Ларец Скифа

Алексей Дидуров

Мертвая голова
Маленькая повесть в стихах

Аннотация: Здесь даны фрагменты из поэмы, отражающие важнейшие эпизоды эволюции германофильства главного героя – «афганца». Присоединившись в парилке к тренерской компании, он рассказывает, при каких обстоятельствах отождествил себя с эсесовцем. После дискуссии присутствующих о Штирлице и О. Калугине «афганец» продолжает рассказ, как он завладел эсесовской каской и покорил этим сердца девочек. Он сделал на лбу татуировку Totenkopf (Мертвая голова, эмблема эсесовцев). Центральная сцена – встреча героя с Гитлером. Это произошло в Афганистане в подбитом танке, когда во время любовного свидания с 13-летней афганкой, промышлявшей продажей чарза (гашиша) советским воинам, Totenkopf выкурил порцию этого наркотика. В финале автор прощается с героем на фоне Мавзолея. Дидуров – мастер крупных поэтических форм, отображающих чрезвычайные обстоятельства. При этом, подобно Ф. Вийону, он не избегает жесткого натурализма, сленга и непристойной лексики.

Часть первая

I

.........................................................
Закон сюжета требует портрета –
Ну что ж: пригож, черты лица просты,
Чуть женственны, к тому же длинный волос
И детский, пионерски чистый голос
Церковной иль греховной высоты.
Но – нрав бычка: внутрь схватки – прыг с разбегом!
Глаз тлеет головешкой, шрам под веком
Белеет и вздувается бугром –
То метка дембельского эшелона
С Афгана, межусобного в нем шмона
По чемоданам с хапнутым добром.
……………………………………….
Его простецкий имидж полудетский
Нас ввел в соблазн сказать заране «гоп»,
Но мой герой всех обломил сноровкой
И, кстати, изумил татуировкой –
Над лбом, да по-немецки: «Totenkopf».
Была видна суровая прострочка
В материи и духе ангелочка
Не только у ворот и тех, и тех,
И голосочком девственного агнца
Крутой и ядовитый сленг «афганца»
Жег слух
………………………………………….

II

………………………………………….
Не зря меня в Афгане обзывали:
«Живуч, как клоп!» А не сыграл я в гроб
(Хотя меня, как москвича, совали
Туда, где ждали пули и медали),
Благодаря кликухе «Тотенкопф»!
– А кем ты прозван «Мертвой головою»?
– Двором родимым, матушкой Москвою,
Еще когда был лысоват лобком.
…………………………………………..
Страна. Москва. Заря афганской бойни.
Квартира. Кухня. Чад. В духовке – бройлер.
На кухне, в ванной, в нужнике – темно.
В Кремле – малоземельский проходимец.
По телеку – страны любимец Штирлиц.
Повидло превращается в говно.
Дочь партизанки Зои и Тарзана,
Мать распустила косу, как Сусанна
Из неподъемной книги «Эрмитаж».
Спит мамин дядя Ваня на диване –
По пьяни весь в грязи приполз из бани,
Три раза спутав корпус и этаж.
И посредине ада, чада, смрада,
Как долгожданный праздник, как награда,
Как люди-боги из страны чудес,
Где танго, танки «тигры» и орга́ны,
Где не блюют в диваны уркаганы, –
С телеэкрана входят в дом «СС».
И пахнут крепким кофе, мягкой кожей,
Одеколон (да не тройной – хороший!)
Снимает наши комплексы и стресс,
Холодная горошина в гортани
Рокочет нам об удаленьи дряни
Из бытия и быта: «Хайль СС!»
И в упоеньи юном и игривом
От маленьких сосисок с пенным пивом
Под звуки «Айне кляйне штадт ам мер»
Марика Рок танцует на экране,
Не слыша дяди Вани на диване,
Но я-то слышу: «Шибздик! Ком цу мир!
Гляди, какие буфера и ляжки…
Я доводил в войну их до кондрашки:
Покажешь пистолет, едрена вошь,
И отдерешь в аванс за “похоронку”,
Потом в дыру ей затолкнешь “лимонку” –
Чеку ее же пальцами зажмешь…»
………………………………………….
Гут! У меня назавтра «дойч» не пройден –
«Их вайсе нихт, мол, вас золь эс бедойтен!» –
Начну и мысленно сменю наряд:
И я войду в ту комнату, где телек,
И пьяного жлоба возьму за тельник,
И стеком нагуляюсь по спине,
Потом его тупую образину
Размажу об каблук и об лосину
За тех, кого он мучил на войне!
Мундир мой черный, льдистый облик глянца,
Взгляд черепа с предплечья на засранца
Подействуют, как ток: удар, и – шок!
Я ж по ступеням твердо и степенно
Предстану всем, кого представить смог!

Притом, видать, с подкорочной подсказки
Я вижу сам себя в немецкой каске,
Да с острыми присосками рогов,
Как фриц на кукрыниксовском плакате,
Да с молнией, двоящейся на скате,
Где готикой впечатка: «Totenkopf»!
А утром встык моим бредовым бденьям –
Даешь повтор «Семнадцати мгновеньям»!
И, от экрана подзаряжен вновь,
Схожу к ассорам, к «черным», в «дом Чикаго» –
Из «шмайсера» прикончу всю шарагу,
За свистюли нам выпущу им кровь…
Затем, как Штирлиц, в «опель-адмирале»
Примчусь к уроку – к «немке» Коммунаре,
Страшенной и блажной, как шимпанзе:
За Равенсбрюк, где угнанной девчонкой
Давала кровь для вермахта бессчетно,
Вручу ей тыщу марок – жри на всё!
……………………………………………
И я от Тани в «опель-лейтенанте» –
В машину положить союзный «Кьянти»! –
Примчусь в гестапо, к Мюллеру явлюсь,
Сознаюсь, что на Тане отпечатки
Мои, что перед трахом снять перчатки
Не зажурюсь – со мной святая Русь!
……………………………………….

Сенсей Алехин, одержимый сшибкой,
Назвал смертельной госполитошибкой
Показ подобных фильмов в наши дни –
С Калугина, мол, посрывали цацки,
А тут с поправкой, мол, на колер «штатский»
Смотри, за что вручались, мол, они!
Но Алексеев поразил, как громом:
«Калугин болен штирлицким синдромом:
Урой контору, чей носил мундир!»
……………………………………….
Треп Ельчанинов свел в итог весомый:
Что всем нам Штирлиц в гены-хромосомы
Пролез – и подсерает с тыла нас!
………………………………………..

– Так день за днем, в неделю из недели
Я жил, помешан на единой цели
С прицелом на друзей и на врагов:
Пробьет мой час, чтоб явью сделать сказку –
И я найду эсесовскую каску!
И с молнией двойной, и с «Totenkopf»!
Чего глядите с гаденькой улыбкой?!
Кто встреч не жаждал с золотою рыбкой?!
Кто не мечтал о дружбе с НЛО?!
Весь этот строй – он что-то сделал с нами:
Раз явь не жизнь, мы выживаем снами,
Мечтой возвысив дикое мурло!
И я предвидел миг своей находки
Так явственно, что крик сжимался в глотке
В комочек соли, боли и огня:
Вот я иду из школы, дождь и слякоть,
И вдруг я начинаю петь и плакать –
Из лужи каска смотрит на меня!!
И знаю, где – задворки, где для тары
Построили навесик «Продтовары» –
С него, стекая, копится вода
…………………………………………

Действительность зияла, как зевота,
Кто ничего не ждал, кто ждал чего-то,
Я ждал дождей – не солнца в холода.
А дождички лились и моросили,
И четверги зависли над Россией,
В концы недель бессильно волочась,
Друг друга догоняя, обгоняя,
На мыло шило в жопе не меняя,
Пока однажды мой не грянул час!
………………………………………….
Дождь. Бег из школы. Вижу. В луже. Есть.
Она. Лежит. Вокруг нее проколы
Зерцала (блев сознанья после школы),
И случка расходящихся кругов…
Не шевелиться! Вдруг да испарится…
Да нет же, хвать скорей! И – шрифт двоится
Сквозь линзы жгучей влаги: «Totenkopf»!!!
В броне, залившей мне глаза и уши,
Я стал не я, а мир – темней и глуше…
Качалась шея стеблем на ветру…
С пути, крестясь, шарахнулась старуха.
Во мне вдруг прозвучало жестко, сухо:
«Я стану новым. Или я умру».

III

……………………………………….
На хлам и скарб дешевого уюта,
На ход вещей в ничто из ниоткуда
Легла моя нордическая тень –
Расставив ноги, стоя руки в боки,
Я видел как впервой свой быт убогий
И прозревал: не здесь кончать мне день!

Не здесь, где слизью в материнском лоне
Я вскормлен был на лаже и обломе,
Где пуще жизни берегут фарфор,
Где подпевают праздничным кантатам,
Предавшись пьяным половым контактам –
О нет, не здесь! Марш, марш! Вперед – во двор!
………………………………………..
Там на скамье под полудохлым вязом
Меня узрев, притихла кодла разом,
Раздвинулась, дав место посреди,
Авансов-реверансов надавала,
Пивком наугощала до отвала,
А Алла прошептала: «Приходи!»
……………………………………….
И в тот же вечер мне вручила тело,
И к нам от горизонта долетело:
«А каску снять мне Алла не дала!..»
………………………………………..

IV

…………………………………………….
И тайны жизни, женщины и счастья
Воскресли в каждом сердце и в моем.

Герой же продолжал свой дивный эпос –
Про то, как трахал в шлеме. Бред! Нелепость!
В тяжелой каске, шею надломив,
Гремя застежкой, обливаясь потом…
Но… вглубь копнуть… Вояка мил народам…
Страх мир сберег… А нимфу манит миф…
............................................................................
В подъезде оказался перед строем –
Бухой дядь Ваня, с ним бухие трое,
Еще за ними шестеро стоят.
Ногой мне в яйца – я качусь под ноги,
И неоткуда, чую, ждать подмоги,
Свернулся инстинктивно в шар ежом,
И загудела колоколом бойня –
Ботинки в каску – сильно, да не больно,
И мысль-молитва: «Только б не ножом!..»
……………………………………………..
… А наш герой – горят глаза и уши! –
Итожит случай свой: «Выходит, в луже
Бессмертие мое попалось мне!
В ту ночь ложусь – а каску не снимаю,
Сна нет, и шею ломит…» Понимаю,
Я сам в ту ночь не спал – душа в огне…
……………………………………………..

В то утро, встав живым, иглой и краской
На случай (где живем!) разлуки с каской
Он выколол под чубом: «Totenkopf»!

Часть вторая

I

…………………………………….
Да, средь народа мы одна порода,
Хоть и у нас в семье не без урода,
Но кто до нас и те, кто после нас
Соски у мамки-Родины кусали,
Не с нами – ни в парилке, ни в спортзале,
И четко против нас, когда «атас».
Ни те, ни эти в том не виноваты,
Что мир – музей, в нем люди – экспонаты,
Расставленные в залах по годам
По полкам, по шкафам – и, Бога ради,
В чужом шкафу мы не хотим ни пяди,
Но и в своем вершка вам не отдам!
А что в быту в ходу германофильство –
Так ведь познанья древо не ветвисто
На факультетах жизни, во дворах,
Просты и нрав, и эпос у народа:
Что сдал в полгода – брал четыре года,
И жнет любовь, где был посеян страх.
Вот и «дерет» то норов, то манеры –
Не тот же ль «гитлерюгенд» пионеры?
С огнем шалим, а про других шумим…
Но тут герой, не прерывавший речи,
Меня встряхнул: упомянул о встрече –
Ушам не верю! – с Гитлером самим!
«Ты что, – взвились мы, – накурился дури?!»
Герой в ответ: «Ага. Ее. В натуре».
Мы поудобней сели: «Расскажи!»
……………………………………….

III

И дым от тел поплыл, как звук погони,
Как дух судьбы, пришившей им погоны
И вбросившей в прицел, под нож резни –
И зацвели мозги, благоухая,
И – ножки врозь афганочка нагая,
А персонаж ей в щелку: «Не дразни!»
Тут лепестки отверзлись, зев открыли,
И хоботком герой, сложивши крылья,
Влез в жаркий мед меж потаенных губ,
Соцветие сомкнулось, как ладони,
Тьма встала сзади, но зато бездонней
Стал путь вперед до эха вздоха: «Гут!»
Шажок в поток медового разлива –
И взмыл костром закат, и в нем ворчливо
Собака Баскервилей грызла кость,
Вдали тонул «Варяг» меж канонерок,
И бабочки с глазами пионерок
Порхали над плечами: «Вы наш гость!»
А справа фюрер, сгорбленный, усталый,
Ждал персонажа на дорожке алой
У ярко-красной двери в кабинет.
Его ладонь, дрожащая от тика,
Прикрыла гостю лоб, и Гитлер тихо
Сказал: «Ты крестник мой, сомненья нет».
Он дверь открыл и пропустил героя.
Стол. Стул. Шинелью скромного покроя
Покрыт диван (Смешок: «Вот так я сплю!»)
Бинокль, плащ и каска, как на фронте,
И рядом поводок овчарки Блонди
На висельную смахивал петлю.
Была картина, полная бравады,
Озвучена посредством канонады.
«Едва ль нам много времени дадут, –
Кивнул он в адрес аккомпанемента, –
Над бункером немалый слой цемента,
Но взят Тиргартен, скоро будут тут…
Да и тебе вот-вот назад, на «взлетку»!» –
Он гостя потрепал по подбородку:
«Смерть ждет везде, закон войны таков!
Но ты неуязвим, пока в атаке –
На лбу твоем магические знаки,
Ты уцелеешь в драке, Totenkopf!..
Дебилы правят бал! – он взвился шустро, –
Там пир не ваш, где вскормлен Заратустра!
Гранит и лед не по зубам скотам!»
Но в этот миг раскат, нещадно долог,
Тряхнул нору и сбросил карты с полок,
Тут фюрер взвыл: «Я сам хочу быть там!
Там, на Востоке, кровь крепка в арийцах,
Она в звериных жестах, в жестких лицах,
В сухих телах видна сама собой!
Я наберу там личную охрану,
Она мне для борьбы подарит прану
И за меня пойдет в победный бой!
А вам, – он хохотнул, – без нас ни шагу:
Из вас славнейший нашу принял шпагу,
Умнейший ваш лелеял Кульмский крест,
Лысейший ваш на прусскую дорогу
Пытался силой вам поставить ногу,
На ней порядок видя и прогресс!»
«Но наш сапог – на ваш порог, а ваш-то?»
Он хмыкнул: «Что не вечно, то не важно.
Где ад земной, там будет рай земной,
И вам придется вновь на нас молиться,
Но только тот получит от арийца,
Чей дух суровый мечен будет мной!»
Он указал рукою на полотна:
«Крах и удача вместе сшиты плотно,
И потому вся жизнь – волшебный сон!
Вот – сказочная быль у Кунерсдорфа:
Повержен Фридрих, но Фортуна вздорно
Притопнула – и Фатерланд спасен
На благо и России и Европе!..
Для вас победы – плаванье в сиропе.
Притом в парадной форме, в орденах
Вы вечно тяжелы на поворотах,
Чем ненависть рождаете в народах,
Отсиживаясь в сточных временах!
Ваш стиль – застой и бегство от реалий!
Мой стиль: борьба или цианий-калий.
А ты, я вижу, падок на гашиш?»
«Мой фюрер! – персонаж вскочил, краснея, –
В Афгане отдыхаю лишь во сне я,
А не курнешь гашиша – не поспишь…»
Вождь встал: «Пора идти, заждалась Ева».
Он посмотрел, вздохнув, на дверцу слева:
«Не страшен яд – злит запах миндаля!
Но Еве обещал. Невмоготу ей,
Что будет труп обезображен пулей.
У женщины эстетика своя…
Так помни! Ты – глаза мои в грядущем!..»
И тут удар страшней, чем предыдущий,
Потряс весь кабинет, и сей же час
Герой очнулся, словно после пьянки,
Прижат щекой к промежности афганки,
В углу из створа губ дымился чарз.
………………………………………………..

VI

………………………………………………
Я шел и наслаждался вслух везеньем
Шататься в милом городе осеннем,
Герой мне подмастил, что город – гут,
Но скоро будет лучше – явен вектор:
Жизнь с нашим строем сплавит частный сектор –
И будет безобразиям капут.
Он говорил легко, холодновато,
Что немцы это сделали когда-то,
Их достиженья были всем ясны,
При этом отсылал меня к началу
Недавней саги – к телесериалу,
К «Семнадцати мгновениям весны»:
– Не клал бы фрицев Штирлиц на лопатки,
Не будь у них все точно, все в порядке!
Порядок есть – в задаче есть ответ,
Нашел ответ – найдешь и контрмеры,
А нет порядка – мозг плодит химеры:
Порядок смертен, а химеры нет!..
………………………………………
Я взгляд отвел – урода Мавзолея
Спала тревожным сном. Стена. Аллея
Из бюстов натворивших здесь делов.
Штыков холодный пламень. Лысый камень.
И крик ворон с зубцов похож на «амен»
Над сбором мертвых и живых голов…
…………………………………………


1990
Москва – Серебряный бор – Белгород

Поэма впервые была опубликована: Книжное обозрение. – 1991. – № 20. Затем вошла в книгу избранных сочинений автора: Дидуров А. Легенды и мифы Древнего Совка. – М.: Изд-во стандартов, 1995. – 223 с. – С. 167-189. На данной веб-странице воспроизведены отрывки, соответствующие страницам 167-173, 175-178, 180-182, 189.


Веб-страница создана М.Н. Белгородским 24 июля 2010 г.
и последний раз обновлена 30 октября 2013 г.






































.