Человек в мировой поэзии.
оглавление предыдущая страница следующая страница

Смерть

Cодержание страницы

Александр Введенский.

Всё.
Где. Когда.

Сергей Соловьев.

«У каждой из тяжущихся сторон...»
Выселки света, 7.

Ольга Седакова.

Прощание.
Легенда девятая. Отпевание монахини.
Утешенье.

Олеся Николаева. Голоса.

Примечания М. Мейлаха.

Сергей Соловьев

* * *

У каждой из тяжущихся сторон
есть свой резон:

влечение имеет право на удовлетворение,
реальность – на положенное ей уважение.

Однако, всякому известно –
безвозмездна
только смерть (Фрейд).

Скажем, первое со вторым соотносится как рейд
и порт.
Но как быть с третьим?
Смерть – это дар?
Дар смерти?
Мысль множит свои метастазы,
прикрывая исток.
Смерть Модеста
безобразна как мусор.
Точка – смерть фразы.
Вот поминки по ней контекста:
пир контекста – рухнул Иерихон-
автор, и переписан начисто.

В этом смысле смерть – переход
количества в качество.
Но не безвозмездно.
Мзда –
в обоюдном обмене займами:
незнаемое оплачивается как езда,
езда – как незнаемое.

То есть смерть все время откладывается на потом,
как салют закольцованного парада.
Это как бы вечный потоп
с обещанием Арарата.

Начинает она с указания: СМ.,
ЕР – до хрипа сжимает горло,
но смягчается вдруг, ее щеки красны,
ТЬ...– неопределенная форма.

Жизнь относится к смерти, как камень к праще.
«Смерть» восходит к понятию «мера».
Человек – это мера вещей,
Гомо-мера, точнее – Гомера.

Ты, пришедший как Божий Дар,
смертию смерть попрал ты,
но вращаются, как радар,
длани поднятые Оранты!

1983–1990
Из сб.: Соловьев С. Пир. –
Николаев: Частная фирма «Академия»;
Симферополь: Таврия, 1993. – 320 с. –
Пер. 50.000 экз. – С. 166-167.

Выселки света, 7

За рекой мне откроешь глаза.
Это смерть, это в общем знакомо.
Я письмо бы себе написал,
но я адрес не помню.
Ты сожжешь мое имя и речь
и, развеявши пепел одежды,
длинный ряд задуваемых свеч
обведешь моим взглядом. Но прежде
чем погаснут последние две,
ты глаза мне прикроешь рукою
и прижмешься всем телом ко мне.
И, уже уходя, за рекою,
оглянувшись, укажешь мне путь
как пространство без времени. Миг на
это уйдет. Но – побудь
хоть немного, пока я привыкну...

1992
Из сб. Пир, с. 313.

Ольга Седакова

Прощание

I

Мне снилось, как будто настало прощанье
и встало над нашей смущенной водой.
И зренье мешалось, как увещеванье
про бо́льшие беды над меньшей бедой,
про то, что прощанье – еще очертанье,
откуда-то ве́домый очерк пустой.

Но тут, как кольцо из гадательной чаши,
свой облик достало из жизни молчащей,

и плача, смущая и глядя в нее,
стояло оно, как желанье мое.

II

Так зверю больному с окраин творенья,
из складок, в которые мы не глядим,
встряхнут и расправят живое виденье,
и детство второе нагнется над ним,
чтоб он, не заметив, простился с мученьем,
последним и первым желаньем учим.

И он темноту, словно шерсть, разгребает
и слышит, как только к соску припадает,

кормилицы новой сухие бока
и страшную сладость ее молока.

III

Я тоже из тех, кому больше не надо,
и буду стоять, пропадая из глаз,
стеклянной террасой из темного сада
любуясь, как дождь, обливающий нас,
как полная сердца живая ограда
у стекол, пока еще свет не погас.

Ограда прощания и поминанья,
целебная ткань, облепившая знанье.

И кто-то кивает, к окну подойдя,
лицу сновиденья, смущенья, дождя.

1978
Из сб.: Седакова О. Стихи. – М.: Гнозис;
Carte Blanche, 1994. – 384 с. – Пер.
3.000 экз. – С. 27-28.

Легенда девятая
Отпевание монахини

Как темная и золотая рама
неописуемого полотна,
где ночь одна, перевитая анаграмма,
огромным именем полна –

так было, и она лежала
с лицом свободных покрывал,
и в твердом золоте любовь изображала,
что каждый ей принадлежал.

Не понимая продолженья,
переменяясь на виду,
вдруг вырезанные из темноты и пенья,
мы знали, что она в саду.

Куда когда-нибудь живое солнце входит,
там, сад сновидческий перебирая и даря,
она вниманье счастья переводит,
как луч ручного фонаря.

1978
Седакова О. Стихи, с. 34.

Утешенье

Не гадай о собственной смерти
и не радуйся, что все пропало,
не задумывай, как тебя оплачут,
как замучит их поздняя жалость.

Это всё плохое утешенье,
для земли обидная забава.

Лучше скажи и подумай:
что белеет на горе зеленой?

На горе зеленой сады играют
и до самой воды доходят,
как ягнята с золотыми бубенцами.
Белые ягнята на горе зеленой.

А смерть придет, никого не спросит.

1980–1981
Седакова О. Стихи, с. 138.

Олеся Николаева

Голоса

Прицерковное кладбище. Стаи галок, ворон.
Завораживающие картины собственных похорон...
Что же вы так отчаянно жестикулируете,

плачете хором, скопом?
Явно ль меня любили, тайно ли влюблены?..
– Ах, дорогая моя, вы еще так юны, –
вот и мерещатся вам сокрушенные кудри над вашим гробом!

Сколько заплаканных хризантем, растрепанных фраз!
Полюбите меня за то, что смертна: любой из вас,
затаивая дыханье, к той же прислоняется дверце...
Пусть за меня попросит тот, кто еще не просил.
– Ах, дорогая моя, у вас еще столько сил,
что вам надгробные речи лишь и волнуют сердце!

Юродивая у оградки. Военный на костыле.
Татуированные могильщики копошатся в земле.
Рваные тучи наталкиваются друг на друга,

гонимы к востоку.
Принесите мне лютики, цветки лебеды...
– Ах, дорогая моя, вы еще так горды,
что вам и от нищей чести не будет проку!

1987–1989
Из сб.: Николаева О. Здесь: Стихи и
поэмы. – М.: Сов. писатель, 1990. –
128 с. – Обл. 10.000 экз. – С. 66.

Человек в мировой поэзии.
оглавление предыдущая страница следующая страница

Обсудить

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 17 июля 2011 г.
и последний раз обновлена 18 июля 2012 г.