Легенда шестая.
«Что же я такое сотворила...»

* * *

Июль. Жара. Бездействует герой.
Душа приходит в тело на постой,
с рассветом покидая плоть. Но я спрошу:
что за удел – вычесывать паршу?
Вот человек. И вот времен черед.
И вот есть Бог. Но кто кого ведет?
Ведь если верить кривизне пути,
кто б ни был он, – идущий впереди
в конце концов замкнет собой кольцо,
и в хвост времен уткнется. Вот лицо;
вот человек; вот мед; янтарный уж;
вот улей; гул челночный; пчелы душ;
вот крылья пчел слагаются в чело...
Кто звал ее? Зачем ей быть пчелой?
Жара, июль, бездействие, герой...
Что нужно здесь роящейся душе?
И что есть призрак – тот ли, кто уже
однажды жил? или еще –
как чувство или мысль – невоплощен?
О, жбан жары, жасминовый наркоз!
Речь дребезжит в воздушных ямах глосс.
Любой ответ – гримаса на вопрос,
поставленный не точно. Признак света –
вопрос как путь в небытие ответа.
Небытие... Сознанье... Лип конвой...
Зачем, спрошу я, липы за спиной
в жару одеты, голые зимой?
Ответы пятятся, следы еще видны.
Но дело здесь не в комплексе вины.
Не оттого ль гортань твоя суха,
что речь – нс искупление греха,
а путь в безмолвие, точнее – путь домой?
Безмолвие, жара... Господь с тобой!..

1983–1990
Из сб.: Соловьев С. Пир. –
Николаев: Частная фирма «Академия»;
Симферополь: Таврия, 1993. – 320 с. –
Пер. 50.000 экз. – С. 180.

Легенда шестая

и видит: зеркало живое,
крылатое, сторожевое,
журча, спускается к нему –
и отражает ту же тьму,
какую он борол. Но в нем,
в дыханье зрячем за стеклом,
она – как облако цветное,
окружена широким днем.

Так чья-нибудь душа живая
не вытерпит прямого дня,
и, горе горем прикрывая
и слово словом заслоня,
тьму путевую соберет
вокруг себя – и в ней пройдет.

И в ней огонь его горит.
И свет, как притча, говорит.

1978
Из сб.: Седакова О. Стихи.
– М.: Гнозис; Carte Blanche,
1994. – 384 с. – Пер.
3.000 экз. – С. 15.