Соловьевский словарь
Соловьевский словарь
– римский государственный деятель, ученый-энциклопедист и писатель, один из последних философов-неоплатоников, теоретик музыки, христианский теолог, один из основоположников средневековой схоластики.
| Текст статьи |
Локальные ссылки Внешние ссылки Библиография Цитаты Литературное приложение |
Родился в Риме, где знатный римский род Анициев пользовался большим уважением. Осиротев в детстве, был усыновлен Квинтом Симмахом, консулом, затем главой сената и префектом Рима. Учился Боэций предположительно в Афинах, по другой же гипотезе – в Александрии, Риме или Равенне, которая с 493 г. стала столицей остготского короля Теодориха, завоевавшего Италию. Боэций женился на дочери Симмаха и рано достиг высших государственных должностей, поскольку, приобретя полное доверие Теодориха, стал его приближенным. При Теодорихе он сделал блестящую карьеру: был в 508 или 510 консулом, затем принцепсом римского сената; в 522 Теодорих назначил его на должность magister offieiorum – уже не только почетный, но реальный пост первого министра королевства. Тогда же почетными консулами назначаются два его малолетних сына. К этому времени Боэций – знаменитейший ритор (писатель) и философ Италии. Но в 523/524 гг. за защиту обвиненного в государственной измене сенатора Альбина Боэций навлек на себя подозрение короля и был сам обвинен в государственной измене (заговоре против короля). Обвинение гласило, что Боэций 1) стремился вернуть Риму утраченную свободу; 2) пытался защитить сенаторов путем сокрытия документов, уличающих их в «оскорблении величества» Теодориха; 3) занимался магией и осквернял святыни. Первые два пункта сам Боэций признал справедливыми. Вскоре был казнен и единственный его защитник, тесть сенатор Симмах. Боэций же вначале был приговорен королем к тюремному заключению и ввергнут в темницу в Павии, затем король изменил приговор на смертный, и узника казнили там же, в Павии, или в Кальвенцано в 524 или 526 г. До конца XIX в. в Павии сохранялся местный культ св. мученика Боэция.
1) Переводы на латинский язык логических сочинений Аристотеля («Об истолковании» и «Категорий») и Порфирия («Введения»). Переводы обеих «Аналитик», «Топики» и «Софистических опровержений» Аристотеля не сохранились; неизвестно, были ли сделаны переводы «Метафизики», «Физики» и «Этики» Аристотеля. Его работы как переводчика и комментатора аристотелевских текстов имели большое значение для средневековой философии. Он был посредником между древним миром и средневековьем, «последним римлянином и первым схоластом». Своими переводами, переделками и толкованиями логических сочинений Аристотеля Боэций оказал громадное влияние на все умственное развитие средних веков и более чем кто-либо способствовал знакомству с греческой философией, пока на смену не явились мавры и евреи, познакомившие Европу с другими сочинениями великого философа.
2) Комментарии ко «Введению» Порфирия (два: для новичков и для получивших философское образование), к «Категориям» и к «Об истолковании» (два – большой и малый), к «Топике» Цицерона (не сохранились комментарии к аристотелевским «Аналитикам», «Топике» и «Физике»).
Указанные переводы и комментарии стали учебниками по логике и легли в основу преподавания этого предмета в средневековых школах, так что Боэций по справедливости может быть назван отцом средневековой философии или так называемой схоластики.
3) Собственные логические трактаты: «Введение в категорические силлогизмы» («Antipraedicamenta»); «О гипотетических силлогизмах»; «О [логическом] делении»; «Об отличительных признаках в топике» (сохранились фрагменты).
Однако, ни одно из произведений Боэция не имело такого благодетельного влияния на средневековое человечество, как главное сочинение философа «Утешение философией», написанное в ожидании казни, во время длительной болезни. Эта книга в течение многих столетий была лучшим и любимейшим чтением после Библии и оказала широкое влияние на европейскую литературу. Она написана в виде диалога между заключенным в темнице Боэцием и философией, частью стихами, частью чистой, благородной прозой, и по своему содержанию довольно тесно примыкает к античным образцам. В ней нет и следов христианского элемента и речь идет только о том утешении, какое может доставить человеку научная философия, независимо от религии. Говоря о переменчивости земного счастья и о единственном вечном и прочном благе, доставляемом человеку добродетельной жизнью, он высказывает мысль, что злой человек всегда несчастлив, что зло само по себе уже есть наказание, а добродетель – благо, и старается доказать, что счастье и награда добродетели заключаются в ней самой. Все эти мысли изложены просто, задушевно, без всякой искусственности и риторических прикрас, и потому понятно. Как успокоительно они должны были действовать на лучшие и благороднейшие умы в мрачный период средних веков! То обстоятельство, что в своем «Утешении» Боэций не приводит ни одной мысли из Библии, не ставит в пример истинной твердости ни Иисуса Христа, ни кого бы то ни было из христианских мучеников, не содержит ни единого намека на христианский образ мыслей, вызвало идущие до сих пор споры, не язычник ли его написал, и заставило многих сомневаться в том, что приписываемые Боэцию христианско-теологические сочинения действительно принадлежали ему. Одно время допускалось даже существование двух Боэциев – автора «Богословских трактатов» и автора всего остального. На сегодня единство Боэция более или менее доказано и общепринято, чему помогли и найденные в новое время отрывки из Кассиодора, подтвердившие подлинность боэциева авторства в отношении «Богословских трактатов», и обнаружение в «Утешении» при внимательном всматривании едва заметных черт христианского учения (а не только взглядов автора как представителя неоплатонизма).
«Утешение» более всего читалось из сочинений Боэция, в особенности после эпохи Возрождения. Но изучались и комментировались в Средние века преимущественно его богословские трактаты, особенно «О Троице» и «О гебдомадах» (известны комментарии Ремигия, Беды Достопочтенного, Гильберта Порретанского, Кларенбальда Аррасского и Фомы Аквинского). Наибольшее же влияние на формирование латинской средневековой культуры и философии оказали переводы, комментарии и учебники Боэция, в первую очередь по логике.
Как философ Боэций видел свою задачу в том, чтобы латинизировать и привести к единству греческую философию – Платона, Аристотеля и неоплатоников, укрепив тем самым римскую культуру и государственность перед лицом варварского завоевания. Как богослов стремился перенести на латинскую почву тонкие различения греческого богословия (никейского и халкидонского) в учениях о Троице и об ипостаси и природах Христа. На латинском Западе он почитается как отец Церкви; вплоть до XIV в. считался «summus philosophus» – «главным философом». Для латинского, средневековья Боэций – один из главных наставников в античной философии и логике, а также в специальных науках (арифметике, геометрии, музыке, астрономии, риторике); один из создателей схоластического метода.
Боэция трудно классифицировать, отнеся к определенной философской школе. Сам он, видимо, считал себя платоником – но нельзя забывать, что и Аристотеля он считал несомненным платоником (странно, что он не перевел ни одного диалога Платона; только в «Утешении» заметно влияние «Тимея» и «Горгия»). Он объявляет, что не приемлет учения стоиков и эпикурейцев, но влияние на него Цицерона и в меньшей степени Сенеки очевидно.
Он не просто христианин – он признанный Учитель католической Церкви. Его комментарии по манере и методу близки к традиционным школьным комментариям греков-неоплатоников и настолько же далеки от римского стиля философствования, насколько близко к нему «Утешение». Отчасти трудность классификации Боэция связана с тем, что он четко различал жанры философствования, строго придерживаясь манеры изложения, языка, строя аргументации и метода, принятого для протрептика или римского «утешения», комментария, учебника или богословского исследования. По сравнению с Августином Боэций ввел христианскую латинскую философию в русло большей научной и терминологической строгости, одновременно внеся в решение собственно философских проблем значительную долю умеренного аристотелизма.
Он первым разработал по-латыни терминологию бытия, что требовалось для изложения тринитарных и Христологических проблем, обсуждавшихся на Вселенских соборах, а также для комментирования аристотелевских трактатов. В существующей вещи Боэций различает «бытие» (esse) и «то, что есть» (id quod est). Чистое («простое») бытие = благо, благодаря причастности которому существует все, что существует,– это Бог; только в Боге бытие и то, что есть, тождественны. Самостоятельно существующая вещь как носитель акциденций называется субстанцией, а собственно как самостоятельно (т.е. безотносительно к акциденциям) существующая – субсистенцией (subsistentia – этим термином Боэций передает два греческих понятия). То, чем является данная вещь, суть ее бытия, или на аристотелевском языке форма, обозначается у Боэция неологизмом (единожды, но не в строгом смысле употребленным Августином) essentia – сущность (или, чаще, калькой с греческого – id quod est ei esse). Синоним сущности-эссенции – «природа» («природа есть видовое отличие, образующее всякую вещь»). В логическом дискурсе природой, формой, или сущностью вещи будет ее «последний вид», или видовой отличительный признак (differentia specffica); в словесном раскрытии это – определение; правильный ответ на вопрос «Что есть данная вещь?» заключается в указании ближайшего рода и видообразующего отличительного признака (definitio est genus proximum per differerttiarn specificam); так, на вопрос о сущности или природе Сократа, следует ответить «Человек» (последний вид) и дать определение: «Человек есть животное (ближайший род) разумное смертное (отличительные признаки)».
Субсистенциями могут быть только индивидуумы, т.е. далее логически неделимые субстанции, как данный человек или данная лошадь. Эссенциями (сущностями) могут быть только последние виды (т.е. такие виды, которые делятся только на индивидуумы, но не на другие, более мелкие виды). К числу субстанций, т.е. носителей привходящих признаков (акциденций) относятся как самостоятельно существующие субсистенции-индивиды, так и общие понятия, роды и виды, которые Боэций назвал «универсалиями» – общностями или целостностями. Они существуют, сказываясь об индивидах, только как единичные, в мышлении же существуют только как общие. Боэций четко формулирует вопрос об онтологическом статусе универсалий, указывает все связанные с ним трудности и оставляет его нерешенным; впоследствии именно сформулированная Боэцием проблема положит начало спору реалистов и номиналистов: реальные ли вещи (res) универсалии или только имена (nomina)?
Наконец, Боэций выделяет еще один способ бытия: личный. Если некое сущее относится к классу субстанций, если его формальное бытие (essentia), или природа, включает отличительный признак разума (intellectus et ratio) и если оно существует самостоятельно (subsistentia), то оно называется «лицом». Такой способ бытия присущ Богу, ангелам и людям. В Боге, единственном и абсолютно едином (простом), все модусы бытия совпадают: в нем бытие тождественно тому, что есть, и тому, чтб он есть, т.е. сущности, или природе; он – субсистенция и лицо. Такая всесовершенная полнота бытия во всех его отношениях, целокупность бытия без ущерба и частичности есть вечность. Вслед за Плотинам Брэций трактует вечность как особый модус бытия. «Вечность есть совершенное обладание безграничной жизнью в целом и одновременно» (aetemitas est interminabilis vitae tota simul et perfecta possessio – «Утешение философией» V, 6; ср. у Плотина; «Эннеады» III 7). Для обозначения бесконечного времени Боэций вводит латинский неологизм sempiternitas – «всегдашность». (Впоследствии Плотиновско-Боэциевское определение вечности полностью принимается и развивается Фомой Аквинским).
Множество сформулированных Боэцием тезисов стали фундаментом латинской схоластики: «бытие и благо обратимы» (ens et bonum convertuntur); «личность есть неделимая сущность разумной природы» (persona est naturae rationalis individua substantia); «следует соединять, где можно, веру с разумом» и «божественных вещей следует касаться разумом»; «отношение умножает Троицу» (rеlаiо multiplicat trinitatem).И1, И2, И3, И4
по БоэциюБоэций. Утешение философское / Пер. иеромонаха Феофилакта. – СПб., 1794.
Боэций. «Утешение философией» и другие трактаты / Послесловие Г.Г. Майорова. – М., 1990.
Гайденко В.П., Смирнов Г.А. Западноевропейская наука в Средние века. – М., 1989.
Уколова В.И. «Последний римлянин» Боэций. – М., 1987.
.
Христианские метакультуры
Королевство остготов
was Roman scholar, Christian philosopher, and statesman, author of the celebrated “Consolation of Philosophy”, a largely Neoplatonic work in which the pursuit of wisdom and the love of God are described as the true sources of human happiness.
|
Text of the article 1. 2. 3. Gallery Used sources |
Local links External links A bibliography Quotings Literary supplement |
Boethius was born in Rome (?) and belonged to the ancient Roman family, which had been Christian for about a century. His father had been consul in 487 but died soon afterward, and Boethius was raised by Quintus Aurelius Memmius Symmachus, whose daughter Rusticiana he married. He became consul in 510 under Theodoric, king of the Ostrogoths who made himself king of Italy. Boethius was evidently well trained in Greek. His early works on arithmetic and music are extant, both based on Greek handbooks by Nicomachus of Gerasa, a 1st-century-AD Palestinian mathematician. There is little that survives of Boethius’ geometry, and there is nothing of his astronomy. It was Boethius’ scholarly aim to translate into Latin the complete works of Aristotle with commentary and all the works of Plato “perhaps with commentary,” to be followed by a “restoration of their ideas into a single harmony.” Boethius had begun before 510 to translate Porphyry's Eisagoge, a 3rd-century Greek introduction to Aristotle's logic, and elaborated it in a double commentary. He then translated the Kategoriai, wrote a commentary in 511 in the year of his consulship, and also translated and wrote two commentaries on the second of Aristotle's six treatises, the Peri hermeneias (“On Interpretation”). A brief ancient commentary on Aristotle's Analytika Protera (“Prior Analytics”) may be his too; he also wrote two short works on the syllogism.
About 520 Boethius put his close study of Aristotle to use in four short treatises in letter form on the ecclesiastical doctrines of the Trinity and the nature of Christ; these are basically an attempt to solve disputes that had resulted from the Arian heresy, which denied the divinity of Christ. Using the terminology of the Aristotelian categories, Boethius described the unity of God in terms of substance and the three divine persons in terms of relation. He also tried to solve dilemmas arising from the traditional description of Christ as both human and divine, by deploying precise definitions of “substance,” “nature,” and “person.” Notwithstanding these works, doubt has at times been cast on Boethius' theological writings because in his logical works and in the later Consolation, the Christian idiom is nowhere apparent. The 19th-century discovery of the biography written by Cassiodorus, however, confirmed Boethius as a Christian writer, even if his philosophic sources were non-Christian.
In about 520 Boethius became magister officiorum (head of all the government and court services) under Theodoric. His two sons were consuls together in 522. Eventually Boethius fell out of favour with Theodoric. The Consolation contains the main extant evidence of his fall but does not clearly describe the actual accusation against him. After the healing of a schism between Rome and the church of Constantinople in 520, Boethius and other senators may have been suspected of communicating with the Byzantine emperor Justin I, who was orthodox in faith whereas Theodoric was Arian. Boethius openly defended the senator Albinus, who was accused of treason “for having written to the Emperor Justin against the rule of Theodoric.” The charge of treason brought against Boethius was aggravated by a further accusation of the practice of magic, or of sacrilege, which the accused was at great pains to reject. Sentence was passed and was ratified by the Senate, probably under duress. In prison, while he was awaiting execution, Boethius wrote his masterwork, De consolatione philosophiae.
The Consolation is the most personal of Boethius' writings, the crown of his philosophic endeavours. Its style, a welcome change from the Aristotelian idiom that provided the basis for the jargon of medieval Scholasticism, seemed to the 18th-century English historian Edward Gibbon “not unworthy of the leisure of Plato or Tully.” The argument of the Consolation is basically Platonic. Philosophy, personified as a woman, converts the prisoner Boethius to the Platonic notion of Good and so nurses him back to the recollection that, despite the apparent injustice of his enforced exile, there does exist a summum bonum (“highest good”), which “strongly and sweetly” controls and orders the universe. Fortune and misfortune must be subordinate to that central Providence, and the real existence of evil is excluded. Man has free will, but it is no obstacle to divine order and foreknowledge. Virtue, whatever the appearances, never goes unrewarded. The prisoner is finally consoled by the hope of reparation and reward beyond death. Through the five books of this argument, in which poetry alternates with prose, there is no specifically Christian tenet. It is the creed of a Platonist, though nowhere glaringly incongruous with Christian faith. The most widely read book in medieval times, after the Vulgate Bible, it transmitted the main doctrines of Platonism to the Middle Ages. The modern reader may not be so readily consoled by its ancient modes of argument, but he may be impressed by Boethius' emphasis on the possibility of other grades of Being beyond the one humanly known and of other dimensions to the human experience of time.
After his detention, probably at Pavia, he was executed in 524. His remains were later placed in the church of San Pietro in Ciel d'Oro in Pavia, where, possibly through a confusion with his namesake, St. Severinus of Noricum, they received the veneration due to a martyr and a memorable salute from Dante.
The most succinct biography of Boethius, and the oldest, was written by Cassiodorus, his senatorial colleague, who cited him as an accomplished orator who delivered a fine eulogy of Theodoric. Cassiodorus also mentioned that Boethius wrote on theology, composed a pastoral poem, and was most famous as a translator of works of Greek logic and mathematics. When Cassiodorus founded a monastery at Vivarium, in Campania, he installed there his Roman library and included Boethius' works on the liberal arts in the annotated reading list (Institutiones) that he composed for the education of his monks. Thus, some of the literary habits of the ancient aristocracy entered the monastic tradition. Boethian logic dominated the training of the medieval clergy and the work of the cloister and court schools. His translations and commentaries, particularly those of the Kategoriai and Peri hermeneias, became basic texts in medieval Scholasticism. The great controversy over Nominalism (denial of the existence of universals) and Realism (belief in the existence of universals) was incited by a passage in his commentary on Porphyry. Translations of the Consolation appeared early in the great vernacular literatures, with King Alfred (9th century) and Chaucer (14th century) in English, Jean de Meun (a 13th-century poet) in French, and Notker Labeo (a monk of around the turn of the 11th century) in German. There was a Byzantine version in the 13th century by Planudes and a 16th-century English one by Elizabeth I.
Thus the resolute intellectual activity of Boethius in an age of change and catastrophe affected later, very different ages; and the subtle and precise terminology of Greek antiquity survived in Latin when Greek itself was little known.S
.
on BoethiusBoethius. “Consolation of Philosophy” and theological treatises / Ed. and transl. H.F. Stewart, E.K. Rand. – London, 1918–1926; Transl. A. Fortescue. – London, 1925.
Barret H.M. Boethius: Some Aspects of his Time and Work. – Cambr., 1940.
Cooper L. A Concordance of Boethius. – Mass., 1928.
Patch H.R. The Tradition of Boethius. – New York, 1935.
.
.
Christian metacultures
Ostrogothic Kingdom