуждения и сны это не пустые тени, а реальные факты личности. Но после этого прозрения ортодоксальный психоанализ не стал настаивать на следующем шаге – на освобождении и расширении «я» с его привычками, изменении его фиксированной формы, переходом от нее к системе подвижных процессов, чтобы оно могло почувствовать факты id как свои собственные, использовать свои фантазии и галлюцинации (как делает ребенок в игре), управлять своими побуждениями в целях творческого приспособления.

Внимательное рассмотрение нашего привычного языка показывает пути такого освобождения и приспособления. Давайте обратим процесс отчуждения, самообладания и проецирования, обратив язык «оно». Цель состоит в том, чтобы прийти к пониманию своей творческой роли в своей среде и ответственности за свою реальность – ответственности не в смысле вины, стыда и упрека, а в том смысле, что это вы даете ей оставаться такой же или изменяете ее.

Рассмотрите свои словесные выражения. Переведите их, как с одного языка на другой: все предложения, в которых «оно» является подлежащим, а «я» – второстепенным членом предложения, замените на такие, где «я» будет подлежащим. Например: «Мне вспомнилось, что мне назначили встречу» замените на «Я вспомнил, что у меня встреча». <...>

Тщательно рассматривайте содержание этого «оно» в таких выражениях; переведите словесную структуру в визуальную фантазию. Например: «Мысль пришла мне в голову». – Как она это сделала? Как она шла и как вошла? Если вы говорите: «У меня болит сердце», испытываете ли вы боль по какому-то поводу всем своим сердцем? <...>

Вслушайтесь в язык других людей и попробуйте переводить его таким же образом. Это покажет вам многое в их отношениях. В то же время вы начнете понимать, что в жизни, как в искусстве, хотя важно и то, что говорится,- еще важнее структура, синтаксис, стиль, – это выражает характер и мотивацию. (С. 437-439).

18: Ассимилирование проекций

Проекция и экран

Каждому, кроме совсем маленьких детей, ясно, что в кино фигуры и картины не излучаются экраном, а являются отражением света, пропущенного через пленку в проекторе. Экран – просто белая поверхность, и то, что может на нем появиться, точно соответствует ленте в аппарате. Когда же человек проецирует часть своей личности, то проекция попадает не на белую поверхность экрана, а на другого человека, на объект или ситуацию, которые уже сами до некоторой степени  обладают по-своему  тем, что проецируется на них. Проекция обычно осуществляется на «подходящий экран», например, на людей, которые обладают особенными чертами или позами, так что естественно оправдано, что мы нагружаем их тем, чем обладаем и сами.

Абстракции, представления, теории также могут служить экранами для проекций. (С. 440).

Проецирующий направляет вовне свои нежелательные чувства, но не избавляется от них.   Единственный способ действительно избавиться от «нежелательного чувства»,– это принять и выразить и тем разрядить.  Проекции так же привязаны к человеку, как подавляемый материал находится «в» нем. Проецирующий всемогущество связан с ним ужасом и трепетом; проецирующий агрессию – страхом. (С. 437-439).

Совесть

Наиболее важный абстрактный экран для проекций это, разумеется, «совесть» или закон морали. «Совесть» абстрактна в том смысле, что ее диктат вербализируется как «общество требует» или «мораль предполагает, что “...”», в то время как в действительности сам человек предполагает или  требует во имя общества или морали!  Такая «совесть» часто агрессивна в своих проявлениях, потому что, как любой экран, она отражает нам то, что мы на нее проецируем. Рассмотрите в связи с этим следующий очевидный факт: не те, кто живет наиболее «чистой» жизнью, с непреклонной честностью, с постоянным вниманием к правилам,– обладают «легкой совестью». Далеко не так! Таких людей их «совесть» постоянно преследует и укоряет.

Требовательная ли совесть заставляет их ограничивать себя и идти по канату «правильности»? Для себя – вспомните какую-нибудь эскападу, которая вам удалась, так что вы хорошо провели время. Наверное, при этом ваша «совесть» мало вас беспокоила; но если проделка не удалась, вас поймали, или вы были разочарованы, – вы, может быть, почувствовали себя виновным, и ваша «совесть» начала говорить вам, что этого не следовало бы делать. Логически мы должны сказать, что собственный гнев человека, направленный на фрустрирующий объект,– гнев, который он, однако, не может не только выразить, но даже осознать  как таковой,  из-за своего отождествления (интроекции) с социальной нормой,– есть то, что проецируется в «совесть». А затем он сам страдает от ее ударов.

Не интроецированные нормы дают силу «совести» в этом смысле; они лишь составляют ядро – подходящий экран, на который человек может проецировать агрессию. Это доказывается тем фактом, что «совесть» всегда более требовательна, чем различные табу, и часто выдвигает требования, неслыханные в обществе.  Сила «совести» – это сила собственного реактивного гнева человека.  (С. 441-442).

Перфекционизм

Перфекционизм (взыскательное стремление к совершенству) – другой экран для проекций. Он основан на так называемом эго-идеале (в отличие от супер-эго или «совести»). Если «совесть» служит, как мы видели, экраном для проецирования агрессии и жестоких требований, которые человек отчуждает от себя, эго-идеал посредством проекции получает отчужденные любовь и восхищение. Такая любовь часто гомосексуальна; с другой стороны, действительный гомосексуализм часто может быть понят в анализе как более ранняя проекция первоначальной любви к себе, которая, в свою очередь, была ретрофлексией, вызванной наказаниями или пристыживанием. (С. 442).

Растворение «совести». Преступность

Чтобы растворить иррациональную «совесть», нужно сделать два шага. Во-первых, переведите фразу типа «Моя совесть или мораль требует...» в «Я требую от себя...», то есть переведите проекцию в ретрофлексию. Во-вторых, обратите последнюю в обоих направлениях, то есть в «Я требую от X» и «X (например, общество) требует от меня». Нужно отличать действительные требования и принуждения общества как от своих личных требований, так и от своих интроекций. Посмотрите, как вы ведете себя в своей «совести»: придираетесь? ворчите? угрожаете? шантажируете? бросаете горькие, обиженные взгляды? Если вы сосредоточитесь на этих фантазиях, вы увидите, сколь многое в вашем «моральном долге» является вашей собственной скрытой атакой, что представляет собой частично интроецированные влияния, и какая часть рациональна.

Не опасайтесь того, что, растворив «совесть», вы превратитесь в преступника или импульсивного психопата. Вы будете поражены тем, как, – когда вы дадите органической саморегуляции и своим естественным влечениям соприкоснуться с другими людьми, – принципы, по которым вы должны жить, проявятся из самой вашей сущности, и будут очевидно и совершенно пригодны для жизни, в какой бы социальной ситуации вы ни находились.

Преступность – в значительной степени следствие неправильной ориентации и непонимания роли человека в обществе. Как давным-дазно сказал Сократ, зло – это просто ошибка. Патологическая преступность часто связана со сверхсуровой «совестью». С «совестью» дело обстоит так же, как с «самоконтролем»: преувеличенный «самоконтроль» ведет к нервным срывам; преувеличенная «совесть» – к моральным срывам. Подчинение «совести» – это отождествление с ригидными принципами, которые не работают, и которым всегда не хватает милосердия. Органическое функционирование и самосознавание означают оценку и понимание конкретной ситуации. «Совесть» налагает долг и выполняет мало работы <...>

Когда вы перейдете ко второму шагу растворения «совести», то есть к обращению своих требований к себе в требования к X, вы испытаете значительное сопротивление и неохоту делать это, потому что принятие своей совести как части себя означает признание сильных диктаторских желаний и требований по отношению к другим людям – желание быть их «совестью». Вы можете, конечно, превратиться в моралиста и попытаться принести нам всем страдания; но будем надеяться, что вы ограничитесь фантазией, и этого будет достаточно для проработки вашего желания быть общим правителем и судьей, пока вы не обретете более интегрированную ориентацию и контакт с миром. Ваши взгляды на «совесть» изменятся, когда вы увидите, что та же нетерпимость, которая вкладывалась вами в вашу «совесть», теперь проявляется в ваших страстных желаниях. (С. 442-443).

Сны и воспоминания как проекции

В снах проецирование агрессии превращается в кошмары. Сны с проецируемой дентальной агрессией, в которых вам угрожают крокодилы, собаки, «вагина дентата» – типичны для интроектов. Пытаясь интерпретировать сон, хотя бы для начала, попробуйте рассматривать все лица, являющиеся вам во сне, и все их черты как проекции – то есть как части вашей личности. В конце концов, вы – производитель сна, и все, что вы в него помещаете, должно быть в вас, только тогда оно может быть доступно для конструирования вами этого сна.

Так же как и сны, многие «воспоминания» являются проекциями нынешней ситуации. Это часто случается в психоанализе в отношении воспоминаний детства. Перенесение (эмоциональное отношение к аналитику) объясняется как оживление событий детства; между тем достаточно простых фактов аналитической ситуации, чтобы объяснить то, что происходит, без обращения к прошлому вообще. Например, пациент, сердитый на аналитика в настоящем, не выражает свой гнев открыто, а воспроизводит воспоминание, того времени, когда отец «плохо обращался с ним» таким же образом. (С. 444).

Функции «реальности». Разные «шкуры»

Ваша «реальность» (то, что для вас составляет реальный мир) выполняет одну из двух функций: либо это важное для вас окружение, в котором могут удовлетворяться ваши потребности, и вы знаете его как яркие, интересные фигуры на пустеющем фоне, – либо это экран для ваших проекций. В последнем случае вы будете стараться заставить проекции соответствовать наблюдениям – вы всегда будете искать доказательств, делать из мухи слона, или иным образом искажать свою перспективу.

Вместо этого попробуйте сделать следующее: в течение некоторого периода говорите всему «Тат твам аси» – Это другое есть я. И потом делайте это во всех случаях, когда вы чувствуете острую реакцию – в особенности страх или пассивную беспомощность. Избегайте проекции отрицания, восхищения, агрессии. Представьте себя в шкуре агрессора, восхищающего, отвергающего и пр. Обращение чаще будет соответствовать истине, чем не соответствовать. (С. 444-445).


Христианские метакультуры Немецкие ученые





Scythopedia

Perls, Friedrich Salomon (1893–1970)

or Frederick Salomon Perls; better known as Fritz Perls.
In Russian Перлз, Фредерик Соломон.

was a noted German-born psychiatrist and psychotherapist. Perls coined the term “Gestalt therapy” to identify the form of psychotherapy that he developed with his wife, Laura Perls, in the 1940s and 1950s. Perls became associated with the Esalen Institute in 1964, and he lived there until 1969. His approach to psychotherapy is related to, but not identical to, Gestalt psychology, and it is different from Gestalt Theoretical Psychotherapy.

Text of the article

1.

2.

3.
Gallery
Used sources
Local links
External links
A bibliography

His works

About him
Quotings
Literary supplement

__

Local

.

External

on F.S. Perls

His works:

Ego, Hunger and Aggression (1942, 1947).

Gestalt Therapy: Excitement and Growth in the Human Personality / Coauthors: Hefferline, Ralph; Goodman, Paul (1951). # Fundamental work.

Gestalt Therapy Verbatim (1969).

In and Out the Garbage Pail (1969).

The Gestalt Approach and Eye Witness to Therapy (1973).

About him:

.

.


Christian metacultures German scientists

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 28 декабря 2013 г.
и последний раз обновлена 16 мая 2014 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodsky on December 28, 2013
and last updated on May 16, 2014.