Библиотекa Розы Мира

Владимир ГРУШЕЦКИЙ

2005
Опыт автобиографии для портала ВОЗ

Внешнее

Родился в 1949 в Московской обл. (г. Реутов). Отец – токарь, мать – инженер-плановик, оба – фронтовики. Школа 1956–1966. Институт (МИИГАиК) 1966–1974. Армия 1969–1971. Специальность по диплому: инженер-астрономо-геодезист. Работа: ЦНИИГАиК 1974–1990. Далее и по сей день – издательская деятельность на разных должностях в разных издательствах, в основном – свободный издатель. Женат. 1 сын, внучка и внук.


С внучкой Соней

Сделано важного: был одним из двух людей, начинавших в России работы по морской геодезии (на многих морях), впервые в России подготовил и издал тексты Даниила Андреева («Роза Мира» и «Железная мистерия», 1990, 1991). Первый полный перевод и издание «Властелина Колец» и «Сильмариллиона» Толкина. Объемный двухтомник «Религии мира». Двухтомник Даниила Андреева (к столетию со дня рождения) с комментариями, примечаниями и CD. Двухтомник Михаила Анчарова + СD. Другие переводы и издания. Пока жив.


Август 2011

Внутреннее

Январь 1964 – пришел во Дворец пионеров и школьников (на Ленгорах), в отдел астрономии. Очень скоро на базе отдела сформировалось неформальное объединение, назвавшее себя Орденом SCO. Вошел в состав Ордена в ранге бакалавра и больше не выходил. Орден существует и сейчас (без малого 50 лет) и насчитывает в своих рядах больше ста членов. Других подобных объединений мы в России не нашли. Считаю событие если не самым значимым в жизни, то одним из наиважнейших.

О Дворце надо бы сказать особо. Это было совершенно уникальное по тем временам учреждение внешкольного образования (открылся в 1962 году). Всё, начиная от архитектуры и интерьеров и кончая системой преподавания, было порождением хрущевской оттепели. Во Дворце помимо специальной подготовки в кружках готовили людей, и это было основным назначением Дворца. Такой уж подобрался поначалу коллектив. Так и дальше пошло. Многие кружковцы выходили из Дворца, получали высшее образование и возвращались во Дворец преподавателями. Так обеспечивалась преемственность традиций. Достаточно сказать, что для многих из нас (тогдашних кружковцев) Дворец стал на несколько лет первым домом. Вся основная жизнь проходила там, а остальное – школа, место жительства и т.п. – было лишь досадным отвлекающим фактором.

К великому сожалению, сегодня Дворец доживает свои последние дни. Такая территория в таком месте (Университетский проспект) не могла не привлечь внимание городских властных структур. Руками начальника департамента образования Москвы И. И. Калины Дворец целенаправленно разрушается, да практически уже разрушен. Директор, бывший кружковец, уволен, преподаватели запуганы. Предполагается передача Дворца в руки сначала коммерческих структур, а затем ликвидация с последующей застройкой уникального участка объектами, приносящими доход. То есть людей там готовить уже не будут. Кстати, это была прекрасная площадка для воспитания людей облагороженного образа. Собственно, это и происходило во Дворце на протяжении многих лет.

1964 – Стругацкие. Очень сильное воздействие. Звездное небо. Еще более сильное воздействие.

Экспедиции. Очень много походов по Подмосковью и дальше. Собственно, основная жизнь проходила в лесу. Это не было профессиональным туризмом, мы просто предпочитали (и умели) жить в лесу. Нам так удобнее было.

В это время набирало силу движение КСП – Конкурс Студенческой (Самодеятельной) Песни – (это такие своеобразные песенные посиделки в лесу, собиравшие порой до 10 тыс. человек и не имевшие никакого отношения ни к горкому комсомола, ни к горкому партии, что, в конце концов, и погубило КСП. (Сейчас КСП регулярно проводятся в Канаде, Израиле, и наверное, еще где-нибудь…) Орден принимал активное участие. Соответственно, отношение к самодеятельной (авторской, бардовской) песне у нас было совершенно особое. Анчаров, Ким, Визбор, Окуджава,– всё это были друзья-наставники, живые, удивительно яркие и интересные люди, а не холодные строчки в Википедии. На наших глазах и с нашим участием рождалась субкультура авторской песни. Она жила в нас, а мы не могли жить без неё.

1965 – член МО ВАГО (Московское отделение Всероссийского астрономо-геодезического общества).

1966 – МИИГАиК (Московский институт инженеров геодезии, аэросъемки и картографии), специальность – астрономо-геодезия. Вне института много пещер, иногда довольно серьезных. Много леса, практически каждую неделю. Отчетливое ощущение «правильности жизни». Много контактов с интересными людьми. Еще во Дворце нашими преподавателями были известные в диссидентской среде люди, такие, как, например, Кронид Любарский. Основы мировоззрения складывались, в основном, под их влиянием.

Много поездок по стране. Очень интересное время, сродни этакому маленькому серебряному веку. В культуре шквал замечательных открытий (оглушительные спектакли Таганки. Булгаков, Аксенов, Вознесенский, Рождественский, 25 молодогвардейских томов современной фантастики, «Гамлет» Козинцева, «Бег» Алова и Наумова, полно замечательного Самиздата, андеграундные художественные выставки и многое другое). Воздух, которым мы тогда дышали, был на редкость питательным в плане становления личности. А ведь сейчас политологи называют это время застоем. Что тогда мы наблюдаем за окнами?

Декабрь 1968 – из института пришлось уйти.

Январь 1969 – Полярный Урал. Экспедиция Гидропроекта. База партии в головном поселке системы Ныроб-лага (8 зон, 16 тыс. заключенных). Много зеков, много снега, много холода. Начало литературных опытов. Но только для своих, поскольку вне Ордена мир в то время как-то не представлял особого интереса. Вот деталь, характеризующая наивность тех лет. Заехав по делам экспедиции в город Чердынь, долго ходил, искал памятную доску с именем Осипа Эмильевича (в этом городе Мандельштам был в ссылке). Не нашел. Зашел в библиотеку (единственную), спросил: а где, собственно, найти следы пребывания в городе Мандельштама? Ничего мне не ответили в библиотеке, но посмотрели нехорошо.

Июнь 1969 – армия. Москва. Главный штаб сухопутных войск. Фрунзенская набережная. Как я там оказался и чем занимался – отдельная история.


1969. Армия

Очень продуктивное в плане творчества и общения, но и опасное время. Есть доступ к множительной технике. Что такое множительная машина в 1970 году, могут понимать только те, кто хорошо помнит то время. В «Ангаре» выходит «Сказка о тройке» Стругацких. Размножаю в ста экз. Кто-то донес. Опыт первых допросов. Нач. управления, генерал-лейтенант, грозит страшными карами, но потом решает, что выносить сор из избы себе дороже. Пронесло, и, похоже, не меня одного. Пишутся первые главы «Книги Странствий» (орденской хроники, в которой реальные события предстают в несколько романтизированной форме).

Осень 1969. Активная лесная жизнь. Орденские ежегодные ноябрьские слёты становятся игровыми. Наверное, это был один из первых (если не первый) опытов ролевых игр в России, только тогда никто их так не называл. Не оставляет ощущение полноты жизни.

Лето 1971. Восточные Саяны.


1971. Саяны

1971–1974. Опять институт. На этот раз валять дурака не стоит.

1973 – женился. Жена в Ордене с 1966.

1974–1980. Смутное время. Научный сотрудник ЦНИИ геодезии, аэросъемки и картографии.


1975. ЦНИИ

Много морских экспедиций – работа такая (Японское, Охотское, Белое, Баренцево, Карское, Восточно-Сибирское, Каспийское, Балтийское моря, пара сезонов на Соловках, Сахалин, зимний сезон в Магадане, Чукотка.


1976. Слева – на Чукотке, справа – на Сахалине

Подводные работы. На Белом море охота на атомные подводные лодки с гидролокатором конструкции ЦНИИГАиК. «Книга Странствий» близится к завершению.

Игровые слеты. Тортуга, Арканар, Бал Ста Королей. Сценарные разработки и постановка, в основном, мои.

1979 – сначала слушатель, затем активный член внутреннего круга Болшевской эзотерической школы. В то время по стране действовало несколько десятков таких школ, формировавшихся вокруг одного-двух визионеров, которых тогда чаще называли контактерами. Такие школы выявлялись органами ГБ и методично уничтожались.

1980–1990. Много лекционной работы по эзотерике. Написана и издана книга «Небо о Земле. Опыт информационного общения с тонким миром».

1988 – знакомство с Аллой Александровной Андреевой. К этому времени все основные тексты Д.А. у меня уже были. А вот у А.А. некоторых фрагментов недоставало. Масштаб личности Д.А. я оценил уже давно, еще в конце 70-х годов, в его творчестве ориентировался уверенно, поэтому предложение А.А. выступать на пару с лекциями о Д.А. воспринял с энтузиазмом. Два года мы ездили по стране, возили с собой комплект больших отографий, иллюстрирующих жизнь Д.А. Алла Александровна взяла себе поэтическое наследие Д.А., я рассказывал о «Розе Мира» и «Железной мистерии». Странные это были выступления. Словно Гуттенберг еще не изобрел печатный станок. На московских и питерских площадках тоже выступали.

Это было время, когда ни о каком андрееведении и речи быть не могло. Из серьезных исследователей рядом был только Станислав Бемович Джимбинов, молчаливый, очень глубокий человек, быстро осознавший на профессиональном уровне значение творчества Д.А.

1989 – после 16 лет работы в ЦНИИГАиК с должности зав. сектором ушел на должность корректора в издательство «Прометей» МГПИ им. В.И. Ленина. Через год работал там же зав. редакцией. Потихоньку, маленькими кусочками удавалось что-то публиковать, то в «Студенческом меридиане» (№ 9, 1989), то в «Вопросах философии» (не помню номер). Издавать «РМ» было еще никак нельзя. Хотя подготовка к изданию велась. В 1989 году уже был найден спонсор (хотя слова такого в то время не существовало) издания, а я у себя в редакции готовил почву. Была найдена типография, был сделан оригинал-макет «РМ», но не было визы Главлита. А без нее типография работать не могла. Я поехал с рукописью в Главлит. Пожилая дама-цензор устало спросила:

– Это что?

– В общем, философия,– отвечаю.

– Так философия не литуется,– говорит дама. – А откуда видно, что это философия?

Я возвращаюсь в редакцию, впечатываю на титульный лист те самые слова: «Метафилософия истории», которые потом многих приводили в недоумение, еду опять в Главлит, получаю справку для типографии… Потом было много всего. Хорошо помню последнюю ночь перед запуском в печать. Позвонили из типографии и потребовали немедленно добавить восемь полос «до листа». Так за ночь в оригинал-макете появилась «Навна» с фрагментами писем Д.А. Выклеивал все это я сам, поэтому выглядит немножко кривовато, поскольку надо было втиснуть довольно большой объем в определенное количество полос. Я, разумеется, имею в виду знаменитую «зеленую» книгу.


Очень немногие в то время понимали, какой силы и своеобразия поэт приходит в русскую литературу, поэтому я был рад возможности хотя бы намекнуть читателю с помощью «Навны», что ему еще предстоит.

«РМ» шла очень трудно. Множество досадных накладок, нелепых мелочей, странное поведение людей, денежные нестыковки и пр. А кончилось все и вовсе грандиозным скандалом с А.А. Меня обвиняли в том, что я не поставил на оборот титула копирайт Аллы Александровны. А почему я должен был его ставить? Там стоит копирайт автора. Возможно было проставить копирайт «автора и наследников», но на тот момент никаких официальных наследников у Д.А. не было. С правами наследования там очень непростая история. Кстати, через несколько дней после скандала у меня дома со стены вдруг упал и разбился вдребезги большой офорт работы А.А., который она подарила мне с очень трогательной надписью на обороте на Рождество 1989 года, которое мы вместе отмечали.

Итак, «РМ» была издана ровно 20 лет назад тиражом 100 тыс. экз. Сегодня такой тираж кажется огромным. В то время – довольно обычный тираж. Вполне закономерен вопрос: что произошло со страной за эти двадцать лет? Почему сегодня тираж в 3 тыс. экз. считается большим, а в 7 тыс. – очень большим? И какова судьба этих ста тысяч книг? Впрочем, наверное, искать ответ на эти вопросы еще рано.

С «Железной мистерией», которую я готовил параллельно к изданию в «Молодой гвардии», все было совсем иначе. О том, что книга готовится к выходу, знали всего несколько человек. И «ЖМ» прошла в печать идеально. Пожалуй, ни одно издание потом не проходило у меня так легко. Проблему с наборщиками, которые взвыли, увидев обратные Андреевские лестницы, удалось решить традиционным русским способом.

«ЖМ» тиражом 50 тыс. экз. появилась на прилавках магазинов 3 января 1991 года, а через десять дней найти книгу было уже трудно. Скажите мне, куда подевались 50 тыс.?

Привез из типографии три пачки «ЖМ» Алле Александровне. Дверь мне не открыли. Оставил под дверью. Больше мы не виделись. Я был на похоронах, но…

Много позже кто-то из общих знакомых хмуро буркнул: «А не надо было воспоминания Гаген-Торн читать». (Нина Ивановна Гаген-Торн, баронесса, этнограф, кандидат географических (исторических?) наук, отбывала срок (второй), когда в тот же лагерь прибыла А.А. Воспоминания Нины Ивановны опубликованы в сборнике «Ново-Басманная, 19». М.: Художественная литература, 1990, с. 499–506.) Что говорить? Характер у Аллы Александровны был тяжелый.

Вскоре последовала публикация Е.Л. Храмова в «Новом мире», посвященная Андрееву (№ 6, 1991). Я отправился в редакцию «Нового мира» и мои долгие разговоры с разными людьми привели к соглашению об издании трехтомного собрания сочинений Д.А. Был подписан договор с А.А., а всю работу по подготовке я взял на себя. И она была сделана. До сих пор где-то у меня в архивах лежат большие редакционные папки с корректурой. Оставалось отправить рукопись в набор, но… «Новый мир» сначала заболел финансовой немочью, а потом и вовсе тихо опочил.

Но работу я продолжал. Уже неинтересно было просто публиковать тексты. Публикаций этому времени было достаточно. Еще в период подготовки «РМ» мне хотелось издать Андреева так, чтобы стал очевиден триптих, созданный им: «РМ», «Русские боги» и «ЖМ». Сделать это можно было, оснастив издание перекрестными ссылками, ну и примечаниями с комментариями, естественно.

Идея была проста (но трудоемка). Реализована она следующим образом. Полиграфическое издание снабжено врезками, указывающими для прозаического текста на соответствующие фрагменты поэтических текстов, и наоборот. Например, врезка в текст «РМ» – «РБ, гл. 7, ч. 2, строфа 10» – означает, что мысль, изложенная в данном абзаце «РМ» и отмеченная подчеркиванием ключевого слова, находит соответствие в тексте «Русских богов», в главе 7, части 2, строфе 10, или, например, во втором акте «Железной мистерии» (ЖМ, акт 2, с. №).

Для удобства читателя на CD, входящем в комплект издания, помещены те же тексты, но снабженные гиперссылками. Щелчок на подчеркнутом и выделенном цветом фрагменте текста открывает окно с соответствующим текстом из двух других книг. Андреев много цитирует. Большинство цитат на диске раскрыты через гиперссылки, т.е. не только указан источник цитирования, как в полиграфическом издании, но и приводится полный текст источника. Тексты сносок открываются наведением курсора на номер сноски. Формат диска позволил существенно расширить объем комментариев по сравнению с полиграфическим изданием. Диск также содержит тексты, не вошедшие в состав двух томов, но имеющие непосредственное отношение к темам, затронутым в триптихе. Диск содержит еще и некоторые биографические материалы, уникальные кинокадры, запечатлевшие Даниила Андреева при жизни.

Издание предназначено для работы. Тираж у двухтомника получился очень маленький (всего 1200 экз.), выхода его никто не заметил, но так Андреева не издавал до сих пор никто. Я должен был сделать эту работу, и она была сделана.

Сразу вслед за этим питерская «Азбука-классика» попросила подготовить издание «РМ» для своей «белой» серии. Подготовил. Издали. Тираж 10 тыс. А я воспользовался возможностью опубликовать во вступительной статье свое маленькое открытие.

У Марины Ивановны Цветаевой я обнаружил стихотворение «Даниил», датированное 26 июля 1916 г. Я приведу его здесь полностью.

Села я на подоконник, ноги свесив.
Он тогда спросил тихонечко: – Кто здесь?
– Это я пришла. – Зачем? – Сама не знаю.
– Время позднее, дитя, а ты не спишь.

– Я луну увидела на небе,
Я луну увидела и луч.
Упирался он в твое окошко,–
Оттого, должно быть, я пришла…

О, зачем тебя назвали Даниилом?
Всё мне снится, что тебя терзают львы!

Нет никаких оснований считать, что Марина Ивановна имела в виду именно Даниила Андреева. Впрочем, и ничего невозможного в таком предположении тоже нет. Даниилу Андрееву в 1916 году было 10 лет. Он жил в Москве, в Малом Лёвшинском переулке, в доме Ф.А. Доброва, известного всей Москве. Это совсем недалеко от Пушкинского музея, основанного отцом Марины Цветаевой. Двадцатичетырехлетняя поэтесса и будущий поэт ходили по одним и тем же улицам, дышали одним и тем же воздухом страстно любимой ими Москвы. А дальше – только мистические совпадения, которыми так богата жизнь Д.А. Марина Цветаева была и осталась очень непростым поэтом. Она могла увидеть лунный луч, она могла прозреть страшную и прекрасную судьбу, уготованную мальчику, которого, ох, не случайно назвали Даниилом. К сожалению, ни один литературовед ни словом не обмолвился об этом стихотворении.

В 1986 сначала я один, а потом мы вместе с Натальей Григорьевой буквально утонули в работе над переводом «Властелина Колец» Дж.Р.Р. Толкина. С чего вдруг? Да очень обидно было не узнать, что там дальше было. Дело в том, что первая часть толкиновской трилогии в переводе В. Муравьева и А. Кистяковского под названием «Хранители» вышла в Детгизе еще в 1981 году. И – тишина. Андреев научил меня к этому времени распознавать признаки вестничества в самых разных работах, и я готов был прозакладывать что угодно, что Дж.Р.Р. – «наш» человек. В Самиздате мне было работать не привыкать, печатал я на своем «Ремингтоне» (1908 год!) не хуже машинистки средней руки, и потихоньку-полегоньку эпопея начала оформляться. (Кстати, «РМ» я перепечатывал на машинке дважды, ну и весь корпус поэтических текстов, само собой. Соответственно, было сделано сколько-то ксерокопий.) В то время достать английский оригинал было не так просто. Об Интернете никто и слыхом не слыхивал. Но мы достали. Сначала сделали отсутствовавшие на русском языке вторую и третью часть толкиновской трилогии, потом доделали свою первую. Никакого издательского договора у нас не было. Делали «для своих». Не знаю, стали бы доделывать, если бы не молодые питерские издатели из «Северо-Запада». «Сделайте,– говорят,– быстренько и первую часть, а мы быстренько напечатаем». Ну, раз так, придется. Сделали. И книга вышла! Было это, кажется, в 1991 г. Стихи переводил наш хороший знакомый Игорь Гриншпун, психолог и знаток английского фольклора.


Потом было множество уточняющих и дополняющих редакций. Потом с разгона мы перевели и «Сильмариллион», который я считаю по-настоящему главной книгой Толкина. (Кстати, Профессор тоже так считал).


Работать вдвоем было удобно. Хороший английский Натальи, относительно неплохой русский мой привели к определенному результату. Во всяком случае, наш перевод толкинисты называют в числе первых.

Дальше начались чудеса. Сначала пришло письмо, а потом официальное приглашение принять участие в международной конференции, посвященной столетию со дня рождения Толкина. Конференция предполагалась в Оксфорде. Интересно, конечно, но мы-то тут при чем? Нам объяснили, что, дескать, большой вклад в толкинистику. Ну и что? Как мы поедем? Денег-то нет совсем. Да еще я после своей армейской службы невыездной категорически (такая форма секретности была). Долго англичане не могли взять в толк, почему мы отказываемся, вернее, не соглашаемся. Никак им было невдомек, что не только на два, но и на один-то билет мы не наскребем (время было попросту голодное, а у Натальи Григорьевой трое дочерей мелких по лавкам скачут), да никто нас и не выпустит (по первому-то разу, и в капстрану!). Потом Дэвид Даган, секретарь английского толкиновского общества, несколько лет проживший в России, сообразил, что к чему, и попросту прислал нам билеты на самолет (до сих пор не знаю, как он это сделал). Но вылетать надо было уже через две недели, а у нас ни паспортов, ни виз! И тут мы подумали: была – не была! Мы в это время переводили для «Прогресса» роман Брэдбери «Надвигается беда». Пошел я к зам. главного редактора «Прогресса» (а это было ультраправильное издательство со всеми вытекающими последствиями) и попросил послать нас в командировку в Англию за наш счет. Г-н Орешин покрутил головой и говорит: «Да поезжайте!». Оформление через МИД. В день вылета курьер привез нам паспорта и визы, и мы оказались в Англии с двумя фунтами стерлингов на двоих, с парой бутылок перцовки (презент для Дэвида!) и запасом провизии по минимуму на две недели в рюкзаках. Так и жили. Конференция. Перерыв на обед. Все идут обедать, мы идем в парк. Слышим, как англичане за спиной уважительно рассуждают: «Вот какие русские! Так природу любят!..»

Об этой поездке можно и нужно бы книгу написать, но…

Итак, август 1992 – с Натальей Григорьевой в Оксфорде на Международной конференции, посвященной 100-летию Толкина. Волшебная страна, которая сильно старше и мудрее своих жителей. Благодаря английским друзьям удалось очень много посмотреть и даже в Стратфорд-на-Эйвоне съездить.


1992. С Н. Григорьевой в Оксфорде возле дерева, которое любил Дж.Р.Р. Толкин

Мой доклад на конференции был посвящен особенностям восприятия Толкина в России и несомненным параллелям в творчестве Толкина и Даниила Андреева, совершенно неизвестного на тот момент в Англии. Впрочем, его и сейчас там не знают.

Наш перевод «ВК» выдержал десятки изданий, а если пиратские издания считать, то еще больше. А вот «Сильмариллион» в нашем переводе официально вышел единственный раз, после чего началась свистопляска с правами, а потом АСТ и вовсе купил вечное право на всего Толкина, и больше наши переводы не издаются. В сети их много, но качество… Поэтому я с радостью последовал совету Михаила Натановича, и выложил «ВК» и «Сильмариллион» на Воздушном Замке.

В 90-х годах три года съела работа над двухтомной энциклопедией «Религии мира» в серии «Энциклопедия для детей» издательства «Аванта+». Хорошая была работа, до сих пор приятно вспомнить, хотя и сил отняла много. Сколько переизданий выдержал двухтомник, не знаю, но много.

После работы с толкиновскими текстами вполне естественно было заинтересоваться творчеством других «Инклингов» (это такой кружок пишущих ученых Окфорда был). Заинтересовались. Мне удалось издать все семь нарнийских хроник Льюиса в одном томе с хорошими иллюстрациями. Тоже первый раз на русском языке (до этого были отдельные маленькие книжечки). Потом с удовольствием сделали мы с Григорьевой четыре повести Чарльза Уильямса (тоже инклинга, интереснейшего человека, члена розенкрейцерской ложи «Золотая заря» и ревностного христианина), писавшего в совершенно уникальном жанре мистического детектива, но с позиций человека посвященного и много знающего о том, что происходит по ту сторону обыденности. (Совсем недавно удалось сделать и издать три его остальные повести. Но там уже работали молодые переводчики, а я взял на себя общую редакцию.) Больше, насколько мне известно, с текстами Уильямса в России никто не работал.

В 1997 году открыли мы с Натальей Григорьевой собственное издательство «Арда». Издательство прожило довольно долго и кое-что смогло сделать. Но только не бывает издательств, состоящих из двух сотрудников, а если и бывает, конец у них один. Издательство съело все средства, которые могло съесть и попросило еще. А у нас больше не было. А продавать книги мы как не умели, так и не научились. Неинтересное это занятие. Отдавать намного интереснее.

В 90-х годах начали уезжать друзья. Как пел гениальный (sic!) Михаил Щербаков:

«…И прежние друзья находятся в отъезде.
Еще как будто вместе. Уже как будто врозь».

Тяжелый это был период. Тогда казалось, что больше не увидимся. Иногда так и получалось. Уехали мои старые друзья Аркадий и Люся Хайт. Через несколько лет Аркадий, автор всем известных «Кота Леопольда» и «Ну, погоди!», умер в Германии. Все, что я смог сделать здесь, подготовить книгу его миниатюр, пьес и песен, написанных для еврейского театра «Шолом». Книга вышла в серии «Антология сатиры и юмора России ХХ века», М.: Эксмо, 2004. Правда, брат Аркадия, занимавшийся финансированием издания, забыл упомянуть, что книгу от первой до последней буквы составил я, но это, как говорят, факты его биографии.

Уезжали в Америку, в Германию, в Израиль, в Канаду, даже в Мексику, Бразилию и Австралию. Так что Skype у меня на компьютере – самая популярная программа. Потом наступили другие времена. Вдруг оказалось, что Земля не такая уж большая. Из Мюнхена в Барселону всего полтора часа лёта (и там, и там друзья обосновались). Иерусалим тоже недалеко оказался, а уж Финляндия совсем рядом.


2000. В Финляндии

Как-то между делом перевели для «Ридерз Дайджест» большую книгу легенд и мифов народов мира. «Ридерз» издал ее очень интересно, с большим количеством замечательных иллюстраций. Потом с ними же составили и издали большой сборник для детей: «Времена года. Русская природа в стихах поэтов Серебряного века и картинах русских художников». К каждому стихотворению была подобрана соответствующая репродукция картины известных и не очень (часто забытых) русских художников начала ХХ века. А то всё Барто, да Маршак, ну сколько же можно! Как будто не было ни Саши Черного, ни Бунина, ни Бальмонта, ни Волошина и многих, многих других. Тоже интересно получилось.

Составил для «Азбуки-классики» сборник Анненского. Их серия покетов наиболее демократичная на сегодняшний день, значит, есть возможность обратиться сразу ко многим.

Друзья из Англии обратили наше внимание на американку Элен Кашнер, считавшую себя ученицей Толкина. Ее первой книгой был «Томас-Рифмач» – оригинальное переложение старинной шотландской легенды о Томасе Лермонте, великом барде, получившем от королевы эльфов дар правдивого слова. Мы посмотрели. Очень у Кашнер красиво получилось. Жаль, такая красота пропадает! Перевели. Издали. По-моему, получилось не хуже.


2003. Н. Григорьева и В. Грушецкий. В лесу

Тут надо сказать несколько слов о моем отношении к издательской деятельности. На мой взгляд, труда стоят только те книги, которые явно оказывают воздействие на сознание читателя, причем воздействие позитивное. Как сказал бы Андреев, речь о книгах правой руки. Вот такими книгами я и занимался всю сознательную жизнь. Сначала читал, потом издавал. Исключительно из этих соображений мы подготовили и издали двухтомник Михаила Анчарова, и тоже с диском. На диске песни Анчарова, его картины и фильм о нем. В издание включены два романа Анчарова, никогда ранее не публиковавшиеся.

Сегодня издательство «Арда» перестало быть. Формально оно есть, но мы им уже не занимаемся. Наталья Григорьева стала мастером синьицюань, переводит с китайского работы наставника. Да и я занят…


2003. Альпы

Еще несколько слов в заключение. Некоторое время назад Глеб Глебович Лансере оказал мне немалую любезность, прислав составленный им монументальный труд «Д. Андреев. Pro et contra», вышедший в серии «Русский путь» (СПб.: Изд-во Русской христианской гуманитарной академии, 2010). Объем тома 1180 стр. Поначалу я порадовался, подумав о том, что андрееведение набирает силу, тем более что книга составлена профессионально и интересно, однако потом задумался. Что-то здесь не так. В книге немало мудрых мыслей, многомудрых рассуждений, интересной полемики, но Андреева там нет. На память приходят жаркие схоластические споры времен Средневековья. По моим наивным представлениям задача андрееведения иная. В XII книге «РМ», озаглавленной «Возможности», четко прописаны задачи предначального периода «РМ». Одна из них – воспитание человека облагороженного образа, другая – создание основ новой педагогики, третья – изменение взаимоотношений человека и природы (дальше лучше просто читать первую главу двенадцатой книги). Даниил Леонидович бегло, но четко прописал программу подготовительных мероприятий. Анализ этой программы, поиски путей ее реализации, разработка и внедрение конкретных программ обучения и воспитания – вот что должно стать основной задачей андрееведения. Мы же сегодня подходим к «РМ» и ее автору со своих привычных позиций: есть автор, есть конкретное произведение, следовательно, поступать с ним должно так, как и со всеми остальными авторами и произведениями, т.е. изучать, сопоставлять, делать выводы в пользу и не в пользу и пр. Можно попробовать использовать «РМ» как трамплин для собственного взлета, можно пытаться развить ту или иную тему, намеченную автором, даже попробовать писать «на тему», как это модно стало сейчас. Но Андреев – не «остальные», другого такого на нашем веку не было и не будет. С ним нельзя, как с «остальными». «РМ» – это, прежде всего, нелицеприятный разговор со своей совестью, высветление собственной природы, создание пусть небольшого, но все же круга света вокруг себя. И работа.

Я вспоминаю конференцию, посвященную столетию со дня рождения Д.А. Она проходила в роскошном солженицынском центре (на Таганке). О боги! Какое это было печальное зрелище! В зале собрались двадцать-тридцать человек, давным-давно знающих друг друга, поговорили о своих делах, похвастались достижениями, благосклонно послушали доклады друг друга, впрочем, не особенно вслушиваясь, поскольку и так понятно, кто что скажет. В зале не было НИКОГО, кроме нас! То есть все эти годы прошли напрасно. Мы никого не смогли заинтересовать, привлечь к общему деланию. Наверное, потому, что делания-то как такового не было. Я не готов и не хочу говорить, «как надо». Андреев сказал достаточно. Дело за нами.

20 августа 2011 г.

Публикуется впервые


Веб-страница создана М.Н. Белгородским 26 августа 2011 г.
и последний раз обновлена 2 февраля 2013 г.






































.