Кургинян С. Седьмой сценарий. 3.3

Меняются имена политических лидеров. Меняются предлагаемые ими «программы переустройства». Меняются названия политических партий. Меняются названия государства, в котором мы все проживаем. Меняются «цели и ценности». Как в калейдоскопе, мелькают «исторические свершения», «беспрецедентные события», «великие завоевания». Мелькают, с тем чтобы исчезнуть на следующий же день, не оставив и следа в человеческой памяти.

Что же остается неизмененным на протяжении всех последних лет? И можно ли вообще выделить «сухой остаток» того, что с нами произошло? Можно ли найти такую простую формулу, которая разделялась бы всеми действующими лицами исторического процесса? Можно ли выявить такое историческое заблуждение, которое бы объединяло народ и его правителей, «отцов» и «детей», диссидентов и правоохранителей?

Короче – существует ли пресловутый «консенсус»?

Легче всего, конечно, объявить, что его нет. Но то, что происходит на наших глазах, опровергает подобное заявление. Худо-бедно, но общество «скреплено». Чем?.. – Общей ложью. Консенсус существует, но это консенсус во лжи. А раз так, то его, безусловно, придется разрушить.

Какая же ложь сплотила общество и двигает его в очередной «котлован»? Почему вопреки очевидности общество упорно не реагирует сколь-нибудь адекватно на то, что с ним происходит и чего оно не может не замечать? Что «застит глаза» всем, от мала до велика, от академика до «простого рабочего»?

И коль скоро такая фундаментальная ложь существует, то она должна обладать целым рядом свойств, делающих ее воздействие столь мощным и всеохватывающим. Попытаемся выделить эти свойства.

Во-первых, подобная ложь должна быть «ложью простой и компактной».

Во-вторых, она должна восприниматься как нечто самоочевидное, иметь устойчивый статус истины, быть «ложью крайне правдоподобной».

В-третьих, она должна «иметь почву», должна опираться на культурно-исторические стереотипы, то есть быть «ложью традиционной».

В-четвертых, она должна быть «ложью революционной», быть неким утверждением, которое хотя и самоочевидно, хотя и обладает статусом истины для большинства, но вдобавок к этому еще и (о ужас!) «запрещено» в силу своей несовместимости с «суевериями», проповедуемыми «отсталой, злобной, дряхлой Идеологией». Идеологией, требующей демонтажа в кратчайшие сроки «революционными методами» в силу того, что она, эта Идеология, так сказать, «затмевает свет истины и прогресса».

В-пятых, такая ложь должна быть «ложью саморазвивающейся», способной эволюционировать, приспосабливаться к требованиям меняющейся под ее воздействием политической ситуации.

В-шестых, она должна быть «ложью вдохновляющей», открывающей «светлые перспективы».

В-седьмых, она должна быть «ложью воинствующей», позволяющей сплотиться против «темных сил», которые «гнетут» так «злобно», как никогда ранее.

В-восьмых, эта ложь должна быть «ложью практичной», технологичной в том смысле, в каком дубина «технологичнее» компьютера, прагматичной в том смысле, в каком Наставление по автомату Калашникова «прагматичнее» Нагорной проповеди.

В-девятых, эта ложь должна быть «ложью удобной», обеспечивающей моральный и психологический комфорт для тех, кто ее исповедует.

И наконец, в-десятых, эта ложь должна обязательно быть «ложью кумулятивной», ложью, порождающей цепную реакцию, приводящей в действие «принцип домино», одним ударом включая механизм тотального обрушения.

Можем ли мы вычленить такую ложь во всем, что происходило и происходит? Безусловно, поскольку весь процесс, при всем его кажущемся разнообразии, может быть сведен к одной-единственной фразе. А именно: «У НИХ ВСЁ ХОРОШО, У НАС – ВСЁ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ». Вот и все, чем оперировала и продолжает оперировать наша новая идеология, наша новая мифология в противовес идеологии и мифологии предшествующего периода.

Мы утверждаем, что нет ни одного высказывания советских политиков, ни одного политического действия, ни одного закона из принятых в последнее десятилетие, которые не вписывались бы в эту фразу, в это, казалось бы, столь тривиальное и столь ложное по сути высказывание.

Но вначале мы предлагаем проверить, удовлетворяет ли оно приведенным выше свойствам, то есть:

Первое. Является ли подобное высказывание «простым и компактным»? – Куда уж компактнее и проще!

Второе. Обладает ли оно статусом истины? Является ли ложью «крайне правдоподобной»? – Безусловно, и для подавляющего большинства населения.

Третье. Является ли оно «традиционным», имеет ли оно «почву»? – Да, безусловно, и не только в советском периоде.

Четвертое. «Революционно» ли такое утверждение? Куда уж там, особенно если учесть ту дебильную активность когорты воинствующих кретинов, которые орали на каждом углу, что «там»-де, мол, «все ужасно», «а у нас» – «все замечательно». Имея своими предшественниками подобных идиотов и провокаторов, новые «идеологи» могли с успехом играть роль «революционеров». Причем – с минимальным для себя риском.

Пятое. Является ли такое высказывание «ложью саморазвивающейся»? – Безусловно. Поскольку можно бесконечно менять образ тех, у кого «хорошо», можно бесконечно варьировать аргументы по части того, насколько именно у нас «плохо», и, главное, можно предлагать рецепты «выздоровления» в полном соответствии со старым «еврейским» анекдотом, представляющимся нам столь методологически важным, что мы позволим себе здесь его полностью процитировать.

Итак, приходит еврей к раввину и говорит: «Ребе, у меня куры дохнут». Раввин его спрашивает: «А как ты сыплешь им корм?» Тот ему отвечает: «Просто – беру и сыплю». – «А ты сыпь по квадрату и зайди ко мне через несколько дней». Через несколько дней тот заходит. – «Ну как?» – «Дохнут, ребе!» – «Ну тогда сыпь по кругу и приходи еще через несколько дней». Приходит. «Ну как?» – «Снова дохнут». – «Ну тогда сыпь по треугольнику». Через несколько дней еврей приходит. «Ну как?» – «Ребе, все куры сдохли». – «Жаль,– отвечает раввин,– у меня еще было столько возможных рецептов!»

Подобное «саморазвитие» от «квадрата» к «кругу» и от «круга» к «треугольнику» должно быть знакомо каждому, кто изучает историю экономических реформ последнего шестилетия.

Другой принцип «саморазвития», применяемый не менее активно, адресует нас к известной сказке о солдате, который варил «суп из топора». В силу ее общеизвестности мы не будем приводить эту сказку, а ограничимся лишь этапами «варения» подобного «супа» в период «перестройки».

Как мы помним, вначале нам нужно было сделать нашу экономику «восприимчивой к научно-техническому прогрессу». Но это, в свою очередь, нельзя было сделать, не «насытив рынок товарами» («ускорение»), но это, в свою очередь, нельзя было сделать, Не «перейдя на рыночную модель» («перестройка»), но это, в свою очередь, было невозможно без «гласности», «демократизации» и «реформы политической системы», но это, в свою очередь, нельзя было сделать без «национального самоопределения», Но это, в свою очередь, нельзя сделать без «суверенитетов», но и «суверенитет» потребовал «реформы нашего государства», но «наше государство» нельзя было «реформировать» в условиях «демократии и гласности» ни во что иное, как в Союз государств. Но Союз государств неизбежно превращается в «государства без Союза». Но эти государства... Одним словом – топор есть, а супа не получается... А то, что получается,– малосъедобно и страшно далеко от первоначальных целей, поскольку нет ни науки, ни производства, да и целей, по-моему, тоже уже нет.

А были ли они изначально? Или была лишь «саморазвивающаяся ложь»? Но продолжим.

Шестое. Является ли рассматриваемое утверждение «ложью вдохновляющей»? Разумеется! Ибо до сих пор нам сулят «золотые горы» и «молочные реки с кисельными берегами», как только начнут действовать «дремлющие силы рынка». Ни «золота», ни молока, ни киселя нет и в помине. Однако «вдохновение» еще изредка наблюдается, правда принимает все более гротескные формы.

Седьмое. Является ли данное утверждение «ложью воинствующей»? Куда уж там! Уже Феликса «скинули»!

Восьмое. Является ли оно «ложью практичной»? Еще бы! Сколько «указов» напринимали! И все уж такие «практичные», такие «прагматичные», дальше некуда... Опять же – бери любое западное «Пособие», любую инструкцию международных организаций, переводи на русский язык, ставь везде вместо «Замбия» или «Того» – «СССР» или «Россия» – и назови это «Программой нового правительства новой суверенной страны». Работа, прямо скажем, «не бей лежачего»... И хорошо знакомая по 70-м годам по критике «буржуазных теорий». Тогда – осуждали, теперь – восхваляем. Но самое-то главное – что и тогда, и теперь, не напрягаясь, львиную часть своих якобы «самостоятельных» трудов просто списываем напропалую, проявляя при этом в лучшем случае «борзую хватку» и знание языка, а в худшем – лишь способность воровать. Ну куда как удобно!

Так что девятый признак тоже налицо. Опять-таки народу удобно. Есть во что верить. Верили, верим и будем верить... На том стоим... Почему «стоим», кстати? Да и «стоим» ли? То ли «летим», то ли «лежим»?.. А-а, не все ли равно... Главное, что нам УДОБНО считать, что мы «крепко стоим на двух ногах», что мы «возрастаем», «наращиваем», «возрождаем».

А то, что реальность другая, так ведь реальность всегда «неудобна». Всю жизнь мы не идеологию исправляли, приводя ее в соответствие с реальностью, а реальность «усекали», информацию о реальности искажали в соответствии с идеологией.

Удобно нам дальше продолжать делать то же самое? – Куда как удобно!

И наконец, о десятом свойстве. Является ли данное утверждение ложью, порождающей цепную реакцию? – Безусловно! Оно «выдергивает идеологию», как стержень, на котором держалась вся конструкция государства и общества, ту самую коммунистическую идеологию, которая хоть и «ретроградна» была, хоть и мракобесна до крайности, но в плане системно функциональном играла роль «общего поля». Говорят, что это неверно, когда идеология играет роль «общего поля». Конечно, неверно, подтвердим мы. Ну и что?

Говорят, что у нас общество стояло «на голове», а надо-де, мол, его «поставить на ноги». Конечно, надо было бы,– соглашаемся мы. Но ведь сделано-то было совсем другое.

Обидевшись на то, что общество «стояло, опираясь не на тот орган», ему этот «орган» просто взяли и «отрубили», чтоб неповадно было. Потом труп... то бишь «обновленное общество», стали «ставить на ножки», а они-то – не держат!..

К чему бы это?.. Вроде все «сделали», а результат?..

Итак, мы разобрали характерные свойства фундаментальной лжи, ставшей основой перестроечного процесса, мы выявили некое «простое высказывание», которое могло бы претендовать на статус фундаментальной лжи, и, наконец, мы сопоставили это высказывание с десятью свойствами, характеризующими фундаментальную ложь.

Доказали ли мы тем самым, что именно это высказывание и есть фундаментальная ложь перестройки? Ничуть.

Мы лишь доказали, что если это высказывание ложно, то оно может претендовать на статус фундаментальной лжи. Но ложно ли оно? И если да, то что именно в нем ложно. Об этом мы пока еще не говорили. А это – самый принципиальный момент, требующий детального рассмотрения. К чему мы и переходим.

Часть 2. Фундаментальная ложь перестройки и не только ее

Еще раз приведем основное высказывание, выдвинутое нами на роль фундаментальной лжи.

Оно звучит так, «У НИХ – ВСЁ ХОРОШО, У НАС – ВСЁ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ».

Что, собственно говоря, здесь лживого? Может быть, нам тоже застит глаза мракобесие, и мы обвиняем во лживости самоочевидное утверждение?

Для того чтобы проверить самих себя и отделить собственное предпочтение от того, что более или менее может претендовать на объективность, мы проведем структурно-функциональный анализ самой этой фразы, выделив все заложенные в ней противоречия.

Итак, первое. «У НИХ – ВСЕ ХОРОШО...» Возникает вопрос: где «у них»? У них в Швеции? У них в США? У них в Колумбии? У них в Судане? В Того? В Зимбабве?

Принципиально важным представляется это уточнение прежде всего потому, что, расчленяя понятие «они», стратифицируя его, мы тем самым подводим черту под идеей вхождения в мировую цивилизацию как в некое целое и заменяем этот спекулятивный подход, эту общую и пустую фразу конкретным политическим вопросом о том, в какую часть мирового сообщества мы можем войти или, точнее (несколько опережая ход логического разбора), куда нас «впустят»? Ибо, дифференцируя мировое сообщество, рассматривая его не в мифологическом ключе, унаследованном от советского периода («Они» и «Мы»), изменяя не только знак мифологемы, увы это делают наши оппоненты, но и снимая мифологему в принципе, мы тем самым открываем дорогу нормальному рациональному подходу. Не более того, но и не менее. Мы тем самым рассматриваем взаимодействие элементов сложно построенной мировой системы с элементами же нашей системы, переживающей острый кризис.

Смешным и унаследованным от предшествующего периода представляется нам упование на то, что уж коль скоро мы начнем «к ним туда входить», в их «гостиницу», то только «в номер-люкс». Полноте!.. Для нас там таких возможностей никто предоставлять не хочет и не может. Там и без нас тесно. Там, по словам поэта, «пряников сладких никак не хватает на всех». А делиться «пряниками», особенно с грязными попрошайками, там не принято. И в общем-то их в этом можно понять.

Еще более трогательным, еще более наивным представляется нам то, что само понятие «у них» воспринимается общественным сознанием советского типа как некая целостность. Мы видим в этом наследие эпохи «железного занавеса», эпохи, хорошо описанной Твардовским в поэме «Теркин на том свете», где «только для загробактива, по особым пропускам» позволяют из нашего «того света» посмотреть в стереотрубу на «ихний».

Что же видят «там» «загробактивисты»? Естественно, лишь то, что их наиболее возбуждает: «...и такие, брат, мамзели, то есть просто нагишом...» Твардовский хохмит. «Загробактивист» конца 70-х годов – восхищается. «Загробактивист» перестройки делает все возможное, чтобы восхитить этим все советское общество. А поскольку это общество привычно возбуждается по команде сверху, то результат – налицо.

Таким образом, мы переходим ко второму вопросу.

Второй вопрос адресуется нами все к тому же понятию «у них», но уже не в структурно-функциональном, не, образно говоря, в «пространственном» аспекте этого понятия (этой мифологемы), а в аспекте временном. У них все хорошо сейчас. Предположим. У них всё будет еще лучше завтра. И это мы пока не будем оспаривать.

Но все же хотелось бы конкретизировать – какое «их» общество мы начинаем моделировать для себя сегодня. Если «их – сегодняшнее», тогда к тому моменту, когда мы его построим, «они» окажутся уже совершенно в иной точке. По этому поводу необходимо сделать соответствующие «уточнения». Причем «уточнения», на наш взгляд, настолько серьезные, что, после того как они будут сделаны, можно будет уже не продолжать анализ «фразы-мифа», признав за ней статус лжи, а с учетом того, что было сказано ранее,– именно «лжи фундаментальной», основы и стержня деструкции.

Итак, предположим, что их общество развивалось по траектории В – В' (см. рис. 2),

а наше общество – по траектории А – А'. Предположим, что исторический результат В', достигнутый ими – хорош, а исторический результат, достигнутый нами – А' – плох. Вместе с тем мы знаем, что на разных этапах исторического развития между ними и нами расстояния были различными, что и показано на рисунке. На этапах 1, 2, 3, 4 и далее расстояния между ними и нами были – Г₁, Г₂, Г₃, Г₄ и так далее.
Что здесь важно определить? Прежде всего то, что ни мы, ни они не были ни в один из моментов времени ни в «аду», ни в «раю», а развивались с конкретными историческими издержками при конкретном историческом результате. В этом смысле задача рисунка 2, прежде всего, демифологизировать утверждение о том, что «у них – хорошо, а у нас – плохо». Причем такая демифологизация отличается от политической и идеологической дискуссии тем, что не стремится вести спор по поводу понятий «плохо» и «хорошо», а просто снимает эти понятия, заменяя их двумя точками в фазовом пространстве исторических результатов. Разница, как мы увидим, существенная.
Итак, к существующему на сегодняшний день состоянию двух систем – А и В. Можно констатировать, что с точки зрения возможностей дальнейшего развития обе они подошли к критическому барьеру, обозначенному на рисунке C – C'.
Суть этого барьера состоит в том, что перейти его, продолжая двигаться в привычном направлении, не может ни система А, ни система В. Налицо общецивилизационный кризис. Принципиальным здесь для нас является то, что, как только мы вводим «время» как параметр в нашу модель, мы сразу же оказываемся по ту сторону формулы «у них – хорошо, у нас – плохо». Образно говоря, мы должны от метафоры «они живут в номере-люкс в роскошной гостинице, а мы – в концлагере», метафоры, предполагающей возможный переход из «нашего концлагеря» в «их гостиницу», желательно в «номер-люкс» или, по крайней мере, в любой приличный «номер», перейти к другого рода метафорам. Таким, в которых фигурирует время.
Например, мы едем к последнему полустанку вместе с ними в одном, общецивилизационном поезде. Они при этом едут в спальном вагоне-люкс,– а мы в гнусной теплушке. Но осталось лишь пять минут до конечного полустанка, когда и мы, и они начнем выходить из вагонов. Или, что может быть точнее, пять минут осталось и нам, и им до катастрофы, в которой и мы, и они погибнем. Фактически одновременно. Так стоит ли думать о том, как «перебраться» в более приличный вагон, или же нужно размышлять на другом уровне!
Теперь третий вопрос. Все к тому же понятию «у них» и «у нас». Предположим, что барьер С – С' – проницаем и что его можно миновать, изменив траекторию исторического движения. Предположим, что, осознав это, они начинают менять траекторию, развиваясь по кривым В' – В₁, В' – В₂, В' – В₃. Что в этом случае делаем мы? Мы можем, во-первых, двигаться в точку В' по кривой А' – В' (траектория А₀). Мы можем, во-вторых, двигаться с опережением по кривой А' – А₁, с тем чтобы попасть в точку В', «перехватив» их, учтя те качества, которыми их система будет обладать в точке В". Иначе говоря, задавшись вопросом: что у них будет завтра, мы можем произвести необходимые коррективы собственного развития. Ввести, как это принято говорить, соответствующие приоритеты.
Но точка В" есть лишь этап при движении в рамках траектории по модели В – В₄, то есть при условии полного благополучия, отсутствия общецивилизационных барьеров и возможности развиваться и далее в условиях полного изобилия. Если же этого нет и если они собираются осуществлять «маневр» по кривым В' – B₂ или В' – В₃, то нам гораздо рациональнее двигаться не в точку В' и даже не в точку В", а в точку А₂, лишь немного корректируя свои параметры движения. Это означало бы, что завтра «хорошо» жить не сможет уже никто. А возникнет проблема выбора между сколько-то приемлемыми условиями жизни и полным небытием. Такой вариант вполне возможен как реальная альтернатива. И он давно рассматривается всеми, кого не удалось поймать на крючок того мифа, который нами анализируется и который, как мы считаем, имеет основания претендовать на «фундаментальную ложь перестройки».
После того что нами разобрано, имеет ли смысл далее задавать вопросы этому мифу? По сути, смысла в этом нет, но по форме, «для протокола», мы подобные вопросы все-таки перечислим.
Итак, вопрос четвертый. Все ли «хорошо» у «них»? Даже в лучших странах, даже сегодня, даже при благоприятном варианте развития всей нашей цивилизации. Так ли хорошо жить в этом, образно говоря, «номере-люксе»? Этот вопрос не имеет однозначного ответа, и мы думаем, что в советском обществе при его ознакомлении с реальной жизнью «там, у них», при понимании нашим обществом, какую цену они платят за такую жизнь, отнюдь не все согласятся на условия.
Вопрос пятый. За счет чего у них «хорошо»?
Вопрос шестой. Так ли у нас все «ужасно»?
Вопрос седьмой. Можем ли мы «сделать как у них»?
Вопрос восьмой. Позволят ли они нам так сделать?
Вопрос девятый. Что значит, «сделать, как у них»?
И так далее и тому подобное.
После того как все эти вопросы заданы, перед нами вырисовывается серьезное проблемное поле, в рамках которого разные политические силы могут видеть разные решения проблемы, но важно, чтобы общим у этих сил было ощущение реальности, реальная забота о реальных интересах своей страны. Это и означало бы, что нам удалось провести начальную стадию «интоксикации» пусть даже не всего общества, а хотя бы его политически активного меньшинства. Тех, кто делает «политическую погоду», зачастую не ведая, что творит.

Часть 3. Камо грядеши?

То, что земной цивилизации угрожает самая серьезная опасность, то, что мы все находимся в преддверии Апокалипсиса,– по сути, общеизвестно. Об этом говорят хотя бы исследования Римского клуба. Здесь нам важно we то, насколько эти исследования достоверны. А то, что они отражают сознание западной элиты, поиск ею путей выхода, прежде всего, для себя.

С этим же связаны и поиски возможности установления некоего нового «мирового порядка», меняющего траекторию общецивилизационного развития достаточно круто. «Круто» – в прямом и переносном смысле этого слова.

Здесь же и труды Фукуямы, здесь же научные результаты всех исследователей, заявляющих о том, что понятие «прогресс» в его позитивном смысле уже исчерпано, что накопленные человечеством противоречия требуют новых подходов для своего разрешения. Что необходимо скептически относиться к целому ряду исходных положений европейского гуманизма XVIII–XX веков.

Вообще-то говоря, констатация общецивилизационного неблагополучия стала уже «общим местом», превратилась в нечто само собой разумеющееся. И если бы мы действительно хотели «быть, как у них», то мы бы обсуждали все эти проблемы с такой же пристальностью, как и они. Однако этого не происходит.

Страну продолжает захлестывать «колбасная мифология», согласно которой все богатство их «цивилизации», вся сложность переживаемых ими проблем, мягко говоря, искажается.

В связи с этим мы, извиняясь перед читателями, вынуждены Дать хотя бы краткий обзор тех исследований, которые говорят о современном общецивилизационном тупике, о невозможности Двигаться дальше в направлении, изображенном на рисунке 2 в виде кривой В – В4, о неизбежности радикальных изменений, исключающих то, что «общество изобилия», описываемое кривой В – B4, может быть уделом человечества в XXI столетии.

Вот что говорит Питер Рассел в статье «Мировой мозг – следующая ступень нашего развития»: «Применяя компьютеры и спутники связи, создавая охватывающие весь мир сети электронной коммуникации, человечество устанавливает на всей планете значительно более сложные связи, чем это было возможно когда-либо раньше.

Мы, миллиарды мозгов, составляющих этот огромный «мировой мозг», связаны друг с другом нервными волокнами систем связей точно так же, как и миллиарды клеток индивидуального человеческого мозга.

К тому же наш мозг развивается точно так же, как и теперешняя ситуация на нашей планете. Начинает он развиваться рано – уже между восьмой и тринадцатой неделей беременности – и растет очень быстро. На десятой неделе происходит «демографический взрыв», когда каждую минуту образуется миллион новых клеток мозга.

Если бы вы были клеткой мозга, вы, наверное, забеспокоились бы. А хватит места всем? Достаточно ли на всех циркулирующей по сосудам крови? Рост продолжается до тринадцатой недели беременности, после чего начинает замедляться и в дальнейшем прекращается наконец совсем. С этого момента развитие мозга состоит только в установлении перекрестных связей между миллиардами клеток мозга.

Судя по всему, похожий путь развития проходит и “мировой мозг”. Мы пережили быстрый и очень беспокоящий нас демографический взрыв. Но теперь он затихает, притом довольно быстро, если проследить за его развитием по временной оси эволюции. Одновременно мы, несомненно, шагаем к новой ступени развития – к созданию всеобъемлющей сети. Наша разрастающаяся коммуникационная сеть начинает связывать один мозг с другим.

...Вполне возможно, что это, собственно, и есть цель эволюции, в которой мы играем – здесь и сегодня – важную роль».

Согласитесь, что эта цитата предъявляет нам некоторый блок идей, весьма далеких не только от демократии, рынка, общества изобилия и других благоглупостей 60-х годов, но и от гуманизма в том его понимании, в каком он существовал в последние 2000 лет, поскольку речь здесь идет не больше не меньше как о скрытой форме информационной диктатуры. В самом деле, каким это образом наш, так сказать, «мозг», вначале очень быстро растущий, вдруг начнет сокращаться на «13-й неделе беременности»? Поскольку демографический процесс столь же интенсивен сегодня, как и десять лет ранее, мы можем считать, что речь идет о том, что не все клетки (люди, поскольку под «клетками» Рассел имеет в виду людей) являются клетками «мозга». Иначе говоря, речь идет о том, что часть человечества будет включена в «мировой мозг», а большая часть его будет из этого «мозга» выброшена. Весьма и весьма серьезное утверждение.

Вот что говорил генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Хавьер Перес де Куэльяр:

«Никакая стратегия в области охраны природной среды не станет действенной до тех пор, пока существующие на Юге условия жизни по-прежнему не будут оставлять обитающим там людям иного пути для выживания, кроме как и далее вырубать леса и иссушать землю, ведя на ней примитивное земледелие. Легко понять страх бедных остаться вечно обреченными на нищенское существование, который порождается двоякой для их будущего угрозой – как продолжением дальнейшей бесконтрольной вырубки лесов, так и ее полным запретом. Зарождающаяся в странах Юга промышленность не может и помышлять о том, чтобы одними лишь собственными силами, без предоставленных на льготных условиях природосберегающих технологий, предотвратить прогрессирующее загрязнение окружающей среды, уже известное нам по отнюдь не гладко протекавшим процессам индустриализации на Севере».

Приведем также отрывок из доклада Организации Объединенных Наций за 1988 год, посвященный данной проблематике. Там говорится:

«В результате возрастания потребностей человека во все большей степени деградируют основные природные ресурсы – почва, вода, атмосфера. Высокая рождаемость и увеличение численности населения усугубляют этот процесс... В промышленно развитых странах проживает менее 25% населения земного шара, но в них тем не менее потребляется 75% всех видов энергоносителей, 85% продукции деревоперерабатывающих отраслей и 72% выплавляемой стали. Одно из последствий этого – вред, наносимый окружающей среде... Назрела необходимость незамедлительных действий. Уже сегодня на Земле проживает пять миллиардов человек, к концу столетия их станет шесть миллиардов. Почти весь прирост приходится на развивающиеся страны, которые в силу своего экономического положения не в состоянии выдержать его...»

В докладе «Допустимое развитие», подготовленном Берлинским центром социальных исследований, предпринята попытка переведения сказанного в плоскость показателей. В нем говорится:

«По всем признакам в настоящее время состоятельное меньшинство человечества гарантирует себе – за счет эксплуатации ресурсов и наносимого природе вреда – уровень благосостояния, намного превышающий тот, который с экологической точки зрения достаточен для жизни всех людей...

При сохранении такого соотношения, которое, между прочим, видимо, довольно точно отражает действительно олигархический характер принципов распределения мировых жизнеобеспечивающих ресурсов или разделения бремени, связанного с загрязнением природной среды обитания, ситуация конкретно выглядела бы так: богатое меньшинство (около 1 млрд. человек) потребляло бы в год по 10 единиц условных ресурсов на душу, а 4 млрд. неимущих – всего по одной единице».

Приведенные нами цитаты мы завершим высказыванием Карл-Хайнца Бема: «Место конфликта Восток – Запад... занял конфликт Север – Юг, представляющий собой трагедию несопоставимо большего масштаба... Европеец... по-прежнему зашоренный, не думает о другой, “третьей”, части мира, названной так в Рангуне, хотя вернее было бы назвать ее гигантской богадельней планеты Земля...

Стремительный рост численности населения в этих нищенствующих регионах, регулярно повторяющиеся вспышки голода, политические конфликты – и на все это неизменно одна и та же реакция: поднятый кверху в назидание указующий перст, сенсационные сообщения в средствах массовой информации, “одаривание” устаревшей, ставшей уже ненужной самим поставщикам военной техникой. И всё, хватит с вас!»

Раньше нам казалось, что это «Хватит с вас!» касается только Сомали, Эфиопии, Зимбабве. Теперь мы понимаем, что это имеет непосредственное отношение к тому, что раньше называлось СССР, а теперь, по-видимому, стремительно начинает становиться одной из частей «Юга».

Часть 4. Север – Юг

В конце предыдущей части мы сознательно ограничили круг цитат и примеров, с тем чтобы осведомленный читатель не мог упрекнуть нас в том, что мы пытаемся развернуто доказать ему нечто наподобие известного утверждения о Волге, впадающей в Каспийское море. Мы считаем, что разрушение мифа, выраженного в сакраментальной фразе о «нашем» и «ихнем», фразе, разбору которой мы посвятили добрую половину второй части доклада,– это вопрос реальной идеологии. Той идеологии, которую еще предстоит построить.

Что же касается концепций, то они в разжевывании не нуждаются. У них – другой потребитель. Поэтому мы считаем, что переориентация человечества на модель, позволяющую преодолеть цивилизационные тупики конца XX столетия – это уже свершившийся факт.

В рамках какой же модели могут решаться цивилизационные противоречия? Как может повести себя человечество у последней черты? Как оно среагирует на глобальный кризис? Тут в принципе возможны два варианта.

Вариант первый. Продолжать жить по тем же привычным стандартам общества изобилия, сузив круг входящих в это общество стран и государств до предела (1–1,5 млрд. из населения земного шара). Всех остальных «опустить» до того уровня потребления, при котором суммарная нагрузка на планету окажется ниже предельно допустимой. Все зависит в этом плане от достижений Севера. Если будут получены принципиально новые решения в области энергетики, очистки окружающей среды, контроля над процессами, происходящими на планете, и т.д. и т.п., если... то даже тогда останется актуальным вопрос о распределении, например, энергетической квоты, поскольку никакие чистые технологии не спасут планету, разогретую за счет избыточного энергопотребления до уровня выше критического. Если считать, что основным в развитии человечества сегодня является именно вопрос об ограничении роста и развития, то можно сделать соответствующие выводы относительно перспектив того, что раньше называлось СССР. В самом деле, зачем Западу или, как теперь говорят, Северу нужно, чтобы в СССР в обозримой перспективе было построено общество изобилия? Представим себе, что его удастся построить в СССР, да еще вдобавок в Китае и Индии... Ведь это было бы равносильно планетарной катастрофе.

Мы утверждаем, что ни сейчас, ни пятью годами ранее ни у кого из ключевых политиков мира не было стремления строить в СССР общество изобилия. Не было стремления включать СССР в так называемый «Север». Задачи изначально были другие. И только наивный советский человек мог пребывать по этой части в иллюзиях. Вопрос был окончательно решен в тот момент, когда СССР начал стремительно демократизироваться. Север мог сколько угодно возмущаться поведением китайцев, но он вынужден был корректировать свои планы на темпы развития китайской экономики. Китай властно заявил о себе. СССР добровольно ушел с геополитической арены под крики о «новом мышлении». Как говорится, «вольному – воля». Запад (или Север) сделал вывод и поступил соответственно своей новой установке, суть которой – как можно меньше развивать как можно большее количество стран, народов и государств. Еще раз подчеркнем – это не злая воля Севера, это вопрос ресурсов планеты и методов их распределения между потребителями. Жесткая прагматическая проблема. Не понимать ее могли лишь глобальные шестидесятники, то есть не те шестидесятники, которые сначала славили подвиги комсомола, а потом проклинали советскую власть. О них мы здесь говорить не будем. Но были и остаются действующими в политике другого рода шестидесятники, те, которые усваивали глобалистику в 60-е годы. Тогда все казалось ясно. Есть один (либеральный) рецепт мирового развития. Каждая страна, которая принимает этот рецепт (демократия, рынок, плюрализм и т.п.), становится постепенно одной из высокоразвитых стран. Дальше – всего лишь вопрос времени. Ресурсы планеты неисчерпаемы. Сладких пряников хватит на всех. Надо только отказаться от культурно-исторической самобытности и стать на столбовую дорогу прогресса, и дальше все пойдет само собой. Такого рода идеология называлась «мондиализм» и, с нашей точки зрения, ничего дурного собой не представляла, ибо исповедовала равенство возможностей для всех участников. Такой вариант «мондиализма», существовавший в мире до конца 60-х годов, можно было назвать «мондиализмом 1-го рода». То есть «открытым мондиализмом», «мондиализмом», стремившимся облагодетельствовать всех. Спору нет, что для многих участников процесса такой «мондиализм» был врагом, был чуждым и разрушительным. Спору нет, что были и остаются страны, которые хотели бы идти своим путем и которые не желают менять пряники изобилия на культурно-историческую самобытность. Спору нет, что действительно эффективными могли быть лишь модели, опирающиеся на традиции, хотя и не отрицающие прогресс. Безусловно, «мондиализм 1-го рода» примитизировал процесс мирового развития, преувеличивал свои возможности, давал принципиально неверные рецепты. И все же это, безусловно, был, если можно так выразиться, «добрый мондиализм», желавший щедро поделиться своими дарами с «меньшими братьями». Многие политики и ученые, сформировавшиеся в ту эпоху, так и остались мондиалистами 1-го рода, утопистами, уверенными в том, что Земля вступает на путь всеобщего планетарного благополучия. Но начиная, как минимум, с середины 70-х годов возникла вторая волна «мондиализма», та волна, представители которой не стесняясь говорили о своем намерении «опустить в гетто» большую часть человечества ради того, чтобы его меньшинство продолжало купаться в благах мировой цивилизации. «Стариков» использовали как новогодних дедов морозов, для того чтобы навеивать золотой сон. А под этой завесой молодежь жестко заявляла о том, каким именно будет новый мировой порядок. И не только заявляла, но и осуществляла свои планы шаг за шагом, год за годом, континент за континентом, разделяя на чистых и нечистых, «мэншей» и «унтер-мэншей», господ и рабов. Что в этой ситуации могло быть предоставлено России? В какой этаж общеевропейского дома могли ее загнать? Только в глубокий подвал, только в гетто, особенно с учетом тех «технологий», которые применялись и продолжают применяться в этой стране. И не надо иллюзий.

Вариант второй. Он продолжает состоять в том, что человечество меняет систему ценностей, ориентации, понятий о качестве жизни. Что критерии и мерки общества изобилия перестают восприниматься всем человечеством как нечто абсолютное. Он состоит в том, что человечество перестает стремиться к наращиванию потребительского потенциала и меняет систему смысловых координат. Чисто теоретически такой вариант якобы предлагался коммунистами. Трагедия заключалась в том, что на самом деле ни о каком таком варианте речи не шло. Вместо него нам предложили «гуляш-коммунизм» на словах и полуколониальный тип развития с эксплуатацией сырьевых ресурсов страны на деле. Но в сознании общества оставалась альтернативность. Теперь она снята. А вне ее общество развиваться не может, иначе как за счет угнетения меньшинства (Север) большинством (Юг). Либо возникнет новая модель, описывающая второй вариант развития на новом языке, либо Россия будет лишена места под Солнцем. Поэтому она, казалось бы, больше всех заинтересована в разработке подобного варианта. Но на самом деле происходит нечто другое, странное и противоестественное. Россия, сама не отдавая себе отчета в этом, своими руками продолжает толкать себя в котлован, в гетто. Зачем?

Часть 5. Россия на перепутье

Вначале рассмотрим вопрос о системном кризисе Российской Федерации. Если в начале перестройки уровень жизни в России составлял 1/3 от уровня жизни в странах Севера, то теперь уровень жизни упал до 1/10. Таким образом, даже по этому одному параметру можно судить о темпах «опускания» Российской Федерации «в гетто». Национальный доход на сегодняшний день составляет 1/4 национального дохода 1985 г. Мы имеем до 600% инфляции в текущем году. Налицо война крестьян с городом, выражающаяся в том, что не происходит вывоза товарных излишков из сельской местности (продовольственный кризис). Налицо, далее, «дикий бартер» в отношениях между производителями, то есть, по сути, снятие товарно-денежных отношений. Единое экономическое пространство раздроблено. Банковская система разрушена. Коммерческие банки заняты перекачкой безналичных денег в наличные. Система распределения не работает.

В самом деле, собранный в этом году урожай при нормальном распределении был бы достаточен для обеспечения нормального снабжения населения продуктами питания. Однако на деле этого не произошло, что свидетельствует о том, что прозрачность границ, заявленная в ряде деклараций, включая Алма-Атинские соглашения,– это фикция. На деле даже коэффициент пропускания товаров из одного регионального рынка в другой не превышает 0,25.

В ближайшее время документы об амнистии, созданные российским руководством, дополнительно подхлестнут преступность, которая сегодня и так уже превращается в «законодателя мод».

О фермерстве. Упования на фермерство – это одна из иллюзий последнего пятилетия. Обществу постоянно предъявлялись цифры, говорившие о потрясающей эффективности приусадебного хозяйства. Ему при этом не говорили о том, что подобная эффективность в каком-то смысле близка к эффективности стахановского движения. Иначе говоря, как только процент фермерства увеличится, эффективность его уменьшится соответственно.

Производительность приусадебных участков, как показывают многочисленные анализы, полностью строилась на воровстве из колхозов и совхозов, на дармовом, по сути, использовании колхозной и совхозной техники, на непропорционально низких ценах на государственные продовольственные товары, прежде всего на хлеб. Теперь эта эффективность продемонстрировала свой «дутый» характер.

О «единой валюте», или так называемой «рублевой зоне».

Расчеты показывают, что «рублевая зона» – это еще один «мираж». Дело в том, что покупательная способность рубля сильно отличается от одного региона к другому. Таким образом, мы в ближайшее время будем наблюдать все более резкое отличие между «рублевыми зонами», как на территории РСФСР, так в особенности на территории бывших республик СССР, фарисейски заявивших о «прозрачности рублевых границ».

На деле эта «прозрачность» обернется (и уже обернулась) интервенцией рублевой массы в Россию и соответственно выкачкой из России товарной массы. Но это еще обострит контрастность. Но обостренная контрастность вызовет усиление интервенции и еще более интенсивное вымывание товарной массы. Иначе говоря, мы имеем дело с цепной реакцией дистрофии рубля на территории РСФСР.

Далее. Мы, естественно, должны констатировать технический кризис, наличие в России критической массы форсированно изношенного оборудования, причем прежде всего в так называемых базовых отраслях. Скажем честно, что при сегодняшней политике российского руководства замена этого оборудования исключена. Кроме того, мы имеем дело и с технологическим кризисом, поскольку проводимая инвестиционная политика может быть названа «политикой отрицательных инвестиций».

Новых технологий нет. Денег на них тоже нет. Наука обрушена. О каком Севере может идти речь?

Далее. Россия добровольно отдала гигантское количество ценностей, созданных при ее участии, можно даже сказать, при преобладающем ее участии на территории других республик. Вопрос о собственности даже не возник, хотя потери в этом вопросе исчисляются десятками миллиардов долларов. Где же здесь «забота о национальных интересах»?

Далее. Россия не заключила даже конвенции по транспорту, и теперь она, возможно, в течение долгого времени и уж, по крайней мере, в течение ближайшего полугодия будет находиться зависимости от прибалтийских портов.

О территориях. Россия потеряла ряд ключевых территорий, включая так называемые «сакральные», то есть «священные». Пример тому – Севастополь.

Об идеологии. В России, как нигде, заметна социальная регрессия. Мы имеем дело с отбрасыванием общественного сознания чуть ли не к первобытным формам. Налицо идеологизация рынка, категории, казалось бы, абсолютно не идеологической. Налицо очевидная «наркотизация» общественного сознания в самых неприятных формах. Она включает:

– сосредоточение интереса в рамках узкой группы примитивных и сиюминутных вопросов, что уже само по себе представляет регрессию к примитивнейшей фазе «влечения к самосохранению»;

– как показывают анализы, происходит деградация типичных мечтаний среднего советского человека. Они все более сводятся к элементарным и сиюминутным вещам;

– помимо безразличия в структуре эмоций «пальму первенства» делит с ним возбуждение. В итоге можно констатировать, что мы имеем дело одновременно с апатией и агрессией, что характерно для структуры эмоций узников концлагерей.

В социальном плане средний субъект все более чувствует себя полностью деклассированным. Все чаще в среде опрашиваемых можно слышать высказывания о том, что с ними обращаются буквально так, как если бы они были «никто».

Исследования показывают, что налицо прогрессирующий распад структуры переживания времени. Все больше процесс реформ начинает восприниматься как бессрочный процесс. Все чаще люди говорят о «бессрочном временном состоянии», в котором они находятся. Налицо переживание утраты будущего. Масса опрашиваемых говорит о том, что «будущего нет» и что «все они – это живые трупы». Все чаще можно констатировать уход в прошлое. Очевидно, отсутствует та фиксированная точка отсчета в будущем, без которой человек просто не может существовать.

Все это крайне тревожно. Налицо опасность внутреннего падения большей части общества.

О безработице. В самое ближайшее время она станет фактически неминуемой. Это означает, что радикализация политического процесса – дело ближайших месяцев.

О структурном качестве экономики. Так называемая «обвальная приватизация», будучи проведенной, своим результатом возымеет полную потерю управляемости экономики. Расчеты показывают, что структурное качество, которое мы получим в результате «обвальной приватизации», фактически исключает возможность самоорганизации экономических субъектов, особенно в условиях тотального дефицита.

О ресурсе доверия. По расчетам, он составляет даже по отношению к Ельцину не более 5 месяцев. Налицо всеобщая ненависть к Москве, которая объединяет даже такие противостоящие друг другу слои населения, как национал-сепаратистов и русскоязычных. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты референдума на Украине.

В ближайшие полтора-два месяца, как показывают расчеты, нам угрожает потеря «инфляционных иллюзий», которые демпфировали процесс на протяжении последнего полугодия. Возможно, что дальнейшая регионализация в течение какого-то времени еще будут «гасить взрыв». Но, очевидно,– это плохое «лекарство» для власти.

О Ельцине. Скорее всего, перед ним ставятся следующие основные задачи.

1. С помощью экономической реформы довести развал до стадии социального бедствия.

2. Снять символику всего советского периода.

3. Устранить часть лидеров и сил, начиная от номенклатуры (идея суда над КПСС), кончая рабочими лидерами и патриотическими лидерами умеренной ориентации. Ожидается также, что это приведет к удару по местным административным и хозяйственным кадрам.

4. Скомпрометировать определенное поле идей (самоорганизация через рынок, возможность своими силами вывести Россию из тупика, Великая Россия на месте Великого Союза, государственность и т.п.).

5. Продвинуться еще на несколько шагов в сторону развала Российского государства.

6. Нанести удар по армии, сконцентрировать ядерные ресурсы таким образом, чтобы они оказались наиболее подконтрольными.

7. Восстановить авторитет тех лидеров, чей авторитет сегодня оказался утраченным.

Мы вовсе не говорим, что эти задачи сознательно выполняются Ельциным. Мы всего лишь констатируем, что объективно процесс идет именно в этом направлении.

О зарубежной помощи. Как высокая заслуга предъявляется то, что раздобыто 500 тыс. тонн продовольствия. 500 тыс. тонн – это 500 млн. кг. Учитывая, что из трех единиц продовольствия, как минимум, две будут перехвачены мафией, мы должны эту цифру поделить на три и тем самым получить... примерно по одному килограмму на одного человека.

О русско-тюркском конфликте. Мы по-прежнему настаиваем на том, что он нарастает. Равно как и потенциальный конфликт России с Китаем.

И наконец, в заключение мы можем сказать главное: СЕГОДНЯШНИЙ РАЗВАЛ ЖИЗНИ ПРЕОДОЛЕВАЕТСЯ НЕ «МЫЛОМ» И НЕ «КОНСЕРВАМИ». Пока не произойдет осознание ситуации, пока не возникнет образ коллективной цели, выхода из кризиса нет и не может быть.

Несколько слов о российских реформах. То, что мы видим,– это образец «перевернутого мышления». Мы можем с уверенностью сегодня говорить о том, что предложенная России реформа – это перевернутая реформа. В каком-то смысле она покрыла «рекорды», поставленные авторами программы «500 дней». В этом смысле можно сказать, что даже (!) программа «500 дней» более логична, нежели реформа Гайдара.

Здесь следует выделить ряд вопросов.

Первый. Почему из всех реформ, из всех типов экономического реформирования используется методология реформирования, разработанная Дж. Саксом и его командой. Результаты такого реформирования всем известны по Боливии и Польше. Всем известно, что по рецептам МВФ, чьим представителем является Дж. Сакс, ни одна страна еще не входила в Север. Результат всегда – «опускание в гетто», при некоторой подключенности этого «гетто» к экономике стран Севера. И в сущности, вся задача подобного типа реформ в том и заключается, чтобы добиться согласованности, системной совместимости высокоразвитой экономики Севера с реформируемой страной Юга.

Предположим, что задача состоит в том, чтобы как можно быстрее построить капитализм. Бог бы с ним! Сегодня надо преодолеть идеологические симпатии и антипатии. Но почему этот капитализм надо строить не по рецептам Кейнса, Самуэльсона, Леонтьева и других лауреатов Нобелевской премии? Почему используются именно рецепты Дж. Сакса?

Второе. Даже в рамках этих рецептов реформу почему-то все равно «выворачивают наизнанку». Предполагается стабилизация после отпуска цен. Черта с два, между прочим, она произойдет! Но главное, что все остальные страны, даже использовавшие рецепты МВФ, сначала проводили стабилизацию, потом создавали рыночную среду, способную реагировать на монетарное воздействие, и только после этого отпускали цены. Здесь – ни стабилизации, ни денежной реформы, ни конвертации (кстати, давно обещанной), ни российской валюты (в сложившихся условиях абсолютно необходимой), ни приватизации, ни структурирования экономики – все начинается и, по сути, кончается либерализацией цен.

Думаю себе, что это?

С нашей точки зрения, это только стремление добить дышащую на ладан экономику. И ничего больше.

Краткие выводы.

1. Ключевая проблема для политического самоопределения всех, кто всерьез говорит о судьбе государства и общества,– это проблема «Север – Юг».

2. В предшествующий период было сделано все возможное, чтобы подменить эту проблему проблемой «перехода к рыночным отношениям» под лозунгом «У них хорошо, у нас плохо». В результате удалось добиться определенного идеологического эффекта. Идеологизированное до предела сознание советского человека просто подменило ту ячейку, в которую было вписано «коммунизм», другой ячейкой, со столь же маловразумительной записью «рынок». Рынок был воспринят как панацея, как спасительное сверхоружие, своего рода ФАУ-2, как ТОТЕМ первобытного племени.

Социальный регресс, вызванный психологическим шоком в результате предъявления обществу сказки о сокрушительном поражении, закрепил всю эту шаманскую, колдовскую, первобытномагическую стихию. Меняются шаманы, меняются результаты, но суть не меняется. Общество гибнет.

Средства массовой информации, и прежде всего телевидение, закрепляют в обществе ложную обратную связь, ничем не отличающуюся по сути от тех, которые существовали в период «развитого социализма». Сознание впитывает в себя «миражи рынка» при полном отсутствии такого в реальности. На экране мелькают фиктивные капиталы, мафиозные люди, псевдоконцерны, лжекорпорации. Люди радуются этому, как свидетельству очередного «светлого будущего».

Дошло до того, что необходимость сделать «все, как у них приобрела характер острого маниакального психоза. Так, телевидение ликующе сообщает зрителям, что у нас уже 5 миллионов безработных, почти «как у них»,– УРА!

Подобный идиотизм лишает общество надежды на выход из ту пика. Общество социального регресса, общество кампаний на тему о рынке, общество оболваненных – это Град обреченных!

Вывод. Необходимо бороться с одурачиванием, с шаманами от рынка, с социальным регрессом. И делать это надо, не раскалывая общество на «коммунистов» и «капиталистов», чего бы многим хотелось, а доводя до сознания актуальность проблемы «Север – Юг». И все отстраивать именно от этой проблемы, варьируя ее и добиваясь ясности понимания. Всеми слоями общества.

Пока этого не произойдет, ни о какой политической борьбе не может быть и речи. Голодные толпы, отчаявшийся люмпен, ненавидящий фундаментализм,– это еще не политика.

3. Мы разделяем всех существующих сегодня политиков и все общество на четыре группы.

Первая – это те, кто находится вне понимания проблемы «Север – Юг». Здесь надо работать. Надо добиваться понимания.

Вторая. Группа, думающая, что она способствует «вхождению» страны в Север или хотя бы попаданию как можно ближе к нему. При всей разнице позиций, с этой группой можно и нужно сотрудничать. Во-первых, анализируя тип реформ и критикуя его с позиций достижимости подобного результата, во-вторых, анализируя перспективу подобного вхождения с геополитической точки зрения и, в-третьих, как минимум, не мешая, а, как максимум, помогая, коль скоро эта группа действительно предлагает конструктивную модель такого вхождения.

Третья. Группа, сознательно работающая на «опускание» своей страны в «гетто», в резервацию, в Юг, моделирующая на этой территории «черную дыру». Здесь наша позиция – категорическое нет. Варианты работы – от жесткого отрицания до попытки объяснить, что подобная концепция чревата мировой катастрофой. Методы работы – анализ действий, и только действий, ибо словесно ни один политик не признается в том, что он ведет свою страну на заклание, и наоборот, будет особо красиво лгать, вслед за Талейраном, руководствуясь принципом, что-де, мол, «язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». Скажем прямо, мысли определенного «качества».

Четвертая группа. Те, кто ищет (или имеет) и намерен осуществлять в России (и в мире) концепции, альтернативные модели «Север – Юг». Мы относим себя именно к этой группе и в рамках такого подхода развивали, развиваем и будем развивать свою модель. Развивать – и предъявлять ее обществу.

Время покажет, кто прав. Доклад, прочитанный на заседании
клуба «Постперестройка» 23 декабря 1991 г.

3.4. Россия в Евразии.
Единое духовное пространство срединной Евразии

ВВЕДЕНИЕ
Гуманизм как ключевая проблема будущего Евразии

Российская и в целом евразийская проблематика обладает своей спецификой. Эта специфика определяется не только ходом развития событий в XX веке. По сути, все гораздо глубже, и мы вправе говорить о глубоком историческом своеобразии и об особом типе развития, который уходит корнями в глубокую древность.

Мы видим, чем обернулись сегодня попытки освободиться всего лишь от груза нескольких десятилетий. Трезво подходя к этой проблематике, мы сознаем, что необходимо будет еще, как минимум, сто, а то и более лет, для того чтобы возник другой тип общества, близкий к западному, на этой специфической территории.

Но этих ста лет нет у России, нет у евразийских народов, ибо за эти сто лет мир уйдет слишком далеко, перейдет в новое качество. А значит, задавшись ложной проблемой сделать «как у них», мы либо выпадем из истории окончательно, под видом возвращения в нее, либо перестанем существовать как популяция, либо, бросив на дороге тщетные попытки войти туда, станем местом и объектом самых темных экспериментов, скажем так, социокультурного плана. Каков вывод? Он, безусловно, в том, что нам не дано отказаться от своей истории, от своего прошлого, от своей идентичности. Мы можем лишь точнее определить, в чем она, и, исходя из этого, наметить траекторию общественного развития, которая не только не противоречила бы общемировой, но, напротив, вносила бы весомый вклад в решение тех невероятно сложных проблем, которые нависли сегодня над человечеством. Мы знаем эти проблемы и в очередной раз остановимся на них в этом докладе. И мы знаем, что отнюдь не все из них могут найти свое оптимальное решение в рамках западной модели развития. То, что сейчас преподносится как глубочайшее зло – отсутствие опыта существования в лоне индустриальной цивилизации, – является для нашей страны одновременно и благом, ибо сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только лишь приобретают это качество во взаимосвязи с другими вещами.

Хорош или плох российский и в целом евразийский традиционализм – это зависит от того, в какой взаимосвязи этот социокультурный элемент евразийской системы будет находиться с другими ее элементами. Ибо этот традиционализм чреват самыми мрачными перспективами, будучи подключен к таким элементам, как оскорбленное национальное достоинство, потеря статуса великой державы, стремительное обнищание населения и т.д. В этом случае он чреват фундаментализмом худшего типа, фашизмом, глубоким социальным регрессом. Но ведь мы знаем, что уйти от традиционализма мы тоже не можем и что этот уход является лишь декларацией, скрывающей за собой, вне зависимости от того, ведают об этом или нет апологеты такого ухода от традиционализма в лоно мировой цивилизации, – ГИБЕЛЬЮ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФОЙ.

Если раньше считалось хорошим тоном иронизировать по поводу подобных мрачных прогнозов, то сегодня контуры катастрофы слишком явственно выступают из-под покровов лживых слов и пустых обещаний, чтобы можно было это игнорировать. Наша жизнь предрасполагает к серьезному тону. Шутить сегодня по поводу торговли страхом – просто грешно.

Итак, перед нами два пути: «фундаментализм и иже с ним», то есть путь махровой реакции,– или же... гибель. Из такой альтернативы, естественно, будет выбран путь реакции. И нельзя упрекать за это народ, нельзя фыркать по поводу незрелых форм становления национального самосознания «в двух миллиметрах от гибели». Нужно понимать, что единственное лекарство от реакции – это третий путь, лежащий между гибелью и реакцией. Такой путь, который увяжет российский и евразийский традиционализм с перспективами гуманитарного развития всего человечества.

Мировым вкладом России, той идеей, которая объединяла евразийские народы, стержнем той идентичности, которая сформировала культурно-историческое поле на шестой части земного шара, была идея фундаментального гуманизма, или теизма. Суть ее состоит в том, что «тайна бытия человеческого не только в том, чтобы жить, но и в том, для чего жить». Эта, сформулированная Достоевским, идея, согласно которой ключевым, в понимании своей идентичности, является сакральное, эгрегориальное, иначе говоря, фундаментально-гуманистическое измерение человеческого бытия. Все это в какой-то мере определяется понятием «духовность», хотя мы считаем, что в той ситуации, которая сегодня сложилась, мало говорить о духовности, а надо доопределять, расставляя точки над «i». Россия всей своей историей заявляет, что она ни на какие компромиссы в вопросах о высшем смысле – не пойдет. Либо человек, личность человеческая обладает высшим планом и является священным, причем священное это находится по ту сторону эстетического волюнтаризма отдельной личности, коренится в какой-то фундаментальной реальности, пусть и по ту сторону этой жизни, пусть и где-то там, далеко от нас, но в реальности несомненной и высшей... Либо... либо человек лишь игрушка стихийных сил, и тогда Россия отказывается жить, уходит в разрушение, которое есть не что иное, как скрытая форма тяги к новой жизни, как вера в то, что где-то там, на дне, она будет спасена, получит весть и обретет новый смысл.

Мы можем проследить все хитросплетения такого теизма в российской истории. И можем со всей определенностью сказать сегодня, что вопреки научному атеизму, преподававшемуся во всех учебных заведениях бывшего СССР, идеей, объединявшей народы, был именно теизм, идея высокого человеческого измерения, идея высшей собственности.

Предположим, что она имела ложные связи с другими идеями, а точнее, что она изначально была отключена, причем сознательно, от тех связей, которые могли бы способствовать иному течению российской и евразийской истории. Что ж, самое время сегодня эти связи менять и углублять суть тех фундаментальных констант, которые представляют стержень евразийской идентичности, российской идентичности, то своеобразие, которое могло бы быть опорой для народов Евразии и которое могло бы очень многое дать человечеству. Но вместо этого именно этот узел подвергается наиболее массированным атакам. Зачем? Не для того ли, чтобы лишить народы Евразии объединяющей их идеи? Той идеи, с которой они уже срослись за несколько столетий?

ВЫСШЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ ДЛЯ КАЖДОГО ЕВРАЗИЙЦА И ДЛЯ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ ЯВЛЯЕТСЯ ИХ СПЛОЧЕНИЕ ДЛЯ ОТСТАИВАНИЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО ГУМАНИЗМА – ТЕИЗМА ВО ВСЕХ ЕГО РАЗНОВИДНОСТЯХ. СУТЬ НЕ В ТОМ, ЧТО РАЗДЕЛЯЕТ СЕГОДНЯ ХРИСТИАНИНА ОТ МУСУЛЬМАНИНА, КАТОЛИКА ОТ ПРАВОСЛАВНОГО, БОГОИСКАТЕЛЯ ОТ ОРТОДОКСАЛЬНОГО ВЕРУЮЩЕГО. СУТЬ В ТОМ, ЧТО КРИЗИС МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕОДОЛЕН ЛИШЬ НА ПУТИ ОБЩЕГО ОТСТАИВАНИЯ ИМИ ВЫСШЕГО АСПЕКТА ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА НА ЗЕМЛЕ, ТОГО АСПЕКТА, ВНЕ КОТОРОГО ЖИЗНЬ БУДЕТ И НЕВОЗМОЖНА, И НЕ НУЖНА. И ЧЕМ СКОРЕЕ ОНИ ОСОЗНАЮТ ЭТУ СВОЮ ОБЩНОСТЬ, ЧЕМ СКОРЕЕ ПОЙМУТ, ЧТО ИМ ВСЕМ ВМЕСТЕ ЕСТЬ ЧТО ТЕРЯТЬ, – ТЕМ МЕНЕЕ КАТАСТРОФИЧЕСКИМ БУДЕТ СЦЕНАРИЙ РАЗВИТИЯ ЕВРАЗИИ В XXI СТОЛЕТИИ. И ТЕМ БОЛЬШЕ ПОЛУЧИТ МИР, ИБО СТОЯЩИЕ ПЕРЕД НИМ ПРОБЛЕМЫ НЕ МОГУТ БЫТЬ РЕШЕНЫ ВНЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПОИСКОВ САМОГО ШИРОКОГО И ГЛУБОКОГО ПЛАНА, ВНЕ ТЕИЗМА, ВНЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО ГУМАНИЗМА. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ДОЛЖНО ИМЕТЬ МОБИЛИЗАЦИОННЫЙ ПЛАН ПЕРЕД ЛИЦОМ ПРОБЛЕМ XXI ВЕКА – ЭТО ДЛЯ ВСЕХ ОЧЕВИДНО. В ЭТОМ ПЛАНЕ МЕСТО КОМФОРТА ДОЛЖНА ЗАНЯТЬ КАКАЯ-ТО ДРУГАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ, ПРИЧЕМ ТАКАЯ, КОТОРАЯ БЫЛА БЫ ПРИНЯТА ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ БЕЗ НАСИЛИЯ И НАДРУГАТЕЛЬСТВА НАД ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМИ ОСНОВАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ. СЕГОДНЯ УЖЕ ДОСТАТОЧНО ОЧЕВИДНО, ЧТО ТАКАЯ РОКИРОВКА ВОЗМОЖНА ЛИШЬ В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕТЕТ НОВЫЙ ДУХОВНЫЙ ИМПУЛЬС, ЕСЛИ УВЕНЧАЮТСЯ УСПЕХОМ ПОИСКИ НОВОГО ГУМАНИЗМА, НАХОДЯЩЕГОСЯ ПО ТУ СТОРОНУ АТЕИЗМА. НОВОГО ГУМАНИЗМА, АПЕЛЛИРУЮЩЕГО К РЕЗЕРВНЫМ ВОЗМОЖНОСТЯМ ЧЕЛОВЕКА И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА. ВНЕ ЭТОЙ ИДЕИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕЧЕНО. И ИМЕННО ПОИСКИ ЭТОЙ ИДЕИ, КАК НИКОГДА, СЕГОДНЯ ВАЖНЫ ДЛЯ РОССИИ, ИМЕННО ОНА ПОЛНОСТЬЮ ЗАВИСИТ ОТ РЕЗУЛЬТАТА ЭТИХ ПОИСКОВ. ЕСЛИ ОНИ НЕ УВЕНЧАЮТСЯ УСПЕХОМ, ОНА ПОГИБНЕТ ПЕРВОЙ. НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО МИР СЧАСТЛИВО ПЕРЕВЕДЕТ ДЫХАНИЕ И ЗАЖИВЕТ ПРЕЖНЕЙ ЖИЗНЬЮ. НЕТ, ОН РУХНЕТ ПОД ТЯЖЕСТЬЮ СВОИХ ПРОБЛЕМ, ТАК И НЕ СУМЕВ МОБИЛИЗОВАТЬСЯ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОБРАЗОМ ДЛЯ ИХ РЕШЕНИЯ.

Поиск гуманистического консенсуса для Евразии, да в общем-то и для всего человечества, связан с вопросами отстаивания высоких гуманистических идеалов. Но ведь слово «гуманизм» произносят все без исключения, и чаще всего оно произносится нашими оппонентами. Что стоит за этим словом? Сегодня – фактически ничего. Это только очередной знак, красиво звучащее восклицание.

Данный доклад представляет собой попытку проартикулировать гуманистическую проблему, структурно и функционально описать типологию гуманизма, с тем чтобы дать ответ на вопрос о том, какой именно тип гуманизма отстаиваем мы, почему мы отстаиваем этот, и только этот, тип гуманизма и чем мы отличаемся от наших оппонентов, декларирующих гуманизм как свой ключевой символ веры. Им очень хотелось бы получить патент на это ключевое понятие и всех прочих объявить антигуманистами. Но эта эквилибристика сегодня уже не способна никого обмануть. Поскольку, когда новоявленные гуманисты в Грузии, например, расстреливают мирную демонстрацию, а гуманисты в Москве стыдливо заменяют слово «расстрел» словом «разгон», когда гуманисты от экономики прописывают горькие лекарства, обрекающие на голодную смерть, и делают это с постно-сладким видом, отдающим эпохой святой инквизиции,– у общества возникает масса вопросов, и наша задача ответить на них серьезно. Ибо слишком велик соблазн просто поменять знаки в очередной раз, объявить теперь антигуманистами рыночников и демократов и начать очередную священную войну за гуманизм. К сожалению, так и не поняв, что это такое и почему таким крахом обернулись благие пожелания наших в каком-то смысле действительно гуманистических реформаторов.

Кстати, говоря на языке этих реформ, поскольку уж речь идет о едином рублевом пространстве, военном пространстве, денежном пространстве, экономическом пространстве, политическом пространстве, то почему уже нельзя поставить вопрос о едином духовном пространстве Евразии? А вдруг после того, как этот вопрос будет решен, все остальные сами собой отпадут? А кроме того, зачем-то нужен ведь этот единый рубль, единая армия и т.д. Зачем все это, если отсутствует главная компонента единства? Так, может быть, с нее и начнем?

Часть 1. Гуманизм вне религии

О возможности существования гуманизма вне религии написано слишком много, для того чтобы вновь делать этот вопрос предметом обсуждения. Мы только подчеркнем основные аспекты этой проблемы, считая, что читатель достаточно хорошо осведомлен о том, кем, где, как и когда эта проблема исследовалась.

Итак, первое. Самая характерная черта духовного кризиса нашего времени – это крушение веры в так называемый «прогресс человечества». Этот исторический оптимизм, эта вера в прогресс, в предопределенность скорого осуществления Царства Божия на Земле получили в XX веке ряд сокрушительных теоретических ударов и, главное, вошли в жесткий конфликт с конкретными историческими реалиями XX века.

По сути, весь XX век своей исторической практикой, двумя чудовищными мировыми войнами, тоталитарными конвульсиями, диким разгулом зла во всех его проявлениях, явлением предсказанного еще Александром Герценом «Чингисхана с телеграфами» преподнес урок, тот урок, из которого следует, что исторический оптимизм должен быть внесен в реестр иллюзий, наряду с другими химерами, утопиями, обольщениями.

Сегодня мы заняты смакованием своего отечественного зла, совершенного в ходе 70 лет советской истории. Каким-то образом на второй план оказались отодвинуты злодеяния, совершенные одним из самых цивилизованных народов в центре Европы. Неожиданное «впадение в варварство» одного из европейских народов, являющегося носителем христианской культуры и христианской духовности, не может быть обойдено, не может быть объяснено прирожденной склонностью, имеющей якобы место у немецкого народа, склонности к жестокости и пренебрежению правами человеческой личности. Это было бы слишком просто, для того чтобы быть истиной. И разве не в недрах либеральнейшего англосаксонского мира, проникнутого христианско-гуманитарной культурой и благоговением перед личностью, родилась идея в военном смысле почти лишенного смысла проекта уничтожения сотен тысяч людей с помощью ядерного оружия, проекта, нашедшего исполнителей и почитателей?

Ссылка на тоталитаризм, на наш взгляд, тоже немногое объясняет, ибо дух ненависти, цинизма, презрения к человеческой жизни в XX веке распространил свой ареал далеко за пределы пресловутых «тоталитарных монстров». Один из крупнейших христианских философов XX века, С. Франк, пишет об этом: «Дух зла не сосредоточен в каких-то отдельных конкретных его носителях... Он обладает таинственной способностью, как искры пожара, перескакивать из одной души в другую; он, как Феникс, возрождается из пепла в неожиданных новых формах». Отсюда шаг до мысли о всесилии зла и о тщете упований на какой бы то ни было прогресс, какое бы то ни было «светлое будущее». Разочарование – одна из характернейших черт конца столетия, и нигде оно не имеет столь благодатной почвы, как в нашей стране.

Вчера – разочарование в коммунизме, сегодня – в гуманизме, завтра – ?..

Вчера – ненависть к начальнику, сегодня – к Богу, завтра – ...

Такие триады можно строить до бесконечности, и все они имеют под собой почву, получают практическое подтверждение в сегодняшней нашей действительности. А там, где разочарование, там возникает наиболее благоприятная почва для поклонения злу, для все той же, упомянутой нами выше, теологии порабощения.

Огромную «фору» дает нам в этом плане и господство марксизма. В самом деле, вера в легкую, заранее обеспеченную победу Добра и Разума над Злом и Неразумием, вера в возможность, не встречая серьезных препятствий, «ускоренными темпами», как говорится, достигнуть идеального состояния человеческого бытия – привита советскому массовому сознанию в течение долгих десятилетий. Сейчас изменился лишь образ этого идеального состояния. Оно ассоциируется с Западом, рынком, либерализмом и либеральными ценностями. Но вера в элементарность достижения нового идеала без жертв, без чрезмерных усилий осталась неизменной.

Вся трагедия страны коренится в той некритической установке на безболезненное и, по сути, почти «чудесное» воплощение в жизнь некоего не выстраданного духовно, не осмысленного глубоко и критически и потому особенно желанного – идеала. Завтра, возможно, сменится идеал. Но сменится ли установка? А послезавтра... Послезавтра, возможно, рухнет сама психологическая установка на прогресс как таковой. Что сменит тогда эту установку? Какой «психологический ареал» мы получим тогда на 1/6 части земного шара? Вряд ли само собой произойдет смещение в сторону углубленного аналитизма и духовного подвижничества. Скорее, произойдет падение на самое «дно», падение, неслыханное в истории.

Представим себе, как огромная масса с огромной скоростью начнет обрушаться. Что может остановить такое лавинообразное обрушение?

Безусловно, лишь очень мощный «вертикальный взлет», мощное встречное движение, наделенное огромным зарядом воли к Свету, волей, особенно сосредоточенной и напряженной, поскольку ей слишком хорошо известна суть Тьмы и ее масштабы.

Но где найдет гуманизм вне религии такую волю и такой заряд? В культе самого человека? Но мы знаем, что концепция человека, предлагаемая психоанализом, дарвинизмом, марксизмом, фактически подорвала фундаментальные основы подобной веры.

Уже цитировавшийся нами Александр Герцен задавал убийственный вопрос о том, «почему нельзя верить в Бога – и нужно верить в человека? Почему глупо верить в царство Божие на небесах и не глупо – в царство Божие на земле?» А несколькими десятилетиями позже Вл. Соловьев, резюмируя революционно-демократическое миросозерцание, по которому человек, являясь продуктом слепых животных сил природы, должен почему-то оказаться способным к реализации все того же «земного Рая», говорил в том, что подобная вера равносильна утверждению, согласно которому человек-де, мол, есть обезьяна и потому должен полагать душу свою за ближнего.

Так в чем же основа веры в благое предназначение человека, коль скоро эта вера находится по ту сторону религии. Почему это мы должны считать, что человек – «это звучит гордо», то есть мы убеждены в этом, верим в то, что это так? Но если эта вера не доходит до сознания, то это тот же самый «ням-нямизм», и первое же его столкновение со страшной реальностью приводит к тому, что крайняя степень исторического и антропологического оптимизма сменяется тотальным нигилизмом, как альтернативным проектом самоопределения человека, оказавшегося неожиданно для него в соприкосновении со злом, явленным ему во всей его непреложности.

Часть 2. Религия как предмет потребления

Прежде всего, необходимо со всей определенностью заявить о том, что религиозный ренессанс, якобы имеющий место в нашей стране после крушения идеологии коммунистического режима,– это фикция. Подлинной «верой» большинства сегодня, как и в конце 70-х годов, является потребление. Этот принцип потребления переносится на религию. Иначе говоря, осуществляется простое усвоение (поглощение и переваривание) религиозного «продукта» в качестве... чего? Мы утверждаем – что в качестве одной из разновидностей масс-культуры.

Такая аналогия кому-то может показаться почти кощунственной, но мы тем не менее на ней настаиваем. И можем показать, что для большинства религия сегодня отождествляется с определенной разновидностью масс-культуры, то есть воспринимается сугубо потребительски. В самом деле, все стереотипы масс-культурного потребления – налицо. Это, во-первых, эффект моды, во-вторых, воинствующий профанизм, и это, в-третьих, категорическое нежелание затрачиваться в ходе своих якобы религиозных, а на деле отчуждающих от сути и смысла религии «поведенческих актов».

В таком виде религия действительно является отупляющим наркотиком, очередным «опиумом для народа». Слово стало плотью, и глубоко ложное отношение к религии, выраженное в этих словах, в полном смысле этого слова воплотилось в нашей стране в результате, образно говоря, «чересчур уж многократного повторения». Но только ли в нашей стране? Не есть ли это болезнь всей современной цивилизации, которая лишь выявилась у нас наиболее ярко: ибо тип общества, который мы построили за последние несколько десятилетий,– это общество «ням-ням», то есть всего лишь крайний случай общества потребления в предельно деформированной своей ипостаси.

В одном из известных спектаклей 60-х годов героиня советского «ням-ням» обещает семейству ее мужа заняться духовными проблемами, после того «как все купит». Сестра мужа разумно возражает ей, что-де, мол, «все» она «никогда не купит». А на наивный вопрос советской потребительницы, вкушающей плоды победы и десталинизации, почему? – дается точный, особенно остро звучащий в свете последних событий, ответ: – Потому что ты «прорва». Остается лишь констатировать, что автор сценария через несколько десятилетий предлагал продать все и накупить конфет, чтобы заставить советское наследие легче принять «капиталистический строй». По меньшей мере странное желание накормить «прорву». Странность этого желания, его абсурдность особенно видны сегодня, когда терпит сокрушительное фиаско проект гуманитарной помощи бывшему СССР, а «прорва» – главврач, расхитившая «дары для болезных, сирот и нищих», рыдает в телеэкран, говоря о том, что на этих дарах была такая красивая заграничная упаковка. Остается задать вопрос: ходит ли «прорва» в церковь? И, главное, кто кого прикончит? «Прорва» церковь или церковь «прорву»? На наш взгляд, ответ однозначен.

Под поглощением «прорвой» церкви мы имеем в виду вовсе не уничтожение храмов, а их омирщление, их десакрализацию, их политику уступок своим прихожанам. Слишком велик соблазн для современного человека вообще и уж тем более для разочаровавшегося во всем советского «ням-нямиста» трусливо уйти в сторону от проклятых вопросов и запросто, перешагнув через пропасть, отделяющую его от подлинной веры, найти успокоение и утешение в простом усвоении патентованного продукта без самостоятельной внутренней его проверки. То есть потребить тот самый «опиум для народа». Такой проект автоматического воцерковления по модели «опиум для народа» для нас неприемлем. Ибо – противоречит принципу высшей собственности и идее свободы человеческого духа и воли. И слишком мала дистанция, отделяющая подобный «ням-нямизм» духа от дьяволизма, проект которого развернут Достоевским в его легенде о великом инквизиторе. Легенде, звучащей сегодня слишком уж актуально. Мы приведем фрагмент для того, чтобы вместе с читателем еще раз вдуматься в то, как близко от «царства тьмы» находимся мы сегодня с нашей «ням-нямовщиной», которая никоим образом не была преодолена в последние годы, а лишь получила свое блистательное и абсолютное, в каком-то смысле тотальное завершение. Итак, что говорит нам инквизитор, обращаясь к Христу? Напомним:

– Ты хочешь идти в мир, но идешь туда с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они в простоте своей и прирожденном бесчинстве своем не могут и осмыслить... Которого боятся они и страшатся. Ибо ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимее свободы. (Особенно если речь идет об обществе «ням-ням». Ему-то зачем свобода? – С.К.) А видишь ли сии камни в этой нагой раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы. (Какая совершенно «ням-нямовская» характеристика, прямо адресующая к гуманитарной помощи, но продолжим... – С.К.) Итак, обрати их в хлебы,– и за тобой побежит человечество, как стадо, благодарное и послушное, хотя и вечно трепещущее, что ты отнимешь руки свои и прекратятся им хлеба твои. (В самом деле, а ну, как не дадут гуманитарную помощь? – С.К.) Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение. Ибо какая же это свобода, решил ты, если послушание куплено хлебом. А знаешь ли, что пройдут века, и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные. Накорми, а затем и требуй с них добродетели. (Все это мы проходили – и противопоставление между идеалами и интересами, и необходимость разбудить в человеке жадность, собственнический инстинкт, чтобы за счет этого накормить страну, и ставка на черную экономику – все это стержень перестроечного процесса. Его карма. Но ведь ничего из этого не вышло. Почему? Плохо читал, видимо, Достоевского руководитель страны. – С.К.) Никакая наука (в том числе и рыночная. – С.К.) не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными. И кончится это тем, что они придут к нам и скажут нам: – Лучше поработите нас, но накормите. Поймут, наконец, что свобода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе Немыслимы. (Что же, к этой черте мы уже подошли вплотную. Не сегодня завтра придут и скажут: Лучше поработите, но накормите. Только к кому придут? – С.К.) С хлебом тебе давалось бесспорное право. Дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба. Но если кто-нибудь, помимо тебя, обольстит его совесть, о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, Кто обольстит его совесть. В этом ты был прав. Ибо смысл человеческого бытия не в том только, чтобы жить, но и в том, для чего жить. (Здесь ключевое слово, разумеется, «обольстить», что значит «обольстить»? Это значит – дать нечто соразмерное «ням-нямовцу», то есть нечто псевдодуховное, некий продукт, который легко будет усваиваться, приятно восприниматься и не потребует никаких жертв, никаких усилий, никаких стрессов. Этого-то Христос и не хочет. В этом-то его и обвиняют. – С.К.) Но ты вместо твердых основ для обольщения совести человеческой раз и навсегда – что сделал? Ты взял все, что есть неопределенного, гадательного, все, что не по силам людей, и потому вроде бы посту, пил, как тот, кто и не любит их вовсе. И это кто же? Ты, который пришел отдать за них жизнь. (Твердые основы для обольщения совести, для ее порабощения – вот что нужно для любой тирании. Жажда примитива, с одной стороны, способность этот примитив сконструировать – с другой, нужны не менее, чем тарелка супа для бедного. Это две стороны одной медали. Той, контуры которой уже вырисовываются из нашего демократического гуманистического тумана. Того самого, который «насылал», по словам Блока, хозяин великого инквизитора. Напомним, что об этом хозяине в конце говорит сам инквизитор. – С.К.) Мы с ним, а не с тобой,– заявляет он. Имея в виду под «ним» мудрого духа, вопрошавшего Христа в пустыне, иначе говоря, сатану. Того самого, о котором Блок несколькими десятилетиями позже напишет:

Но тот, кто двигал, управляя
Марионетками всех стран,
Тот знал, что делал, насылая
Гуманистический туман.

Создавая общество «ням-ням» и призывая его под «ням-нямистскими» лозунгами к «ням-нямистской» свободе – двигали это общество к «ням-нямизму» нового рода, то есть к тирании, обольстившей совесть и давшей кусок хлеба. Конечно же, после того как демократический «ням-нямизм» пожрет все и окажется перед пустыми тарелками. Вот тут-то и придет инквизитор. А как он назовется – это вопрос другой. Была бы шея – хомут найдется. Конечно же, новый и с красивыми побрякушками.
И если мы хотим что-то противопоставить в сегодняшней нашей жизни доктрине великого инквизитора, мы должны понять мощь и прельстительность этой доктрины именно сейчас и именно у нас. Здесь и сейчас она может реализовать себя во всей красе, создав бастион инквизиторства на нашей территории и распространяя далее это инквизиторство за пределы страны.
Приведенный выше фрагмент – это уже не просто потребительство, это доктрина теологии порабощения, доктрина, которой сегодня не может противостоять никакая светская философия.
ТЕОЛОГИИ ПОРАБОЩЕНИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНА ТОЛЬКО ТЕОЛОГИЯ ЖЕ, И НИЧТО ДРУГОЕ. А значит, речь идет о построении не вообще каких бы то ни было моделей планетарного человечества, а мобилизационных проектов, в ходе которых человечество выработает, вспомнив и сконцентрировав свой негативный опыт, вспомнив и сконцентрировав опыт борьбы, – теологию борьбы за свободу, теологию освобождения, теологию мобилизации света на борьбу со всепоглощающей тьмой. Такова ситуация конца XX века. В этом суть глобального конфликта, заострившегося до предела. И то, что мы делаем, исходит из стремления разрешить это, противоречие. Если кто-то сделает это на иной основе, с более полной, более эффективной мобилизацией, мы будем это всячески приветствовать. Наше дело – обозначить проблему. И дать какие-то пути ее разрешения. Но главное – не допустить размягчающего, профанирующего, «ням-нямовского» подхода в тот момент, когда мобилизация необходима, как никогда ранее. Нет ничего хуже, чем отказ от борьбы, когда борьба необходима.

Часть 3. Гуманистический волюнтаризм

Сторонники этого направления настаивают на рыцарском, героическом служении неосуществимому идеалу. Это то, что Бертран Рассел определял понятием «защита наших идеалов против враждебной Вселенной». Сходное описывал Фолкнер, говоря о «стремлении нанести хоть крохотный шрам на лице Великого Ничто». Экзистенциализм называет сходное мировоззрение «мировоззрением борьбы без надежды на успех», а уже цитированный нами С. Франк называет то же самое «скорбным неверием».

Человек не верит в осуществление в мире высших ценностей, он пришел к убеждению, что эти ценности обречены на поражение, но они не перестали для него быть ценностями, и он не перестал отстаивать их, убедившись в этом. Налицо стойкий и рационально ничем не обоснованный, зачастую комический отказ подчиниться злым силам мирового бытия.

Более того, налицо готовность бороться с ними, сознавая в общем-то тщетность подобной борьбы. И образ Гамлета, нашедшего в себе силы перешагнуть через понимание всесилия зла и выйти с ним на борьбу, сегодня должен быть дорог нашему сердцу не меньше, а возможно, и больше, нежели образ наивного Дон Кихота, не сознающего масштабов зла и идущего на борьбу с ним, будучи уверен в том, что эта борьба увенчается успехом.

Однако здесь же возникает вопрос, что, собственно, отстаивает гамлетовский тип гуманизма? Или, точнее, мог ли бы он отстаивать свои ценности в борьбе со всесильным злом, если бы не было его встречи с Призраком своего отца? Мог ли бы он бросить вызов всему Эльсинору, не имея мистической поддержки, не найдя трансцендентных оснований своей решимости сражаться не на жизнь, а на смерть?

Таким образом, Гамлету даны определенные основания. Он получил потустороннюю весть. Он информирован о том, что отстаиваемые ценности имеют онтологические корни в бытии, коренятся в некой объективной, хотя и «тонкой» реальности. Мог ли бы он действовать тем же способом, коль скоро не получил бы вести от Призрака?

Ответ на это дается Шекспиром. Не Шекспиром-поэтом, а Шекспиром-философом, переживающим драму разочарования, сходную по масштабу с той, которую мы переживаем сегодня. Его ответ состоит в том, что Гамлет даже в условиях мистической связи и то ежеминутно теряет опору, и то готов к «соскальзыванию» на путь последовательного, чистого нигилизма, весьма знакомого нам по нынешней ситуации.

Волюнтаризм, при котором человек отстаивает ценности лишь по зову его сердца, вне зависимости от того, стоит ли за ними реальность, есть ли в них онтологическая сила, возможны ли они если не по эту, то по ту сторону нашей жизни,– лишен устойчивости. Точнее, он в той же мере устойчив, в какой устойчивы человеческие чувства, столь же произволен, сколь произвольны влечения человеческого сердца.

В сложившейся ситуации этого категорически недостаточно. Необходимы фундаменты, опорные точки. Необходима почва под ногами и звезды над головой. Пусть не в земном, не в эмпирическом плане, но где-то там отстаиваемые мною ценности должны существовать. И существовать должны безусловно, коль скоро мы хотим не художественного своеволия, не изнеженной декадентской прихоти, а рыцарской стойкости и суровости в отстаивании своих идеалов, коль скоро мы хотим хоть какого-то согласия между каким-то, пусть узким, кругом личностей в вопросе о том, что же именно они защищают.

Часть 4. Гуманистический гностицизм

Эта разновидность гуманизма базируется на том, что где-то далеко, возможно даже слишком далеко от тебя, есть такая сфера торжества Света. Есть Небесная Родина.

Силы, сконцентрированные в этой страшно далекой от нашей юдоли печали и зла трансцендентной сфере, являются носителями Всеблагости, но не всемогущества. Они лишены непосредственной власти над миром.

Такой тип веры, зародившийся на склоне античной эпохи, всегда привлекал людей, склонных к скептицизму и одновременно категорически не желающих отступать под натиском зла. Являясь, безусловно, более твердой опорой, нежели гуманистический волюнтаризм, такая вера без упования способна дать импульс категорической и безусловной стойкости отдельной человеческой личности перед лицом зла. Она может быть основой героической гибели. Она может породить «стойкого принца» или Гамлета. Да, это много, скажем мы. Но это не есть то, что может остановить лавинообразный поток тотального обрушения. Тому злу, которое готовится сегодня к очередной атаке, почти безразлично, будет ли отдельная личность «стойкой» перед его лицом или же она поддастся искушению. Это зло будет исходить из аксиомы, гласящей, что враг, который не сдается, должен быть уничтожен.

И гуманистический гностик будет сброшен «бульдозером» в один «котлован» с историческим оптимистом.

Если мы всерьез говорим о теологии борьбы, то мы должны признать, что место Гамлета на исторической арене сегодня заменяет Фортинбрас, готовый не только умереть за свои убеждения, но и возглавить борьбу за них здесь, в этом мире, организовать борьбу, сплотить вокруг себя людей и отстоять те ценности, в которые он верит, те святыни, которым он поклоняется.

Часть 5. Гуманистическая алхимия

Известно, что каждый, кто становится на путь борьбы, проходит испытание, искушение злом. Любая борьба в этом реальном мире оборачивается тем, что борющийся герой соприкасается с материей, которая несет в себе ядовитые бациллы смертоносных заболеваний духа. Велик соблазн заявить о том, что зло есть первичная субстанция, которую можно преобразовать в добро, подчиняя зло воле Рыцаря Света.

Подобная гуманистическая алхимия сотворения «чистых» веществ из «нечистых» крайне сомнительна и чревата страшными перерождениями. В этой разновидности гуманистических проектов большое внимание уделяется творческой силе зла. Практически любая разновидность материализма, доведенная до своего логического завершения, апеллирует к злу. Это происходит хотя бы потому, что констатация однополярности мира, его принципиальной сводимости к одному ингредиенту – материи – ставит вопрос о диалектике света и тьмы. Если первична материя, то есть тьма, и если свет порожден ею, то вопрос о творческой силе света, как минимум, можно считать открытым. «Я тебя породил – я тебя и убью». Этот тезис вполне применим в рамках той модели, которую предлагает нам материализм любого вида, в том числе и марксистский.

Много раз уже отмечалось, что главным парадоксом марксизма и его ахиллесовой пятой можно считать учение о том, что единственным путем, приводящим к царству света, к царству коммунизма, является развязывание классовой борьбы, то есть апелляция к злу. Но ведь это логически следует из экономического учения марксизма. Заимствуя из предшествующего периода прогрессизм, оптимистическую веру в прогресс, марксизм одновременно настаивает на том, что социальная природа человека – вовсе не разумная и добрая, как считали Руссо и его последователи, а напротив, социальная природа – злая, корыстная, основным фактором истории провозглашена корысть, идеалы – объявляются не более чем производным от интересов, борьба классов за обладание земными благами провозглашается сутью истории, ненависть между богатыми и бедными культивируется и декларируется в качестве спасительной силы.

Мы при этом ни в коем случае не стремимся демонизировать марксизм, как это пытаются делать наши оппоненты из противоположного лагеря. Сейчас это было бы слишком пошло, слишком по-филистерски, как любил говаривать Маркс. Мы, напротив, хотели бы подчеркнуть заслугу Маркса в том, что он своими исследованиями прикончил филистерский, или профанный, гуманизм и этим, с нашей точки зрения, сотворил доброе дело. Критика Марксом гуманистических благоглупостей носит непреходящий характер. Да, Маркс вместе с его гениальным соратником Ф. Ницше нанесли смертельные удары гуманизму, но какому? Тому, чье место на свалке. Тому, чей труп смердит уже не одно столетие. Вот уж поистине, этот раздувшийся труп мещански-сентиментального гуманизма, тем более «сладенького», чем больше мерзостей творилось в мире, освященном его фарисейством, к концу XIX века было уже «ни объехать, ни обойти. Единственный выход – взорвать».

И взрыв состоялся. Приговор был произнесен. Но во имя чего?

Мы отвечаем – во имя нового гуманизма, свободного от риторики, жесткого и сурового. И этот гуманизм, отправляясь от Маркса к Ницше, неминуемо должен был их же и отрицать, и в первую очередь отрицать в них веру в творческую силу зла, отвергать в них антирелигиозный и антиморальный характер, бунтовщичество и титанизм, разрыв между целью и средством.

Это действительно категорически необходимо отрицать. Отсюда один лишь шаг до мистерии Тьмы, и, как мы покажем ниже, этот шаг вскоре был сделан. Но нельзя «выплескивать с водой и ребенка», нельзя не видеть высокого смысла фразы Фридриха Ницше: «Человек – это то, что необходимо преодолеть», нельзя не ощутить открытости будущему коммунистической идеи нового человека. То, что необходимо сегодня, должно быть отрицанием марксовского отрицания, должно быть преодолением ницшеанства, но вовсе не игнорированием того и другого с пошлыми ссылками на то, что эти мыслители послужили становлению злых сил, тоталитарных режимов. Мы должны помнить, что мыслители служат лишь истине.

Часть 6. Бестиализм

Гуманистическая алхимия чревата страшным соблазном. Суть его в следующем. Если Тьма первична и из нее порождается Свет, то долг каждого сотворить эту Тьму в самом себе и через эту Тьму, приводя ее количество в новое качество, разжечь Свет. Эта попытка осуществления Света из Тьмы в ритуальной практике, в политической практике, в моральной практике индивидуума имеет страшный смысл и сопряжена с испепелением всего человеческого в человеке. Отрицая этот путь, мы все же должны признать, что подобное самосжигание, превращение своей сакральной субстанции в неглессу – в черную первоматерию – имеет право на жизнь там и только там, где речь идет об индивидуальном творчестве, обращенном к Свету, поскольку здесь оправданием служит страдание: сверхчеловеческое напряжение, подвижничество особого рода. Бездна, смотрящая на нас глазами Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока, есть Бездна, преодоленная белым огнем творчества, искупленная страстями по Абсолюту. И наше отношение к ней – это благоговейная сдержанность.

Возможно такое алхимическое упорство и в политике. Но лишь в одном-единственном случае. А именно когда уже настала не тобою сотворенная кромешная Тьма, когда лишь бросок в ее недра может остановить сокрушение Мира. Этот трагический бросок, осуществлен Лениным, и здесь нам тоже не пристало глумиться, а пристало лишь сдержанно и строго соизмерять содеянное. Но во всякой подобной алхимической трансмутации должна быть высокая покаянность и твердое сознание запретности подобных актов. Формула их оправдания может звучать в терминах типа «окаянная оправданность», что означает «недопустимую допустимость», сознание великой греховности, действительной, а не надуманной уникальности исторического момента, суперкатастрофы бытия.

И, наконец, главное – это та мера страдания и неприкаянности, которыми высокая личность платит за деяние, не требуя благодарности и «славы в веках». Всякое снижение меры и растиражирование этих ситуаций приводит к тому, что трагедия перерождается в культ бестиализма, при котором Зло не только не порождает Добра, а начинает купаться в себе самом, себя же воспроизводя, цинически утверждая себя в качестве полного и тотального абсолюта.

Мы можем сказать, что мещанский обывательский гуманизм несет ответственность за тот разлагающий его субстрат, который не мог не возникнуть в силу пороков, свойственных мещанскому гуманизму, и что субстрат породил в итоге господство мысли и действия, духа и практики той разбойничьей шайки, которая чуть не погубила мир в XX столетии.

Вырождение мещанского гуманизма обусловило гуманитарный алхимизм. Вырождение этого алхимизма обусловило появление бестиализма, кощунственное отвержение всего высшего в человеке, потерю образа и подобия, торжество звериного начала, циничное прославление злого, падение в Бездну.

Нам нетрудно себе представить, что именно нам предстоит в очередной раз воспротивиться этому злу, абсолютному, беспросветному злу, которое не способны стерпеть ни разум, ни сердце-

В самом деле, вдумаемся еще и еще раз. Вначале – вера в коммунизм, как в гарантированный результат своего исторического деяния («нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме»). При этом коммунизм понимается как комфорт для всех, в лучшем случае комфорт духовный (Ефремов и другие коммунистические футурологи), в худшем – элементарный плебейский комфорт самого мещанского типа (что непрерывно просвечивало и в словах, и в облике Никиты Хрущева).

Затем – резкий поворот на 180 градусов, отрицание коммунизма, яростный антикоммунизм. Но вера в «исторический идеал» сохраняется. Этот идеал теперь – «вхождение в мировую цивилизацию». Срок «вхождения» опять же невелик, да и усилия особые не нужны. «Нынешнее поколение верит, что оно войдет в лоно и заживет, как в раю, через ...» Это зависит от наглости очередного «реформатора». Обществу же – чем скорее, тем лучше, и оно верит, что вот-вот наступит «светлое будущее».

Светлое это будущее, отметим, в очередной раз связано с КОМФОРТОМ, с ним и только с ним. Весь тип мысли и действия – сохраняется. Меняется только лишь телесная оболочка. Почему сохраняется? Да потому что в основе всего – идея комфорта, в том числе и психологического. Она – «альфа и омега» того преступного типа сознания, который выражает себя формулой «Свету ли провалиться или мне чаю не пить? Так я скажу, чтобы свету провалиться, а чтобы мне чай всегда пить».

И нельзя сегодня включить телевизор, нельзя открыть газету, нельзя прислушаться к словам очередного самовлюбленного краснобая без того, чтобы не оказаться замаранным в эту гнусную; смердящую, «подпольную» гниль, в это тление и смрад.

Но и это еще не все. Через какое-то время оказывается, что «рынок», «демократия», «гласность», все атрибуты «вхождения в мировую цивилизацию» – тоже ложь. Этого кумира растопчут у нас на глазах очень скоро, со сладострастием, еще большим, нежели то, с каким топтали красное знамя и имена вчерашних вождей. Что тогда? Новый идеал и новая наивная вера в его скорое осуществление? Это мерзко, но это не есть худшее.

Худшее – это отказ от идеала вообще и сознательное сладострастное валяние в грязи. Формула его будет такова: «Нам говорили, что Ленин – это хорошо, а оказалось, что это плохо. Нам говорили, что капиталист – это плохо, а оказалось, что хорошо. Нам говорили, что демократия – это хорошо, а оказалось...» И так до бесконечности, пока совсем, как говорится, «шарики за ролики не зайдут». А после этого:

«НАМ ГОВОРИЛИ, ЧТО ТЬМА – ЭТО ПЛОХО, А ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ ДАЖЕ ХОРОШО! НАМ ГОВОРИЛИ, ЧТО СВЕТ – ЭТО ХОРОШО, А ТЕПЕРЬ МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО, И ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЬМА!»

Пир во время чумы? Нет, нечто даже более страшное. От теизма к критике бога-начальника и антропизму, а от антропизма через критику прав личности и ее суверенитета – к сатанизму, поклонению Князю мира сего. Вот траектория ценностного соскальзывания, как самого страшного, что может нас ожидать, как бедствия, неизмеримо большего, нежели экономическая катастрофа.

Пока не поздно, нужно искать средство против такого хода нашей истории. Вот почему, кстати, сознавая всю ущербность идеи суверенитета личности, мы никогда не будем подвергать ее критике иначе, чем с позиций высшего суверенитета все той же личности, ее и ничего другого, кроме нее. Мы сознаем, что критика антрополатрии, не подкрепленная ничем более высоким, но стоящим в том же ряду, неизбежно обернется сатанолатрией, идолопоклонством перед сатаной. И мы знаем, как строить в личностном проекте его недостающее высшее измерение. И строить это высшее измерение мы будем не как «хрустальный дворец», а как «крепость», способную выдержать и изнурительную осаду, и яростный штурм неприятеля.

Размягчающему гуманизму нет места в той реальности, которая стремительно надвигается. Мобилизационный проект в высшем духовном понимании того, что знаменует собой мобилизацию духа, становится на повестку дня. Время комфорта безвозвратно ушло в прошлое. Помашем ему рукой и приготовимся к тому, что предстоит нам всем в самом ближайшем будущем.

Часть 7. Мистический прагматизм

Мы уже говорили о религии как предмете потребления, как «патентованном средстве», «средстве от смерти». Это для слабого духом. Те же, кто стремится действительно «открыть двери», идут другим путем. Его вехи:

Первое – томление духа, сознание того, что ты не можешь жить в тех тесных рамках, которые предлагает тебе евклидова геометрия, сознание, что мир неизмеримо богаче, нежели окружающее, стремление прорваться в «тонкий мир».

Второе – рано или поздно наступает прорыв и встреча со Светом. Или с Тьмой?

Третье – этот вопрос о качестве контакта с «тонким миром» составляет содержание новых мук и противоречий, неизбежно возникающих у сложно организованной личности, всерьез реализующей прорыв и ищущей ключи к тем «дверям», которые отделяют ее от «тонкого мира».

Четвертое – психо-духовная практика раньше или позже позволяет личности этого уровня сделать контакт повторяемым и тем самым перевести вопрос о качестве его из сферы бесплодных рефлексий в конкретную практику. Результатом становится способность различать различные фазы контакта, способность к отделению Света от Тьмы. А то, что Свет замещается Тьмой при любом, даже очень сильном, контакте, утверждается и подтверждается практикой всех школ – православной и католической, суфийской и тибетской, оккультной и парапсихологической.

Пятое – это способность удерживать «первоначальный объект», противостоять замещению. Тот Свет, который являет собой суть первого объекта и который начинает вытесняться Тьмой, на данном этапе может быть удержан, а значит, мы открываем дорогу продуктивному диалогу с теми силами, с теми реальностями, которые и были целью прорыва.

Шестое – этот продуктивный диалог ведет к самовозрастанию личности, к наделению ее высшей собственностью иного содержания, нежели это было до прорыва.

Седьмое – это новое содержание вызывает новое томление духа, ощущение новых мистических горизонтов, более высоких сущностей и иных энергий. А это значит, что на следующем шаге возникнет новый прорыв, новый этап восхождения личности к своим эгрегориальным полям, к своим трансцендентным, но объективным и незыблемым ценностям, к своим святыням.

И если в гностицизме такая святыня оказывается слабой и бессильной, хотя и не перестает быть святыней, то в мистическом прагматизме диалог со святыней обретает иной характер. И пусть проблема теодицеи остается неразрешимой. Подобный реальный опыт содержит сознание безусловной мощи святыни, сознание ее верховенства и ее всемогущества.

Личности открывается высший, или глубинный, мир, мир святыни. При этом личность не предполагает, а знает о наличии святыни, и, не впадая в наивный оптимизм, она вместе с тем ощущает за счет этого себя способной не только бороться без веры в успех, но и отстоять обретенные ею смыслы, цели и ценности.

Часть 8. Мистические гарантии или?..
Эсхатологические альтернативы

Подобного рода опыт ставит перед личностью фундаментальную этико-мистическую проблему, а именно проблему конца света. Ведь если вдуматься, то «конец истории» Фукуямы представляет собой не что иное, как светский вариант глобальной эсхатологии, профанирующий действительный объем проблемы и тем самым не дающий возможности решать ее достаточно продуктивно.

А проблема эта относится к числу ключевых, поскольку актуальность глобальных исследований сегодня не вызывает сомнений. А из всех типов исследований именно те, которые связаны с вопросом о ценностях, на наш взгляд, являются основными. Человечеству в XXI веке угрожают различные беды. Сюда входит и дефицит ресурсов, и демографическая проблема, и все проблемы, связанные с необходимостью переходить к новому типу цивилизации, и комплекс вопросов, связанных с планетарным климатом.

Но все это меркнет в сравнении с вопросом о ценностях. Дело в том, что новый мобилизационный проект, в рамках которого только и могут быть решены все эти проблемы, будет носить безусловно планетарный характер. Речь пойдет о мобилизации всех ресурсов, не только материальных, но прежде всего – духовных. Это невозможно вне отказа от комфорта, как парадигмы нашей сегодняшней цивилизации. Это невозможно без ухода от религии комфорта, то есть без нового религиозного ренессанса.

Выжить – нельзя, можно лишь начать жить по-новому. А жить по-новому означает в немалой степени – заменить представление о качестве жизни, перенеся акцент с комфорта на другие ее аспекты. Это станет тяжелейшей проблемой для всех цивилизаций земного шара, и мы не исключаем, что трагический разлад жизни, имеющий сегодня место в нашей стране, есть лишь провозвестник такого же трагического разлада, но неизмеримо большего масштаба и интенсивности. И в этом амбивалентность того знака, который ниспослан России в качестве знака Большой Беды. «Все прекрасное так же трудно, как и редко»,– сказано Спинозой в последней фразе его «Этики». Опыты зла показали, что власть его небеспредельна, хотя и огромна. И как бы ни страшна была статистика, она тем не менее говорит, что даже в крайних ситуациях, даже в концлагерях тоталитарных режимов человек способен остаться человеком, если он обладает действительной свободой духа, действительной полнотой бытия, если он способен мобилизовать себя, преодолевая пытку временем, пытку деперсонализации, преодолевая духовный упадок и регрессию.

То, что мы наблюдаем сегодня, и в самом деле есть регрессия – возврат людей к более примитивным формам поведения, к примитивнейшим фазам влечения к самосохранению. Это подстегивается омерзительной идеей «выживания», хотя слишком хорошо известно из опыта человечества, что «выживающий» – гибнет, а остается уцелевшим лишь тот, кто «живет». И мы знаем, что в ситуации крайней мобилизации возможна альтернатива: либо личность регрессирует, либо, напротив, она испытывает прогрессию, претерпевает, по сути, эволюционный прорыв в моральном и религиозном отношении.

Сохраняя человечность и силу духа, такая личность способна оказать влияние на очень и очень многих.

Сфера духовной практики не только сопротивляется любого рода «оптимизациям», более того, рациональное моделирование этой сфере – почти аморально. И тем не менее остается возможность, исследуя сферу духовного опыта, существующего реально в истории человечества, выделить теологию борьбы, как особую разновидность духовной практики. Эта теология борьбы претерпевала сложную эволюцию на протяжении веков. Но мы н исключаем, что она сыграет решающую роль в судьбе XXI века, и нам представляется, что ее особое рассмотрение имеет важное значение, коль скоро мы говорим о судьбе гуманизма в XXI столетии, судьбе, которая в очередной раз во многом зависит от того, что произойдет в России на рубеже двух тысячелетий.

Вначале попытаемся навести порядок в хаосе слов, лишенных определенности знаков, которые клубятся сегодня в нашей культурной и политической жизни. К числу этих знаков относятся: во-первых, коммунизм, во-вторых, фашизм, в-третьих, социализм... ну и, наконец, в-четвертых, тот самый гуманизм, который стал темой нашего доклада. Итак.

Первое. Социализм – это разновидность профанного гуманизма, стремящегося обеспечить комфорт теми же методами, что и просветительство, но по-другому распределяющий комфорт между членами общества.

Второе. Марксизм – это разложение профанного гуманизма, это его жесточайшая критика с позиций гуманистической алхимии.

Третье. Фашизм – в завершенном виде это бестиализм. Фашизм – лишь внешняя оболочка. Бестиализм – это суть.

Четвертое. Коммунизм – это тип общественного развития, почему-то ассоциирующийся и с марксизмом, и с социализмом, и с фашизмом. За счет этого возникает невероятная путаница как на уровне массового сознания, так, к сожалению, и на элитарном уровне. А если учесть, что коммунистами раньше именовала себя советская псевдоэлита, а теперь именуют себя марксисты, социалисты, если учесть, далее, что во все это втянут еще и некий, вообще никакого отношения к коммунизму не имеющий, ленинизм» то что остается? Казалось бы, ничего. Но если что-то и есть в сухом остатке, то лучше было бы отказаться от этого слова. Тем более что на повестке дня еще и пятая компонента.

Пятое. Это высший гедонисцизм, то есть тип общества, основанный на идее высшего комфорта, согласно которой смысл человеческой жизни – это космическая игра, свободная от необходимости, это наслаждение, разумеется не на уровне советского потребителя, а на уровне одного из жителей античного Олимпа. Тут и наслаждение искусством, и космические странствия, и чего тут только нет. Поскольку популярный у нас до сих пор Иван Ефремов зачем-то тоже сынтегрирован в коммунистическую обойму – то что же остается от коммунизма? И зачем бороться за это слово? Такой вопрос может возникать у политического прагматика, обеспокоенного успехами на выборах, но он не может возникать у серьезного политика, поскольку тот понимает, что вопрос о власти не может быть разрешен, иначе как путем предъявления своей собственности именно на всю историю, и в особенности на последние ее 70 лет.

Тот, кто от этого открещивается, должен либо взамен предъявить утопию, накаленную добела, либо погибнуть, быть сброшенным после прихода к власти, кануть без следа в историю. Или же оставшись в ней в качестве разрушителя. Таким образом, даже серьезный политик и тот не может обойти проблему коммунизма, а человек, претендующий на фундаментальный гуманизм, говорящий о социокультурном моделировании и при этом отшвыривающий проблему в силу ее непопулярности, был бы просто смешон.

Коммунистический эгрегор, красное поле, коммунистическая эсхатология и коммунистическая мистика в России существовали, существуют и будут существовать, и, скорее всего, эти понятия, освобожденные от неудобного соседства, вызванного низменными причинами, получат свое место на евразийских просторах, слившись с православной, суфийской, буддистской, возможно, и католической мистикой. Поэтому будем внимательны и постараемся отделить зерна от плевел уже сейчас. Итак, дадим вначале отрицательное определение.

Первое. Коммунизм ничего общего с социализмом не имеет, хотя его с ним и связывают. Ибо коммунизм мистичен и теистичен, а социализм – профанен, гедонистичен и носит утомительно мирской характер.

Второе. Коммунизм не имеет ничего общего с марксизмом, поскольку марксизм – это гуманистическая алхимия, а коммунизм – это категорическое и, как мы покажем, предельно контрастное отделение света от тьмы.

Третье. Коммунизм нелепо и постыдно отождествлять с фашизмом, поскольку фашизм в качестве своей сильной стороны имеет открытое, яростное поклонение злу, как высшей силе. Коммунизм же, напротив, отрицает творческую силу зла или, по крайней мере, строит свою эсхатологию, космологию и морально-политическую доктрину на высочайшем приоритете света над тьмой. Кстати, это нашло свое проявление и в исторической практике. Прикрываясь коммунизмом, удалось развернуть зло, но фашизм-то шел с открытым забралом, он ничем не прикрывался, он открыто декларировал зло, считая это своей сильной стороной. И если бы фашистская доктрина была открыто провозглашена в России, то ее бы вышвырнули с позором, а не носили бы на руках. Далее. Почему могла развиваться в России культура в условиях коммунистического режима? Почему появился Шолохов, Платонов, Булгаков, Шостакович? Как удалось в условиях сталинизма сотворить чудо поколения, родившегося в 20-е годы? Или нет разницы между Вернером Хольтом¹ и лейтенантами, защищавшими Сталинград? А поколение 60-х годов? Откуда все это? Как это могло появиться, если на знамени была доктрина откровенного зла? И что ознаменовала собой тогда вторая мировая война? Все-таки кто с кем боролся? И за счет чего удалось обеспечить такую устойчивость системе? Почему этот режим продержался на много десятилетий дольше, нежели любой другой режим со сходной типологией? Да в том-то и дело, что доктрина где-то между строк содержала мистическую компоненту и уж чего не содержала, так это открытой апологии зла. Могут сказать, что это не имеет значения, поскольку практика подобное зло содержала в огромных количествах. Могут также сказать, что какой смысл разбирать морально-политические доктрины там, где речь идет о тоталитарном режиме? Действительно, советский режим имел признаки тоталитарного на протяжении первых десятилетий. Но что такое тоталитаризм? Надо все же разобраться подробнее. Нельзя же без конца употреблять это слово в качестве расхожего словесного знака, пугая им советского обывателя. Можно ведь добиться и противоположного эффекта по принципу – «эти ребята пугают тоталитаризм, сами они – гады, жрать нечего так, может быть, тоталитаризм – это совсем и не плохо, а очень даже и хорошо». Кто будет виноват, если сработает этот принцип отрицательной связи, отрицательного рефлекса? Те, кто использовал слово и никоим образом не удосужился вскрыть его и смысл. Этим они сослужили себе очень плохую службу. А поскольку мы им зла не хотим, а тоталитаризм – вещь действительно страшная, то давайте все же определим, что это такое.

Тоталитаризм (от латинского «тотус» – весь, целый, совокупный) – это система насильственного политического господства, характеризующегося полным подчинением общества, его экономической, социальной, идеологической, духовной и даже бытовой жизни власти господствующей элиты, организованной в целостный военно-бюрократический аппарат и возглавляемой лидером («фюрером», «дуче», «каудильо» или «отцом народов»).

Социальная опора – люмпенство города и деревни.

Механизм становления – чрезвычайное положение с сопровождающейся милитаризацией общества.

Средства поддержания – прямой террор, инициируемый сверху и осуществляемый люмпенизированными «низами».

Военная сила применяется перманентно, идет стремительная бюрократизация милитаризованных отношений, политизация всех сфер жизни общества.

Ну а теперь самое главное – зачем применяется такой социальный инструмент, как тоталитаризм, чему он служит, какие цели преследует, кто и зачем вводит в действие эту чудовищную систему, которая вроде бы не устраивает никого из нормальных субъектов «общественного договора»? И что за этим стоит,– злая воля «Демона из машины» или экономические, социальные, психологические закономерности, объективные, вне воли отдельных личностей находящиеся обстоятельства, вынуждающие, да, именно вынуждающие их, как действующих лиц исторической драмы, вводить в действие чудовищные социальные «технологии»? Заметим, кстати, что подобные «технологии» чаще всего губят именно Тех, кто их вводит в действие. В связи с этим необходимо рассмотреть основные предпосылки введения тоталитарных режимов.

Вкратце – основная предпосылка, как это следует из всех призеров, содержащихся в истории XX столетия (как, впрочем, и предшествующих веков),– это глубочайшая эрозия исторического сознания. Происходит ломка традиций, глумление над образом жизни, верованиями, стереотипами действий, нормами и ценностями предшествующего периода. В результате рождается тип личности, лишенный прошлого, отторгнутый от истории. Тип, глубоко презирающий свою почву и свой народ. Этот тип словно чума разносится по обществу, в котором осуществляются подобные трансформации, ломки, перебивания хребтов,– и заражает всех. Возникает как бы малый апокалипсис, где роль бича Господнего играет радикализованный хам, выброшенный из традиционной матрицы рукой экспериментатора – разрушителя. Итак. Вначале – разрушающий эксперимент.

Затем – рожденный этим экспериментом разносчик чумы. Затем – зараженное этим разносчиком общество. И только после этого и, главное, вследствие этого – тоталитаризм.

Тоталитаризм возникает лишь там, где разрушено смысловое поле, лишь там, где нет крупных структур, способных удержать хотя бы авторитарный режим, а крупных структур нет, потому что их удалось разрушить. Тогда «технологией» сдерживания хаоса становится тоталитаризм. Его основной элемент – накаленная добела утопия. Его носитель – яростно сплоченная партия единомышленников. Его итог – закованный в бетон поток народной жизни. Вспомним Есенина:

И те, кому оставил он
Страну в бушующем разливе,
Должны заковывать в бетон.
При них не скажешь – Ленин умер.
Их смерть к тоске не привела.
Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела.

Здесь определено абсолютно верно. С глубоким пониманием типа преемственности и причин, порождающих определенные социокультурные «технологии». В этом плане – о связи Ленина с идеей коммунизма. Ленин – не теоретик, как Маркс. Он практик и социокультурный технолог. Он понимает ситуацию и в этой ситуации знает, как надо работать. Коммунизм для него утопия, которую можно накалить добела, с тем чтобы развернуть соответствующий режим. Могла бы быть и другая утопия. Ленин не Маркс. Здесь мы имеем дело с другим типом гениальности. Тем типом, который идеологически индифферентен и опирается на моделирование, а не на страстный поиск идей.
Далее. Ленину плюс к утопии нужна партия единомышленников, партия-орден. Он ее создает.
Далее. Хаос. Он создан не Лениным, точнее, не им одним. Не он несет индивидуальную ответственность за этот хаос. Февральская карма к ленинизму отношения не имеет. Здесь работали другие силы, очень сходные с теми, которые сегодня разворачивают свои проекты на территории Евразии. Силы профанного гуманизма, убежденные в своем праве ломать и не умеющие строить. Силы, не знающие этой реальности, не понимающие и не любящие ее. Ленин – как социокультурный технолог заклял Россию над бездной. И в этом (мы согласны с Бердяевым) его основная заслуга в советской истории. Что же касается коммунизма, то роль его в построении тоталитарного режима весьма второстепенная. Могла быть другая идея, была бы шея – хомут найдется. Идею использовали для определенных целей – а не идея породила эти цели. Вот наша мысль.
Далее. Сами цели – тоталитарный строй – не есть нечто демоническое, а есть результат предшествующего хаоса, при котором даже эти цели становятся приемлемыми для народа по сравнению с гибелью. Сходную ситуацию мы имеем сегодня.
И, наконец, главное. Мы утверждаем, что и эти цели, и эта идея получили соответствующую переработку в народном сознании и были очищены в нем. Что-то в них срезонировало с вековой евразийской идеей защиты фундаментального гуманизма, что-то было отторгнуто, но то, что получилось, при всех дефектах, имеет огромную ценность. Мы имеем дело с фантастическим опытом, давшим гигантские результаты, которые, повторяем мы еще и еще раз, надо уметь использовать. Они слишком велики, для того чтобы быть использованными для микроцелей, которые ставит перед собой сегодняшняя политика, и потому этих результатов как бы не замечают, как не замечают слона в кунст-камере.
Ну а теперь суммируем: коммунизм – это не социализм, не марксизм, не фашизм, не ленинизм, не высший гедонисцизм. Что же это тогда?
Для нас это одна из эсхатологических альтернатив, один из типов глобального мистицизма. Причем это именно тот тип и та разновидность, которые важны сегодня для мира и для России.
Коммунистический эгрегор и красное поле реальны. Они отличаются тем, что борьба между светом и тьмой как глобальными трансцендентными сущностями, определяющими и реальную, и мистическую стороны, – НЕ ИМЕЕТ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОГО РЕЗУЛЬТАТА НИ В ТОЙ, НИ В ЭТОЙ РЕАЛЬНОСТИ. ЭТО ГЛАВНОЕ СВОЙСТВО ДАННОГО ТИПА МИСТИКИ. ИСХОД БОРЬБЫ МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ РЕШАЕТСЯ КАЖДЫЙ РАЗ ЗАНОВО В КОНЦЕ ИСТОРИИ. ТОЧНЕЕ, В КОНЦЕ КАЖДОГО ИЗ ЕЕ ГЛОБАЛЬНЫХ ПЕРИОДОВ, В КОНЦЕ КАЖДОГО ЭОНА. В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ЭТОГО ИСХОДА ИСТОРИЯ МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ (ПОБЕДОЙ ЗЛА) ИЛИ ПРОДОЛЖИТЬСЯ – ВПЛОТЬ ДО КОНЦА СВЕТА. ПРИ ЭТОМ ПРОИСХОДИТ МИСТИЧЕСКОЕ НАКОПЛЕНИЕ СВЕТА И ТЬМЫ, КАК ДВУХ СИЛ, СРАЖАЮЩИХСЯ И ГИБНУЩИХ, НО НЕ СМИРИВШИХСЯ С ПОРАЖЕНИЕМ. ЭТО НАКОПЛЕНИЕ ПРОИСХОДИТ В COOTВЕТСТВУЮЩИХ АККУМУЛЯТОРАХ, КОТОРЫЕ ПО-РАЗНОМУ НАЗЫВАЮТСЯ В РАЗНЫХ МИСТИЧЕСКИХ ШКОЛАХ. ДЛЯ КОГО-ТО ЭТО ЭГРЕГОРЫ, ДЛЯ КОГО-ТО ВАЛГАЛЛА, ДЛЯ КОГО-ТО НЕБЕСНАЯ РОДИНА, НО В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НАКОПЛЕННАЯ ЭНЕРГИЯ И СОСРЕДОТОЧЕННЫЕ СУЩНОСТИ, ПОДОБНО ОГРОМНЫМ АРМИЯМ, ЖДУТ СВОЕГО ЧАСА. ЭТОТ ЧАС ПРИДЕТ С КОНЦОМ СВЕТА, КОГДА И СОСТОИТСЯ КОНЕЧНОЕ СРАЖЕНИЕ СВЕТА И ТЬМЫ. ИТОГ ЭТОГО СРАЖЕНИЯ ПРЕДОПРЕДЕЛИТ, ЧТО БУДЕТ ПОСЛЕ ИСТОРИИ.
Чем подобная мистическая доктрина отличается от других? Только одним, но очень важным моментом. А именно тем, что нет для коммунизма мистических гарантий победы света. Нет гарантий иных, нежели сплоченность его сил, единение живых и мертвых в истории. Историческая практика получает в этой доктрине мистическое обоснование и теологическую опору. Иначе говоря, коммунизм (чтобы отличить его от химер и перестроечных блефов, мы сознательно называем подобный коммунизм «белым») является «теологией борьбы». И в плане теологического элемента мобилизационной, планетарной доктрины XXI века белый коммунизм крайне важен. Выкинуть его – преступно в том смысле, в каком сегодня понимается экологическая преступность – вмешательство в сложнейший симбиоз с корыстными и элементарными целями, без понимания того, как этот симбиоз устроен, точнее, без знания, понимания и любви. В самом деле, что такое для вульгарного материалиста, занятого такими важными для него экономическими вопросами, взять да походя и вмешаться в нооценоз человечества? Примерно то же самое, что для нас с вами ударить по воздуху. Ибо он не видит в этом воздухе сложнейшей и важнейшей для жизни народа структуры. А то, что и народ не видит этого,– ни о чем не говорит. Народ почувствует, когда начнет задыхаться. А экономический хам – и тогда ничего не почувствует, ибо ему не нужен ноосферный кислород. Он потребляет иные ингредиенты. И даже тогда, у него все начнет валиться из рук, он все равно не поймет, почему это так происходит. И будет валить на 70 лет коммунистического режима, на механизм торможения или на происки Запада.
Достоевский предупреждал по поводу таких экспериментов, что в их результате разрушится нечто такое, что не даст возможности экспериментаторам решить их убогие задачи. Даже эти убогие задачи, повторяем, им и то не удастся решить – здесь, в России, здесь, в сердце Евразии. «Обратиться в хамство, гвоздя не выдумаете»,– говорил он подобным экспериментаторам.
Сегодня, как никогда, важно понять смысл коммунистической доктрины именно как доктрины мистической. Это первое.
Второе. Необходимо понять, что эта доктрина, в отличие от других, отрицает предопределенность мистического результата истории и создает предельное эсхатологическое напряжение.
Третье. Такое эсхатологическое напряжение необходимо в качестве генератора мобилизационных проектов для предельной концентрации общества и личности на сопротивление тьме.
Четвертое. Такие мобилизационные проекты особенно необходимы сегодня России и другим евразийским государствам как альтернатива концу их истории.
Пятое. Вопрос о мобилизационном проекте по ту сторону комфорта и эгоизма – это больной вопрос всего человечества. И если бы удалось добиться успеха в Евразии – то для всего мира открылись бы новые перспективы.
Шестое. Попытка интеграции на основе профанного гуманизма, на основе размытых и невнятных ценностей будет провалена. И . если не теология борьбы – тогда козырной картой XXI века может стать теология порабощения, построенная, так сказать, на высшем уровне, с использованием всего арсенала средств и апробированная, безусловно, в той же России, в той же Евразии.
Седьмое. То, что происходит здесь,– это борьба двух теологий, двух геополитических доктрин, двух типов понимания человека и смысла человеческой жизни. Победить может, по-видимому, лишь одна из крайних позиций. Какая? На этот вопрос ответ даст История. Наша задача лишь максимально внятно, системно и комплексно проартикулировать то, что сознательно растворяют в пустой болтовне.

Часть 9. Действующие лица истории

Мы уже произвели классификацию мистических доктрин на два-три мегатипа. Тип первый – тот, в котором гарантии победы света в той или иной форме даны со стороны некой высшей силы, которая превосходит человека и помогает ему.

Тип второй – тот, в котором даны гарантии победы тьмы со стороны сил тьмы, опять же превосходящих человека и противостоящих ему.

Тип третий – тот, в котором исход схватки непредопределен, а силы света и тьмы находятся в состоянии противоборства с неопределенным исходом. Может победить тьма, может победить свет, но кто победит – определит реальное соотношение сил в конце истории. Эти силы накапливаются. И в этом накоплении крохотные усилия отдельной человеческой личности могут предопределить исход космического противостояния света и тьмы, добра и зла. Человек – участник этой борьбы. Он не сын Бога, он рыцарь света.

В этом третьем типе есть свои разновидности. Одна из них – явно мистическая, адресует к Рихарду Вагнеру и Андрею Платонову. Другая связана с проклинаемым всеми коммунистами-ленинцами богостроительством. Странным образом эти проклятия подхватываются и из противоположного лагеря. В чем же суть двух разновидностей мистической доктрины третьего типа? В том, что, согласно одному из этих типов, человек лишь один из участников финальной космической драмы, где боги сражаются вместе с людьми, а мертвые вместе с живыми. Иначе говоря, тонкий мир для этого варианта есть изначально существующая и предшествующая человеку реальность. К этой реальности примыкает мистический прагматизм Белого и Блока, антропософия Штайнера, белый оккультизм и все другие разновидности сложно построенной эзотерики богоискательства.

Во втором случае – человек становится единственным борцом за свет, от действий которого полностью зависит судьба космического поединка. Здесь – теории Богданова, Горького, Луначарского, Федорова и многих других. Нам важно это разделить, для того чтобы, описывая все разновидности планетарного интеграционного проекта, сопоставлять их с реальностью. В сущности, весь доклад был построен с целью вычленения различных вариантов планетарных метарелигиозных проектов и выбора того из них, который в наибольшей степени сочетает евразийский интерес с глобальными мегатенденциями.

Итак, как мы уже говорили, общечеловеческие ценности в их сегодняшнем выражении – это ценности сциентического характера. Это – сциентический метапроект. Каким же образом расчлененные науки будут интегрироваться в подобной сциенте? Это неясно. Скорее всего, подобная сциентическая утопия сопрягается с идеей глобального мозга, предложенной Питером Расселом. Ну и... остается уповать на переход количеством в качество.

Уже неоднократно было показано, что по сути такой проект представляет собой царство Воланда. Нет, не бестиализм, не сладострастное купание во зле, а нечто более рафинированное, хотя того же, по сути, качества.

Второй проект мы можем назвать новонаучным. Он адресует именно к богостроительству, к способности человека, его самого и только его, сынтегрировать рассыпающиеся научные знания, создав супернауку и включив в эту науку ценности. Именно за такую идею Поппер отчаянно проклинал Маркса, и раз так, то в гносеологическом плане мы имеем право назвать такой проект неомарксистским. Что не имеет никакого отношения к Марксу как творцу политической экономики, а лишь подчеркивает то, что он являлся продвинутым учеником Фейербаха, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Третий проект – экстраполяторский, силовой. Этот проект предельно прост, поскольку сильный просто продиктует свои требования спабому. Сильный сегодня – это Запад. Его ценности – либерализм, профанный гуманизм. Их и продиктуют всему человечеству. Как ни странно, многие рассчитывают на успех. На самом деле очевидно, что шансы почти нулевые.

Четвертый проект – бестиалистический. В том или ином виде царем объявляется тьма, и идет открытое ей поклонение. Чем не конец истории? Особенно если учесть, что свет и история – это, по сути, супружеская пара, неразрывная мистическая диада, где умирают оба супруга одновременно и где одно без другого не существует.

Пятый проект – прарелигиозный. Интеграция религий идет на уровне поиска их первобытного корня. Пока что эти поиски мало что дали, и вряд ли можно рассчитывать на то, что они дадут конструктивные результаты, хотя в сочетании с современной наукой о человеке обогащение культуры, науки и религии за счет подобных поисков произойдет безусловно.

Шестой проект – эклекторелигиозный. Здесь можно говорить о попытках эзотериков на протяжении многих веков увидеть единого Бога сквозь эгрегоры национальных и супернациональных религий. Такой проект имеет отношение к мистическому прагматизму, описанному нами выше, если только речь идет о восходящем, а не о нисходящем движении, что равносильно было бы созданию Антипроекта.

Седьмой проект – трагический. Это сопротивление злу без надежды на успех. Мы уже разбирали подобный вариант проекта, называя его «гуманистическим гностицизмом», и подробно разбирали, почему возможности этого проекта не соответствуют ожиданиям XXI века.

Восьмой проект – демиургический, или титанический. Его мы тоже разбирали, говоря о гуманистической алхимии, о добывании добра из зла, света из тьмы, И дали оценку его возможностям.

Девятый проект – гедонистический. Вопрос о жизни и смерти, о смысле и цели просто снимается с повестки дня и заменяется наркотиками потребительства. Перспектив у этого проекта в XXI веке нет. Да если бы они и были, стремительное вырождение цивилизации было бы обеспечено. Об этом говорит вся мировая история.

Десятый проект – дуально-мистический. Проект теологии борьбы. Ему мы посвятили наибольшее место в нашем докладе. Его мы действительно считаем весьма перспективным для XXI века. Пока открытым мы оставляем вопрос о сопряжении такого проекта с классическими религиями Евразии – православием, исламом, буддизмом и другими религиями.

НО ОТКРЫТЫМ МЫ ОСТАВЛЯЕМ ЭТОТ ВОПРОС ЛИШЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ К НЕМУ В СЛЕДУЮЩЕМ ДОКЛАДЕ.

Доклад, прочитанный
на заседании клуба
«Постперестройка»
23 января 1992 г.

Примечание М.Н. Белгородского

¹ Вернер Хольт – персонаж романа немецкого писателя Дитера Нолля (ГДР; р. 1927) «Приключения Вернера Хольта» (1960–1963), молодой немец, осознавший крушение фашистской идеологии.

Обсудить

Веб-страница создана М.Н. Белгородским 7 июня 2011 г.
и последний раз обновлена 10 июня 2011 г.
This web-page was created by M.N. Belgorodskiy on June 7, 2011
and last updated on June 10, 2011.

Cодержание страницы

3.3. Россия и мир

Часть 1. Консенсус во лжи