Версия

Говорю тебе я как коллеге,
Как стратег стратегу говорю,
Здесь твои померзнут печенеги
На конфуз российскому царю.

Знаю, ты привык в бою жестоком
Добывать викторию штыком,
Но махать под старость альпенштоком –
Нужно быть последним дураком.

Но упрямый проявляя норов,
В ратной сформированный борьбе,
Александр Васильевич Суворов
Про себя подумал: «Хрен тебе».

И светлейший грянул, как из пушки,
Так, что оборвалось все внутри:
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Чудо вы мои богатыри!

Нам ли узурпатора бояться?!
Бог не выдаст, не сожрет свинья!
Где не пропадала наша, братцы?!
Делай, православные, как я!

И, знаменьем осенившись крестным,
Граф по склону первым заскользил,
Этот миг на полотне известном
Суриков, как мог, отобразил.

Так накрылась карта Бонапарта
Ни за грош, пардон, ни за сантим.
...С той поры мы в зимних видах спорта
Делаем француза, как хотим.

Из сб.: Иртеньев И. Вертикальный
срез: Стихи. – М.: Сов. писатель,
1990. – 96 с. – Обл. 18.000 экз.
– С. 44-45.

Куда влечет тебя свободный ум…

Вот камень. Здесь Барятинский сидел.
Нормальный камень. Выкрашенный мелом.
История желает здесь пробела…
Так надо красным. Красным был пробел.

Он, что ли, сам тогда его белил?
История об этом умолчала.
Барятинский?.. Не помню. Я не пил
с Барятинским. Не пью я с кем попало.

Да, камень, где Барятинский сидел.
Любил он сидя принимать – такое
прощается – плененных: масса дел!
Плененные, как самое простое,
сдаваться в плен предпочитали стоя.
Наверно, чтоб не пачкаться о мел?

Доска над камнем. Надпись. Все путем.
Князь здесь сидел. Фельдмаршал? – это ново.
Но почему-то в надписи о том,
кто где стоял, не сказано ни слова.

Один грузин (фамилию соврем,
поскольку он немножко знаменитый)
хотел сюда приехать с динамитом.
«Вот было б весело, вот это был бы гром!»

Конечно, если б парни всей земли
с хорошеньким фургоном автоматов,
да с газаватом,³ ой, да с «Айгешатом»,⁴
то русские сюда бы не прошли.

К чему сейчас я это говорю?
К тому, что я претензию имею,
нет, не к Толстому,
этим не болею –
берите выше – к русскому царю.

Толстой, он что? Простой артиллерист.
Прицел, наводка, бац! – и попаданье:
Шамиль – тиран, кошмарное созданье,
шпион английский и авантюрист.

А царь, он был рассеян и жесток.
И так же, как рассеянный жестоко
вместо перчатки на руку носок
натягивает, морщась, так жестоко
он на Россию и тянул Восток.

Его, наверно, раздражали пятна
на карте… Или нравился Дербент.
Это, конечно, маловероятно,
хотя по-человечески понятно:

оно приятно, все-таки Дербент!
«В Париже скучно, едемте в Дербент?»
Или: «Как это дико, непонятно:
назначен губернатором в ДЭРБЭНТ!»

1985
Из сб.: Еременко А. Стихи. – М.:
ИМА-пресс; Свердловск: Уральский
следопыт, 1991. – 144 с. – Обл.
15.000 экз. – С. 121-122.

Между 1991 и 2002 гг. автор
добавил новые строфы:

Вот так и нас ведет свободный ум.
Я вроде жив. А где-то недоумки
приволокли тротил в спортивной сумке
и все-таки беседку ту взорвали.
Но вот что мне сейчас пришло на ум:
по-моему, заряд не рассчитали.

Взорвали всё. Остался белый шум.
…Лишь белый шум в ушах – как стекловата.
Хаджи-Мурат ни в чем не виноват.
Барятинский ни в чем не виноват.
Седло-гора ни в чем не виновата.
Никто не виноват.

И – белый шум…