Ларец Скифа
Ларец Скифа
Аннотация: Здесь даны фрагменты из поэмы, отражающие важнейшие эпизоды эволюции германофильства
главного героя – «афганца». Присоединившись в парилке к тренерской компании, он рассказывает, при каких
обстоятельствах отождествил себя с эсесовцем. После дискуссии присутствующих о
Штирлице и
О. Калугине «афганец» продолжает рассказ, как он завладел эсесовской каской и покорил этим сердца
девочек. Он сделал на лбу татуировку Totenkopf (Мертвая голова, эмблема эсесовцев). Центральная сцена –
встреча героя с Гитлером. Это произошло в Афганистане в подбитом танке, когда во время любовного свидания
с 13-летней афганкой, промышлявшей продажей чарза (гашиша) советским воинам, Totenkopf выкурил порцию этого
наркотика. В финале автор прощается с героем на фоне Мавзолея. Дидуров – мастер крупных поэтических форм,
отображающих чрезвычайные обстоятельства. При этом, подобно Ф. Вийону, он
не избегает жесткого натурализма, сленга и непристойной лексики.
Часть перваяI.........................................................Закон сюжета требует портрета – Ну что ж: пригож, черты лица просты, Чуть женственны, к тому же длинный волос И детский, пионерски чистый голос Церковной иль греховной высоты. Но – нрав бычка: внутрь схватки – прыг с разбегом! Глаз тлеет головешкой, шрам под веком Белеет и вздувается бугром – То метка дембельского эшелона С Афгана, межусобного в нем шмона По чемоданам с хапнутым добром. ………………………………………. Его простецкий имидж полудетский Нас ввел в соблазн сказать заране «гоп», Но мой герой всех обломил сноровкой И, кстати, изумил татуировкой – Над лбом, да по-немецки: «Totenkopf». Была видна суровая прострочка В материи и духе ангелочка Не только у ворот и тех, и тех, И голосочком девственного агнца Крутой и ядовитый сленг «афганца» Жег слух …………………………………………. II………………………………………….Не зря меня в Афгане обзывали: «Живуч, как клоп!» А не сыграл я в гроб (Хотя меня, как москвича, совали Туда, где ждали пули и медали), Благодаря кликухе «Тотенкопф»! – А кем ты прозван «Мертвой головою»? – Двором родимым, матушкой Москвою, Еще когда был лысоват лобком. ………………………………………….. Страна. Москва. Заря афганской бойни. Квартира. Кухня. Чад. В духовке – бройлер. На кухне, в ванной, в нужнике – темно. В Кремле – малоземельский проходимец. По телеку – страны любимец Штирлиц. Повидло превращается в говно. Дочь партизанки Зои и Тарзана, Мать распустила косу, как Сусанна Из неподъемной книги «Эрмитаж». Спит мамин дядя Ваня на диване – По пьяни весь в грязи приполз из бани, Три раза спутав корпус и этаж. И посредине ада, чада, смрада, Как долгожданный праздник, как награда, Как люди-боги из страны чудес, Где танго, танки «тигры» и орга́ны, Где не блюют в диваны уркаганы, – С телеэкрана входят в дом «СС». И пахнут крепким кофе, мягкой кожей, Одеколон (да не тройной – хороший!) Снимает наши комплексы и стресс, Холодная горошина в гортани Рокочет нам об удаленьи дряни Из бытия и быта: «Хайль СС!» И в упоеньи юном и игривом От маленьких сосисок с пенным пивом Под звуки «Айне кляйне штадт ам мер» Марика Рок танцует на экране, Не слыша дяди Вани на диване, Но я-то слышу: «Шибздик! Ком цу мир! Гляди, какие буфера и ляжки… Я доводил в войну их до кондрашки: Покажешь пистолет, едрена вошь, И отдерешь в аванс за “похоронку”, Потом в дыру ей затолкнешь “лимонку” – Чеку ее же пальцами зажмешь…» …………………………………………. Гут! У меня назавтра «дойч» не пройден – «Их вайсе нихт, мол, вас золь эс бедойтен!» – Начну и мысленно сменю наряд: И я войду в ту комнату, где телек, И пьяного жлоба возьму за тельник, И стеком нагуляюсь по спине, Потом его тупую образину Размажу об каблук и об лосину За тех, кого он мучил на войне! Мундир мой черный, льдистый облик глянца, Взгляд черепа с предплечья на засранца Подействуют, как ток: удар, и – шок! Я ж по ступеням твердо и степенно Предстану всем, кого представить смог! Притом, видать, с подкорочной подсказки Я вижу сам себя в немецкой каске, Да с острыми присосками рогов, Как фриц на кукрыниксовском плакате, Да с молнией, двоящейся на скате, Где готикой впечатка: «Totenkopf»! А утром встык моим бредовым бденьям – Даешь повтор «Семнадцати мгновеньям»! И, от экрана подзаряжен вновь, Схожу к ассорам, к «черным», в «дом Чикаго» – Из «шмайсера» прикончу всю шарагу, За свистюли нам выпущу им кровь… Затем, как Штирлиц, в «опель-адмирале» Примчусь к уроку – к «немке» Коммунаре, Страшенной и блажной, как шимпанзе: За Равенсбрюк, где угнанной девчонкой Давала кровь для вермахта бессчетно, Вручу ей тыщу марок – жри на всё! …………………………………………… И я от Тани в «опель-лейтенанте» – В машину положить союзный «Кьянти»! – Примчусь в гестапо, к Мюллеру явлюсь, Сознаюсь, что на Тане отпечатки Мои, что перед трахом снять перчатки Не зажурюсь – со мной святая Русь! ………………………………………. Сенсей Алехин, одержимый сшибкой, Назвал смертельной госполитошибкой Показ подобных фильмов в наши дни – С Калугина, мол, посрывали цацки, А тут с поправкой, мол, на колер «штатский» Смотри, за что вручались, мол, они! Но Алексеев поразил, как громом: «Калугин болен штирлицким синдромом: Урой контору, чей носил мундир!» ………………………………………. Треп Ельчанинов свел в итог весомый: Что всем нам Штирлиц в гены-хромосомы Пролез – и подсерает с тыла нас! ……………………………………….. – Так день за днем, в неделю из недели Я жил, помешан на единой цели С прицелом на друзей и на врагов: Пробьет мой час, чтоб явью сделать сказку – И я найду эсесовскую каску! И с молнией двойной, и с «Totenkopf»! Чего глядите с гаденькой улыбкой?! Кто встреч не жаждал с золотою рыбкой?! Кто не мечтал о дружбе с НЛО?! Весь этот строй – он что-то сделал с нами: Раз явь не жизнь, мы выживаем снами, Мечтой возвысив дикое мурло! И я предвидел миг своей находки Так явственно, что крик сжимался в глотке В комочек соли, боли и огня: Вот я иду из школы, дождь и слякоть, И вдруг я начинаю петь и плакать – Из лужи каска смотрит на меня!! И знаю, где – задворки, где для тары Построили навесик «Продтовары» – С него, стекая, копится вода ………………………………………… Действительность зияла, как зевота, Кто ничего не ждал, кто ждал чего-то, Я ждал дождей – не солнца в холода. А дождички лились и моросили, И четверги зависли над Россией, В концы недель бессильно волочась, Друг друга догоняя, обгоняя, На мыло шило в жопе не меняя, Пока однажды мой не грянул час! …………………………………………. Дождь. Бег из школы. Вижу. В луже. Есть. Она. Лежит. Вокруг нее проколы Зерцала (блев сознанья после школы), И случка расходящихся кругов… Не шевелиться! Вдруг да испарится… Да нет же, хвать скорей! И – шрифт двоится Сквозь линзы жгучей влаги: «Totenkopf»!!! В броне, залившей мне глаза и уши, Я стал не я, а мир – темней и глуше… Качалась шея стеблем на ветру… С пути, крестясь, шарахнулась старуха. Во мне вдруг прозвучало жестко, сухо: «Я стану новым. Или я умру». III……………………………………….На хлам и скарб дешевого уюта, На ход вещей в ничто из ниоткуда Легла моя нордическая тень – Расставив ноги, стоя руки в боки, Я видел как впервой свой быт убогий И прозревал: не здесь кончать мне день! Не здесь, где слизью в материнском лоне Я вскормлен был на лаже и обломе, Где пуще жизни берегут фарфор, Где подпевают праздничным кантатам, Предавшись пьяным половым контактам – О нет, не здесь! Марш, марш! Вперед – во двор! ……………………………………….. Там на скамье под полудохлым вязом Меня узрев, притихла кодла разом, Раздвинулась, дав место посреди, Авансов-реверансов надавала, Пивком наугощала до отвала, А Алла прошептала: «Приходи!» ………………………………………. И в тот же вечер мне вручила тело, И к нам от горизонта долетело: «А каску снять мне Алла не дала!..» ……………………………………….. IV…………………………………………….И тайны жизни, женщины и счастья Воскресли в каждом сердце и в моем. Герой же продолжал свой дивный эпос – Про то, как трахал в шлеме. Бред! Нелепость! В тяжелой каске, шею надломив, Гремя застежкой, обливаясь потом… Но… вглубь копнуть… Вояка мил народам… Страх мир сберег… А нимфу манит миф… ............................................................................ В подъезде оказался перед строем – Бухой дядь Ваня, с ним бухие трое, Еще за ними шестеро стоят. Ногой мне в яйца – я качусь под ноги, И неоткуда, чую, ждать подмоги, Свернулся инстинктивно в шар ежом, И загудела колоколом бойня – Ботинки в каску – сильно, да не больно, И мысль-молитва: «Только б не ножом!..» …………………………………………….. … А наш герой – горят глаза и уши! – Итожит случай свой: «Выходит, в луже Бессмертие мое попалось мне! В ту ночь ложусь – а каску не снимаю, Сна нет, и шею ломит…» Понимаю, Я сам в ту ночь не спал – душа в огне… …………………………………………….. В то утро, встав живым, иглой и краской На случай (где живем!) разлуки с каской Он выколол под чубом: «Totenkopf»! Часть втораяI…………………………………….Да, средь народа мы одна порода, Хоть и у нас в семье не без урода, Но кто до нас и те, кто после нас Соски у мамки-Родины кусали, Не с нами – ни в парилке, ни в спортзале, И четко против нас, когда «атас». Ни те, ни эти в том не виноваты, Что мир – музей, в нем люди – экспонаты, Расставленные в залах по годам По полкам, по шкафам – и, Бога ради, В чужом шкафу мы не хотим ни пяди, Но и в своем вершка вам не отдам! А что в быту в ходу германофильство – Так ведь познанья древо не ветвисто На факультетах жизни, во дворах, Просты и нрав, и эпос у народа: Что сдал в полгода – брал четыре года, И жнет любовь, где был посеян страх. Вот и «дерет» то норов, то манеры – Не тот же ль «гитлерюгенд» пионеры? С огнем шалим, а про других шумим… Но тут герой, не прерывавший речи, Меня встряхнул: упомянул о встрече – Ушам не верю! – с Гитлером самим! «Ты что, – взвились мы, – накурился дури?!» Герой в ответ: «Ага. Ее. В натуре». Мы поудобней сели: «Расскажи!» ………………………………………. IIIИ дым от тел поплыл, как звук погони,Как дух судьбы, пришившей им погоны И вбросившей в прицел, под нож резни – И зацвели мозги, благоухая, И – ножки врозь афганочка нагая, А персонаж ей в щелку: «Не дразни!» Тут лепестки отверзлись, зев открыли, И хоботком герой, сложивши крылья, Влез в жаркий мед меж потаенных губ, Соцветие сомкнулось, как ладони, Тьма встала сзади, но зато бездонней Стал путь вперед до эха вздоха: «Гут!» Шажок в поток медового разлива – И взмыл костром закат, и в нем ворчливо Собака Баскервилей грызла кость, Вдали тонул «Варяг» меж канонерок, И бабочки с глазами пионерок Порхали над плечами: «Вы наш гость!» А справа фюрер, сгорбленный, усталый, Ждал персонажа на дорожке алой У ярко-красной двери в кабинет. Его ладонь, дрожащая от тика, Прикрыла гостю лоб, и Гитлер тихо Сказал: «Ты крестник мой, сомненья нет». Он дверь открыл и пропустил героя. Стол. Стул. Шинелью скромного покроя Покрыт диван (Смешок: «Вот так я сплю!») Бинокль, плащ и каска, как на фронте, И рядом поводок овчарки Блонди На висельную смахивал петлю. Была картина, полная бравады, Озвучена посредством канонады. «Едва ль нам много времени дадут, – Кивнул он в адрес аккомпанемента, – Над бункером немалый слой цемента, Но взят Тиргартен, скоро будут тут… Да и тебе вот-вот назад, на «взлетку»!» – Он гостя потрепал по подбородку: «Смерть ждет везде, закон войны таков! Но ты неуязвим, пока в атаке – На лбу твоем магические знаки, Ты уцелеешь в драке, Totenkopf!.. Дебилы правят бал! – он взвился шустро, – Там пир не ваш, где вскормлен Заратустра! Гранит и лед не по зубам скотам!» Но в этот миг раскат, нещадно долог, Тряхнул нору и сбросил карты с полок, Тут фюрер взвыл: «Я сам хочу быть там! Там, на Востоке, кровь крепка в арийцах, Она в звериных жестах, в жестких лицах, В сухих телах видна сама собой! Я наберу там личную охрану, Она мне для борьбы подарит прану И за меня пойдет в победный бой! А вам, – он хохотнул, – без нас ни шагу: Из вас славнейший нашу принял шпагу, Умнейший ваш лелеял Кульмский крест, Лысейший ваш на прусскую дорогу Пытался силой вам поставить ногу, На ней порядок видя и прогресс!» «Но наш сапог – на ваш порог, а ваш-то?» Он хмыкнул: «Что не вечно, то не важно. Где ад земной, там будет рай земной, И вам придется вновь на нас молиться, Но только тот получит от арийца, Чей дух суровый мечен будет мной!» Он указал рукою на полотна: «Крах и удача вместе сшиты плотно, И потому вся жизнь – волшебный сон! Вот – сказочная быль у Кунерсдорфа: Повержен Фридрих, но Фортуна вздорно Притопнула – и Фатерланд спасен На благо и России и Европе!.. Для вас победы – плаванье в сиропе. Притом в парадной форме, в орденах Вы вечно тяжелы на поворотах, Чем ненависть рождаете в народах, Отсиживаясь в сточных временах! Ваш стиль – застой и бегство от реалий! Мой стиль: борьба или цианий-калий. А ты, я вижу, падок на гашиш?» «Мой фюрер! – персонаж вскочил, краснея, – В Афгане отдыхаю лишь во сне я, А не курнешь гашиша – не поспишь…» Вождь встал: «Пора идти, заждалась Ева». Он посмотрел, вздохнув, на дверцу слева: «Не страшен яд – злит запах миндаля! Но Еве обещал. Невмоготу ей, Что будет труп обезображен пулей. У женщины эстетика своя… Так помни! Ты – глаза мои в грядущем!..» И тут удар страшней, чем предыдущий, Потряс весь кабинет, и сей же час Герой очнулся, словно после пьянки, Прижат щекой к промежности афганки, В углу из створа губ дымился чарз. ……………………………………………….. VI………………………………………………Я шел и наслаждался вслух везеньем Шататься в милом городе осеннем, Герой мне подмастил, что город – гут, Но скоро будет лучше – явен вектор: Жизнь с нашим строем сплавит частный сектор – И будет безобразиям капут. Он говорил легко, холодновато, Что немцы это сделали когда-то, Их достиженья были всем ясны, При этом отсылал меня к началу Недавней саги – к телесериалу, К «Семнадцати мгновениям весны»: – Не клал бы фрицев Штирлиц на лопатки, Не будь у них все точно, все в порядке! Порядок есть – в задаче есть ответ, Нашел ответ – найдешь и контрмеры, А нет порядка – мозг плодит химеры: Порядок смертен, а химеры нет!.. ……………………………………… Я взгляд отвел – урода Мавзолея Спала тревожным сном. Стена. Аллея Из бюстов натворивших здесь делов. Штыков холодный пламень. Лысый камень. И крик ворон с зубцов похож на «амен» Над сбором мертвых и живых голов… ………………………………………… 1990 Москва – Серебряный бор – Белгород |
Поэма впервые была опубликована: Книжное обозрение. – 1991. – № 20. Затем вошла в книгу избранных
сочинений автора: Дидуров А. Легенды и мифы Древнего Совка. – М.: Изд-во стандартов, 1995. – 223 с. –
С. 167-189. На данной веб-странице воспроизведены отрывки, соответствующие страницам 167-173, 175-178,
180-182, 189.