Русские

Наум Коржавин

Русская интеллигенция Вьюга воет тончайшей свирелью, И давно уложили детей... Только Пушкин читает ноэли Вольнодумцам неясных мастей. Бьют в ладоши и «браво». А вскоре Ветер севера трупы качал. С этих дней и пошло твое горе, Твоя радость, тоска и печаль. И пошло – сквозь снега и заносы, По годам летних засух и гроз... Сколько было великих вопросов, Принимавшихся всеми всерьез? Ты в кровавых исканьях металась, Цель забыв, затеряв вдалеке, Но всегда о хорошем мечтала Хоть за стойкою вдрызг в кабаке – Трижды ругана, трижды воспета. Вечно в страсти, всегда на краю... За твою необузданность эту Я, быть может, тебя и люблю. Я могу вдруг упасть, опуститься И возвыситься дух затая, Потому что во мне будет биться Беспокойная жилка твоя. 1944 Из сб.: Свет двуединый. Евреи и Россия в современной поэзии. – М.: Изд-во АО «Х.Г.С.», 1996. – 520 с. – Пер., суперобл. 4.000 экз. – С. 428.

Борис Чичибабин

Олеся Николаева

Снежное поле Страшно гадать, наугад раскрывая страницу. В трепете сердце на каждую строчку готово: все ему впору, и все в откровенье годится. Жизнью аукнется – кровью откликнется слово. «Я вас любил»,– прочитаешь и вздрогнешь под взглядом. Вынешь: «То Бог меня снегом занес»,– задохнешься. Словно из щели, потянет бедой и надсадом, станешь ее заколачивать и – промахнешься! ...Пусть бы неузнанной тенью, тропой безымянной жизнь проходила походкою неуловимой, в сумерках – серой, при свете заката – багряной, легкой под ветром и ливнем взашеи гонимой. Пусть бы неведомый стал ее беспокоить,– шип ли обиды, восстанье ли чертополоха,– только б не наша печаль – все назвать да присвоить, вскинуть на плечи, тащить до последнего вздоха. Только б не наше желанье – печатью своею все запечатать и думать, что вышло – богато. И, словно скряга – сундук, открывать – холодея – снежное поле, где кто-то любил нас когда-то. 1987–1989 «Здесь». – С. 20.

Герой Москва, признайся, иссушив талант, разбавив кровь и обезвредив жало, что твой герой отныне – квартирант, он с сумками, он только что с вокзала. Признайся же, поднявшись из теней: средь сыновей, которых ты рождала, всегда был крепче, круче и сильней дух пасынка и слог провинциала. За ним следила ты из всех дворов, чтоб не болтал и лишнего не тратил, а он был скуп, практичен и здоров, держась небрежно, как завоеватель. Он твой товар сгребал как дармовой, он мышцам доверял и крепким нервам, и все в нем выдавало с головой интеллигента в поколенье первом. Тебе, должно быть, было невдомек, что значит тот, горящий в черных безднах, особый разночинства огонек в очёчках добролюбовских железных. Он брал нахрапом, отдавал на слом, его смешили чеховские вишни, он твердо помнил то, что за столом, как пели нам, у нас никто не лишний. И, не боясь себе хребет свернуть, все разжевав, чем ты его кормила, по всей России он проделал путь от западника до славянофила. На все «что делать?» он давал ответ: пока горел твоей свечи огарок, тебя хранил он как иммунитет от декадентства всех сортов и марок. Тебя ругал – за холод, за бардак, где мертвых чтут и с песнями хоронят. А ты ему: в России вечно так – то потчуют, а то взашеи гонят! 1987–1989 «Здесь». – С. 36.

Борис Камянов

Александр Еременко

* * * Я памятник себе... Я добрый, красивый, хороший и мудрый, как будто змея. Я женщину в небо подбросил – и женщина стала моя. Когда я с бутылкой «Массандры» иду через весь ресторан, весь пьян, как воздушный десантник, и ловок, как горный баран, все пальцами тычут мне в спину, и шепот вдогонку летит: он женщину в небо подкинул, и женщина в небе висит... Мне в этом не стыдно признаться: когда я вхожу, все встают и лезут ко мне обниматься, целуют и деньги дают. Все сразу становятся рады и словно немножко пьяны, когда я читаю с эстрады свои репортажи с войны, и дело до драки доходит, когда через несколько лет меня вспоминают в народе и спорят, как я был одет. Решительный, выбритый, быстрый, собравший все нервы в комок, я мог бы работать министром, командовать крейсером мог. Я вам называю примеры: я делать умею аборт, читаю на память Гомера и дважды сажал самолет. В одном я виновен, но сразу открыто о том говорю: я в космосе не был ни разу, и то потому, что курю... Конечно, хотел бы я вечно работать, учиться и жить во славу потомков беспечных назло всем детекторам лжи, чтоб каждый, восстав из рутины, сумел бы сказать, как и я: я женщину в небо подкинул – и женщина стала моя! Еременко А. Стихи, с. 101-102.

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 9 июля 2011 г.
и последний раз обновлена 14 июля 2011 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodskiy on July 9, 2011
and last updated on July 14, 2011.